Белки в штанах (NC-17)

      Каждое утро семьи Флинн-Флетчеров начиналось одинаково. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель между шторами, будил Финеса первым. Он тут же принимался будить Ферба, щекоча ему пятку. Тот, не открывая глаз, улыбался. Утконос, лежавший на кровати Финеса, потянулся и сладко зевнул.       — Доброе утро, Перри!       Питомец в ответ заурчал, видимо, отвечая мальчикам взаимностью.       Внизу, на кухне, миссис Флетчер напевала что-то бодрое, пока готовила завтрак для всей семьи. Лоренс в это время помогал любимой жене с клумбой, над которой она так корпела последние пару месяцев.       — Чем займётесь сегодня, мальчики? — спросил мистер Флетчер.       — Мы построим водяные горки! — восторженно заявил Финес.       — Только будьте поаккуратнее с сестрой. Она в последнее время очень напряженная, — хихикнула Линда.       — Она же несколько месяцев назад рассталась с Джереми, кажется? — уточнил Лоренс.       — И она всё прекрасно слышит! — раздался звонкий голос сверху.       После водных процедур Кендес спустилась в гостиную, медленно потягиваясь на ходу.       — Доброе утро, Кендес!       — Доброе, — буркнула старшая дочь и присоединилась к утренней трапезе.       — А у тебя какие планы на сегодня, милая? — поинтересовался Лоренс.       — Поеду в спортзал. Сегодня у меня четвёртое занятие по фитнесу. И чтобы вы не беспокоились и не слали мне кучу сообщений, — продолжила Кендес, запивая тост апельсиновым соком, — после тренировки я сразу еду к Ванессе. Мы с подругами посидим.       Она произнесла это с таким видом, словно отправлялась не на вечеринку, а на заседание совета директоров, призванное решить судьбы мира. В её планах был четкий маршрут: сначала выплеснуть накопившуюся физическую фрустрацию в спортзале, а затем найти эмоциональную разрядку в компании подруги. Она и представить себе не могла, что её планам суждено сбиться самым неожиданным и волнующим образом.       — Ладно, мне пора собираться! — Кендес встала из-за стола и пошла в свою комнату. — Спасибо за завтрак, мам!       Она направилась к себе в комнату, чтобы переодеться и взять спортивную сумку.       Если бы кто-то подумал, что Кендес не устраивает её тело, он глубоко ошибся. Она стала посещать занятия совершенно по другой, куда более щекотливой причине. После расставания с Джереми Кендес заметила, что её потребность в интимной разрядке сильно возросла. Поначалу она вполне хорошо справлялась самостоятельно, но вскоре поняла, что душа и тело требуют большего: живых прикосновений, горящих глаз и нежных поцелуев, неразрывно связанных со страстным сексом. Каково же было её удивление, когда либидо, словно насмехаясь над ней, наоборот стало расти от физической активности. Отмахиваясь от этого открытия, как от назойливой букашки, Кендес обычно увеличивала скорость беговой дорожки, прежде чем закончить тренировку и пойти в душ.       Пока Кендес собиралась, мальчишки уже выбежали во двор и вместе с Изабеллой, Балджитом и Бьюфордом принялись за очередное строительство. Линда и Лоренс вместе мыли посуду после завтрака, периодически смеясь и игриво толкая друг друга. Именно в этот момент произошло нечто обыденное для этого дома, но по-прежнему тайное для его жителей. Пол в гостиной тихо отъехал в сторону, открывая гладкий, отполированный до блеска спуск в скрытую штаб-квартиру. Перри-утконос с невозмутимым видом скатился по трубе и приземлился на упругое кресло перед огромным монитором.       — Доброе утро, агент Пи, — строго произнёс майор Монограмм через экран, заметив Перри. — Доктор Дуфеншмирц подозрительно затих. Мы даже не знаем, задумал ли он что-то. Ваша задача: выяснить, что с ним, и остановить его, какую бы пакость он не затеял! Конец связи!       Секретный агент отдал честь, надел реактивный ранец на плечи и взмыл в воздух. Через несколько минут, проведенных в полете показалось знакомая высотка с надписью D.E.I. Перри ворвался к злодею через окно, прямо в сердце лаборатории доктора Дуфеншмирца. Именно там он его и ждал.       — Перри-утконос! — прозвучал знакомый голос, стоило утконосу коснуться лапами пола. — Как неожиданно, а под «неожиданно» я имею ввиду совершенно ожиданно!       Хайнц с довольным выражением лица нажал на кнопку пульта. Сверху, из скрытого панелью отсека в потолке, с оглушительным лязгом на Перри свалилась массивная клетка из титановых прутьев, наглухо захлопнувшись.       — Тебе, наверное, интересно: чем я был занят в последнее время? — самодовольно протянул он, подходя к своему изобретению.       В знак согласия утконос издал знакомую трель.       — Трепещи передо мной и моим новым изобретением: «Усилитель прилива крови-инатор»! Видишь ли, Перри-утконос, все мои предыдущие планы по захвату Триштатья терпели крах из-за недостаточно продуманных идей! А знаешь почему? Потому что кровь плохо приливала к моему мозгу! Но сегодня всё изменится! — Он похлопал ладонью по корпусу инатора. — Я просто направлю этот луч себе в голову, инатор усилит приток крови к моим извилинам! Я придумаю такой коварный план и захвачу территорию трёх штатов! Му-ха-ха-ха!       Пока Хайнц наслаждался моментом, Перри действовал. Заметив слабое место в сварке одного из прутьев у основания, он с силой надавил на него лапами. Металл с неприятным скрипом поддался. Выбравшись, агент Пи кинулся к изобретателю. Драка завязалась мгновенно. Хайнц схватил со стола тяжёлый гаечный ключ. Перри, пригнувшись, проскользнул у него под рукой и сделал подсечку. Хайнц с грохотом рухнул на пол, но тут же вскочил, подставив макушку к дулу инатора.       — Слишком поздно, Перри утконос! — выкрикнул он, нажав на кнопку пульта. — Сейчас луч выстрелит мне в голову, и я придумаю: как победить тебя, а потом захвачу Триштатье! Ха-ха-ха!       В этот самый момент утконос совершил отчаянный прыжок прямо на корпус инатора, намереваясь нажать на кнопку самоуничтожения, которая красовалась на боковой панели. Но его расчёт оказался неточным. Вместо того чтобы мягко приземлиться на устройство, он врезался в него всем своим весом. Инатор, стоявший на шатких опорах, резко дёрнулся и наклонился. Прицел, который секунду назад был направлен в голову злодея, ушёл вниз. Раздался оглушительный «ПШШ!», и ярко-красный луч со всей мощью ударил прямиком в промежность Хайнца.       — Ай! — вскрикнул он, от неожиданности. — Не туда!       Перри, уже стоявший на корпусе инатора, не стал терять ни секунды. Пока злодей замер и смотрел, утконос решительно ударил лапой по большой красной кнопке. Устройство затрещало, из него повалил густой дым, и через секунду оно с громким взрывом разлетелось на куски, осыпав лабораторию мусором. Перри с удовлетворением наблюдал, как последние искры угасают на останках машины. Он бросил последний бесстрастный взгляд на доктора Дуфеншмирца, который отряхивал с халата ошмётки проводов и бормотал под нос ругательства, развернулся и улетел на реактивном ранце, исчезая так же стремительно, как и появился. Хайнц тяжело вздохнул, глядя на руины.       — Будь ты проклят, Перри-утк… Ой…       Хайнц умолк, потому что внезапно почувствовал нарастающее тепло в нижней части живота. Очень странное и мощное. Сначала это было похоже на резкий прилив жара, будто он выпил стопку крепкого виски. Но тепло не разлилось по всему телу, а сконцентрировалось в одном конкретном месте, быстро превращаясь в настойчивую, пульсирующую волну. Хайнц непроизвольно сглотнул, ощущая, как с каждым ударом сердца в его паху нарастает высокое давление. Это было похоже на то, как будто внутри него надували мощный и упругий баллон, который с непреодолимой силой распирал его изнутри.       Он посмотрел вниз, и его глаза округлились от осознания. Ткань серых брюк, которая секунду назад свободно облегала его тело, теперь была натянута до предела, образуя весьма внушительный бугор. Он попытался сделать шаг, и его тело пронзила острая, почти болезненная чувствительность. Эта эрекция не была похожа на обыкновенную. Было такое ощущение, что вся кровь в организме хлынула к члену. Каждое передвижение Хайнца отдавалось глубоким эхом в его напряженной плоти. Ощущение было настолько интенсивным, что на мгновение перекрыло даже разочарование от разрушенного инатора. Хайнц пытался думать о непривлекательных вещах: о счетах за электричество, о тётушке по маминой линии с огромной бородавкой на носу. Но ничего не помогало. В брюках бушевала настоящая буря, требовавшая выхода.       «Ладно, сейчас уберу последствие разрушения и сразу приму холодный душ!»       Он только-только закончил убирать последние осколки, когда дверной звонок пронзил тишину дома. Хайнц вздрогнул. Он никого не ждал в это время. Ванесса должна была прийти с подругами только через час. С трудом переставляя ноги и стараясь держать спину максимально прямо, он подошел к двери и, прежде чем открыть дверь, сомкнул в пальцах халат. На пороге стояла Кендес Флинн со спортивной сумкой в руках. Стройная, в красном топе и белой юбочке. Её огненно-рыжие волосы аккуратно лежали на плечах, а в глазах читалась лёгкая нервозность.       — Здравствуйте, мистер Дуфеншмирц! — она улыбнулась, слегка краснея. — Я, кажется, немного рано… У нас с Ванессой и девочками сегодня девичник, а я… ну, я освободилась раньше и подумала, что ехать туда-сюда долго… Ничего, что я пришла раньше всех?       Хайнц почувствовал, как жар разливался по щекам. Его положение стало просто катастрофическим. Мысль о том, что кто-то увидит его в таком состоянии вызывала приступ паники.       — Оу… Подружка Ванессы! Привет! — голос прозвучал на октаву выше обычного. Он откашлялся. — Нет-нет! Всё в порядке! Я как раз закончил прибираться. Проходи, не стесняйся.       Он отступил в сторону, пропуская её, и старался двигаться очень осторожно. Кендес шагнула в прихожую и поставила свою сумку на комод. Они уселись на длинный кожаный диван. Неловкое молчание повисло в воздухе. Хайнц сидел, туго скрестив ноги и плотно закутавшись в халат, словно в кокон.       — Знаете, мистер Дуфеншмирц, — начала Кендес, заламывая пальцы, — я хотела вас поблагодарить. За те советы, что вы дали мне пару месяцев назад. Про то, как пережить расставание.       — А? — Хайнц отвлекся от своих мучительных размышлений. — Ах, да! Ну, и как ты теперь?       — Спасибо вам огромное! Я перестала грустить. Ваши советы действительно работают!       — Ну, я… я человек в разводе. Знаю, о чем говорю, — нервно хихикнул он.       Кендес в знак искренности своих слов мягко положила свою ладонь ему на плечо и улыбнулась. Мир Хайнца буквально разорвался на атомы. Её прикосновение было легким, почти невесомым, сквозь ткань халата и футболки. Но для его до предела взвинченной нервной системы оно стало равноценно удару молнии. Тепло ладони пронзило его насквозь, проложив мгновенный путь прямиком в пах. Его блестящие глаза с увеличенными зрачками широко распахнулись. Член отозвался мощной судорогой. Хайнц непроизвольно вздрогнул, словно ему в живот ткнули раскаленной спицей. Всё сознание сузилось до места, где лежали её пальцы, и до адской пульсации внизу живота, которая в ответ на это прикосновение вздымалась с неистовой силой. Лицо изобретателя побледнело, на лбу выступила испарина.       — Мистер Дуфеншмирц?! — испуганно воскликнула Кендес, тут же убирая руку. — Что с вами? Вы в порядке? Выглядите не очень. Может, вам нужно прилечь?       Хайнц сидел, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. Внутри всё горело. Казалось, будто по жилам пустили расплавленный свинец, и весь этот поток устремился в пах. Он мог лишь думать об одном: о том, как простое прикосновение чуть не свело его с ума. Хайнц сильнее сжал полы халата, чувствуя себя абсолютно беспомощным и сражённым собственным телом.       — Я… я… Да я в полном порядке! — он попытался вскочить, чтобы доказать свои слова, но забыл про скрещенные ноги и край лабораторного халата, запутавшийся между его коленями. — Ауч!       Он споткнулся о край персидского ковра, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул на спину. Лабораторный халат распахнулся, как крылья гигантской летучей мыши. Кендес ахнула и бросилась к нему. Она наклонилась, чтобы помочь ему подняться, и взгляд упал туда, куда падать не должен был. Прямо в районе его паха, на ткани брюк, вырисовывался четкий, недвусмысленный и весьма внушительный бугор. Он был таким явным, что не заметить его было невозможно. Хайнц последовал за её взглядом и понял, что катастрофа достигла точки невозврата. Его лицо залилось густым багрянцем до самых корней волос.       — О боже! — простонал он и, проигнорировав её протянутую руку, вскочил на ноги и прикрыл халатом «проблемное» место. — Это не… это не то, что ты подумала!       Хайнц почувствовал себя полным идиотом.       «А на что же ещё это похоже, Дуф?! На пистолет? На банан?!»       Мозг лихорадочно искал любое оправдание. Пусть и самое безумное. Кендес смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её взгляд снова скользнул вниз, к тому самому выпирающему бугру, и на лице застыло внезапное озарение.       — У вас… белки в штанах? — неожиданно спросила она.       Абсурдная и детская мысль пришла ей на ум не просто так. Девушка вспомнила как однажды, несколько лет назад, в парке столкнулась с такой ситуацией. Белки в штанах — это действительно дискомфортно! А доктор Дуфеншмирц был тем ещё чудаком. Кто знает, может, он действительно проводил какой-нибудь эксперимент по телепортации грызунов или изобрел «приманку-инатор для белок», и всё пошло не по плану?       Хайнц замер. Мозг, отравленный адреналином и смущением, с трудом переварил эту фразу. Белки? В штанах? Он с недоумением посмотрел на девушку и вдруг почувствовал прилив облегчения. Она не так поняла и дала ему идеальное алиби!       — Ах, да-да! — активно закивал он. — Ты права, детка! Белки! Самые настоящие!       На самом деле такая метафора была очень к месту. Потому что Хайнц действительно ощущал себя так, словно там кто-то есть. Брюки казались невероятно тесными.       «Белки, которые очень сильно хотят полакомиться прелестным орехом», — пронеслось у него в голове, и он чуть не задохнулся от стыда.       Кендес смотрела на него, и по лицу пробежала тень сомнения. Она была не так наивна. Мысль о белках, пришедшая ей в голову от отчаяния и желания как-то оправдать его дикий вид, сначала показалась ей единственно верной.       Ну конечно! Что ещё могло вызвать такую панику у взрослого мужчины?       Но чем дольше она смотрела на него, тем больше в её сознании проступали нестыковки. Во-первых, он не просто нервничал. Дуфеншмирц был в агонии! Мелкие капли пота на висках, неестественная скованность в бёдрах, болезненная гримаса, мелькавшая на лице, когда он думал, что она не смотрит. Это не было похоже на дискомфорт от парочки грызунов. Во-вторых, реакция на её вопрос была слишком поспешной. Он ухватился за эту нелепую отговорку, как утопающий за спасательный круг. И в-третьих… Бугор под тканью брюк имел определённую, очень узнаваемую форму. Эта неровность под одеждой вовсе не была похожа на зверька.       Щёки Кендес запылали жаром. Осознание ударило по ней, как обухом топора по голове. Никаких белок там не было и в помине. Перед ней стоял взрослый мужчина и мучился от самой что ни на есть натуральной и, судя по всему, неконтролируемой эрекции. И тут в её сознании вспыхнула дерзкая мысль:       «А что, если это… из-за меня?»       Она вспомнила, как его голос сорвался, когда она вошла. Как он покраснел, когда их взгляды встретились, и как вздрогнул от невинного прикосновения… Её сердце забилось чаще. Внезапная, пьянящая догадка ошеломила: а что, если тщательно скрываемая симпатия к эксцентричному мужчине не была безответной? Что, если его странное поведение — это ничто иное, как реакция на неё?       Отец её подруги был беспомощен и уязвим, как мальчишка в пубертатном периоде. Почему-то это странным образом привлекало. Её собственное тело отозвалось на это открытие глухим, тёплым импульсом в самом низу живота. Мысли путались. Она должна была сделать вид, что ничего не поняла. Это был бы правильный, приличный поступок. Но Кендес не хотела притворяться.       Мистер Дуфеншмирц был одним из немногих взрослых, кто воспринимал её всерьёз, давал мудрые советы, выслушал её и был добр к ней. И сейчас он нуждался в ней. А она неоднократно признавалась себе, что нуждалась в нём. Эта мысль была невероятно соблазнительной.       — Мистер Дуфеншмирц… Хайнц… — она сделала шаг к нему. — Я… я думаю, что могу вам помочь с «белками».       Он отшатнулся, словно перед ним находился разъярённый гузим. Хайнц замер, сжимая полы халата до побеления костяшек. Его лицо выражало панику.       — Это ведь совсем другие «белки», да? — продолжила она, заливаясь румянцем. — Те, что просыпаются от… чьего-то присутствия.       «О, нет! Нет-нет-нет!!! Она подумала, что это реакция на неё!»       — Детка, всё не так, как выглядит! Это побочный эффект от одного моего инатора, который теперь разрушен… — он умоляюще смотрел на Кендес, надеясь, что правда заставит её отступить. — Пытался улучшить кровообращение мозга, но луч попал… не туда.       Вместо отторжения Хайнц увидел в глазах Кендес лишь вспыхнувшую решимость.       — Может быть… — её дрожащий от волнения голос стал тише, — мне помочь вам, пока у нас есть время?       — НЕТ! — выкрикнул он так громко, что сам вздрогнул. — Это неприемлемо!       Он отступил, натыкаясь на кресло. Каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. Его тело вопило «ДА», умоляло о помощи, о прикосновении, о любом облегчении этой невыносимой напряженности. Но моральный компас, хоть и покосившийся, всё ещё указывал на запрет.       — Я взрослый мужчина! — решительно заявил Хайнц, пытаясь звучать убедительно. — Я сам справлюсь!       — Но как? — настаивала Кендес, делая ещё один шаг. Её близость была смесью пытки и блаженства. — Ванесса с девочками скоро придут и всё увидят. Вы не сможете вечно отсиживаться в другой комнате. Вам придётся выйти и встретить их.       Чёрт возьми, она была абсолютно права. Хайнц оказался в ловушке, созданной им же самим. Мысль о том, что в таком виде его может увидеть собственная дочь, заставила похолодеть изнутри. Это был кошмар хуже любого проваленного плана по захвату города.       — Скажу, что у меня мигрень! — отчаянно выпалил он, чувствуя, как сердце ускорило ритм. — Чесотка! Грипп! Да что угодно!       Девушка подошла к нему ещё ближе. Теперь их разделяли лишь сантиметры. Хайнц ощутил исходящий от неё аромат геля для душа.       «Боже, она пахнет клубникой. И её губы такие… Нет, Дуф, думай о счётчиках!»       — Послушайте, — её голос дрогнул. — После расставания так хочется ласки и мужского плеча рядом… Но не с кем попало, иначе всё будут думать, что я легкомысленная. Хочется сделать это с тем, кому доверяешь. Кто не причинит вред… С тем, кто очень нравится…       Хайнц смотрел на неё, не веря своим ушам. Она говорила о нем. Эта мысль была настолько ошеломляющей, что на мгновение перебила даже физический дискомфорт. Её слова прозвучали для него как приговор и как спасение одновременно. Он снова почувствовал, как член отозвался, активно дёрнувшись.       — Но ты же… маленькая подружка Ванессы! — выпалил Хайнц, отступая к дивану. — Так нельзя! Это неправильно!       Разумеется, его плоть была в корне несогласна с этим утверждением. Она кричала, что это «единственное» правильное и логичное решение во всей Вселенной. Агония выбора была невыносимой: сдаться и получить желанное облегчение, предав все мыслимые социальные нормы, или остаться верным принципам и мучиться ещё час в компании собственного тела-предателя.       И тогда Кендес, видя его борьбу, приняла решение за них. Она подошла вплотную и коснулась его губ своими. Поцелуй был робким, но он сжёг последние остатки его воли. А затем её рука уверенно легла на напряжённый бугор и легонько сжала его через ткань брюк.       — Мне двадцать, сэр, — тихо, но твёрдо сказала она, чуть отстранившись от лица. — Я уже не маленькая.       — Но… я… — он безнадежно замялся, чувствуя, как все его аргументы тают под жарким взглядом светлых глаз.       Это было последней каплей.       — Ладно, — прохрипел он, уже почти не владея собой.       Хайнц схватил девушку за руку и почти потащил за собой в спальню. Комната выглядела просторно и свежо, огромная кровать с тёмным деревянным изголовьем выглядела заманчивым островком спасения. Как только дверь закрылась, барьеры рухнули окончательно. Хайнц прижал Кендес к себе, и на этот раз поцелуй вышел властным и жадным. Он впился в её губы, а руки скользнули под её топ.       — Я… я не думал, что ты…       — Я думала, — она шёпотом перебила его, запрокидывая голову и позволяя ему покрывать поцелуями её шею. — Думала об этом неоднократно.       Хайнц снял с неё топ и юбку. Теперь она стояла перед ним в белом полупрозрачном кружеве, залитая светом, падающим из окна. Он на мгновение замер, пораженный её красотой. Кендес была стройной, но с мягкими изгибами. Её упругая грудь с розовыми ореолами вокруг сосков тяжело вздымалась в такт учащённому дыханию.       — Малышка, ты прекрасна, — сорвалось у него, и он сам удивился своей искренности.       Кендес, словно только этого и ожидая, опустилась перед ним на колени. Её пальцы дрожали от волнения и возбуждения. Она легко нашла пряжку ремня и молнию. Брюки с нижним бельём скользнули по ногам, выпуская напряжённый член внушительного размера с блестящей головкой. Хайнц облегченно выдохнул и скинул с плеч лабораторный халат. Кендес на мгновение заколебалась, но затем, сделав глубокий вдох, обхватила основание члена ладонью и склонилась к нему. Ощущение теплого рта было блаженством. Хайнц вскрикнул, вцепившись руками в рыжие волосы. Она двигалась медленно и неуверенно, но с такой готовностью угодить, что он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хайнц смотрел на алые губы, обхватившие его, и мысль о том, что это происходит наяву, казалась самой безумной из всех, что посещали его голову.       Хайнц не продержался и пяти минут. Волна нарастала с невероятной скоростью, подпитанная долгим воздержанием и мощным эффектом инатора. С глухим стоном он кончил ей в рот, и тело содрогнулось в мощной судороге. Хайнц откинул голову назад, пытаясь отдышаться. Но облегчение было недолгим. Эрекция, вместо того чтобы спасть, оставалась такой же крепкой. Казалось, ничто не могло остановить эффект инатора.       — Чёрт, — простонал он, глядя на своё неподчиняющееся тело. — Не проходит.       Кендес поднялась с колен, вытирая губы тыльной стороной ладони, и потянула изобретателя за собой на кровать. Он скинул с себя чёрную футболку и уложил девушку на груду подушек. Кендес на миг задержала дыхание. Перед ней предстал не тот нескладный, вечно сутулящийся в лабораторном халате учёный. Под тканью скрывалось тело, полное неожиданных контрастов. Не узкая грудная клетка и плечи, привыкшие таскать тяжелые детали инаторов, сочетались с почти мальчишеской худобой в районе живота. Его руки, такие неуклюжие в быту, сейчас казались ей удивительно сильными — длинные пальцы, способные на ювелирную работу с микросхемами, покрытые тонкими шрамами и следами старых ожогов.       Настал его черёд исследовать. Дрожащими от волнения руками освободил её от белья. Хайнц был неуклюж: его пальцы, привыкшие к кропотливой работе с микросхемами, ему казались сейчас деревянными. Но Кендес лишь вздыхала и прижималась к нему, поощряя. Хайнц провёл дорожку поцелуев от шеи и опустился между её ног, чувствуя, как пьянеет от запаха возбуждения. Язык нашел её напряженный бугорок, и он начал ласкать его. Вначале неуверенно, но потом, вспоминая навыки, всё более уверенно и настойчиво. Кендес застонала, и её бедра задрожали. Она вцепилась пальцами в его каштановую шевелюру, прижимая к себе сильнее. Её прерывистые стоны были для него лучшей музыкой. Он чувствовал, как она буквально тает у него на языке. И когда Кендес закричала, её ноги сомкнулись вокруг его ушей. Хайнц почувствовал прилив мужской гордости, которого не испытывал несколько лет.       Хайнц достал из ящика прикроватной тумбочки пачку презервативов. Натягивая контрацептив на член, он на миг почувствовал неловкость, но Кендес смотрела на него с таким обожанием и нетерпением, что стеснение вновь улетучилось. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть к ощущениям. Она была тугой и обжигающе горячей внутри. Её глаза расширились от забытого ощущения.       — Всё хорошо? — прошептал он, замирая.       — Да… — выдохнула девушка. — Очень!       Сначала Хайнц двигался осторожно, но с каждым толчком движения становились всё увереннее. Его ладони, крепко державшие её за округлости бёдер, вдавливались в горячую кожу, пока их языки вели свой собственный, не менее страстный танец. Потом перевернул её на живот. Входя сзади, одной рукой ласкал клитор, пока другой поддерживал за талию. Кендес стонала от блаженства в подушку, пока пальцами сжимала простыню. Он менял позы, ритм и угол, и это было похоже на одержимое исследование, где картой служили стоны, а компасом вздрагивания тела.        Он довел их до кульминации ещё дважды. Сперва когда она, оказавшись сверху, высокой аркой прогнула спину, закинула голову и замерла в немой гримасе экстаза, её внутренние мышцы сжали член с такой силой, что потемнело в глазах. Второй раз наступил, когда он, лежа на боку и придерживая ей ногу на своём плече, вошёл в неё особенно глубоко, и она, всхлипывая от переизбытка чувств, кончила, впившись ногтями ему в предплечье.       И только тогда, когда её тело окончательно расслабилось и она лежала, тяжело дыша, он смог кончить ещё раз. Он снова оказался сверху, глядя в её затуманенные глаза. Сделав последний толчок, Хайнц излился, протяжно застонав, как раненый зверь. Когда он отстранился и снял презерватив, член начал неспешно расслабляться, возвращаясь к нормальному состоянию. Хайнц завязал латекс в узелок и швырнул на пол к остальным использованным. Эффект инатора наконец-то закончился.       «Слава богам!»       Они лежали рядом, не в силах вымолвить ни слова, слушая их сердцебиение. Потолок спальни плыл в глазах. Тело Кендес чувствовало себя разбитым и возрождённым одновременно, каждая мышца была расслабленной, а на коже повсюду оставались воспоминания в виде легких покраснений. Она украдкой взглянула на Хайнца. Он лежал, уставившись в потолок, и его лицо было застывшей маской. Тревожный холодок пробежал по её спине.       «А что, если он сейчас пожалеет об этом?»       Хайнц поднялся и, не глядя на девушку, пробормотал:       — Пойдем в душ.       Они, взяв с собой одежду, молча прошли в его просторную, облицованную кафелем ванную комнату. Стоя под струями горячей воды, они мылись, избегая прикосновений, украдкой поглядывая друг на друга. Вытеревшись, они, уже одевшись, стояли напротив друг друга и не знали, что делать дальше.       — Кендес… — начал Хайнц, почесывая затылок.       А что он, собственно говоря, хотел ей сказать? «Крошка, спасибо за секс»? Интересно, так кто-нибудь вообще говорит? Принято ли так говорить в Америке? Глупости какие… Но поговорить об этом определённо стоит, чтобы не чувствовать себя неловко… Или чтобы окончательно усугубить обстановку между ними.       — То, что произошло… — продолжил мужчина.       — Это было великолепно! — перебила она, и её глаза засияли. — Я… я не жалею ни о чём. И… я хотела бы повторить, если ты не против.       Он покраснел, опустив взгляд. Его пальцы теребили край футболки.       — Кендес, я несколько старомоден и презираю бессмысленные половые контакты. Ну, знаешь, «переспали и разбежались». Я не могу так поступать. Это неправильно.       Она сникла, и на её лице появилось такое беззащитное отчаяние, что он поспешил продолжить.       — Но… — Хайнц сделал паузу, собираясь с духом. — Может, сходим с тобой в кофейню на следующей неделе?       Кендес смотрела на него, не веря своим ушам. Она боялась, что с ним ей ничего не светит. Что максимум, на что она может рассчитывать после такого — это быть любовницей по выходным. А вместо этого Хайнц Дуфеншмирц пригласил её на свидание!       Её лицо озарила такая безудержная радость, что ему стало тепло на душе.       — Да! — воскликнула она, чуть не подпрыгнув. — Конечно, да!       Она прижалась к нему, и они нежно поцеловались. И прежде чем отстраниться, Кендес почувствовала знакомую твёрдость, упирающуюся ей в живот сквозь ткань одежды. Она нервно захихикала:       — Кажется, всё-таки эффект не прошёл!       Хайнц покраснел ещё сильнее, но на этот раз его смущение было радостным. Он обнял её крепче и прошептал ей в ухо:       — Это не из-за инатора, милая. Теперь это из-за тебя.       Слова, произнесённые горячим шёпотом, заставили все её тело отозваться сладким спазмом. Волна сильного счастья накатила на неё, что на мгновение перехватило дыхание. Это было самым настоящим подтверждением того, что все её наивные надежды были реальны. Он видел в ней не случайную любовницу, чтобы снять напряжение, а молодую женщину, которая привлекательна для него во всём.       — Значит, это… хорошие «белочки»? — смущённо улыбаясь, прошептала она.       Он искренне и тихо рассмеялся. Такая метафора определённо пришлась ему по душе.       — Самые что ни на есть хорошие, — ответил Хайнц, и его рука легла ей на талию. — И, кажется, очень настойчивые.       — Мне нравятся настойчивые, — тут же парировала Кендес, чувствуя, как жар разливается по щекам.       Она прижалась к Хайнцу, уже не скрывая своего ответного желания, и соединила их губы. На этот раз их поцелуй был лишён отчаянной спешки. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Кендес прошептала ему в губы:       — Я уже не могу дождаться нашей встречи в кофейне.       Внизу послышался хлопок двери и голос Ванессы:       — Пап, мы тут! Ты дома?       Они застыли, словно два школьника, застуканные за неприличным занятием. Но на этот момент паника была недолгой. Они переглянулись с заговорщическим, полным взаимопонимания взглядом. У них была общая тайна.       — Иду, тыковка! — крикнул Хайнц.       Он быстро, но жадно поцеловал её на прощание и исчез за дверью. Кендес осталась одна и глубоко вздохнула. Снизу уже доносились радостные возгласы подруг и спокойный голос Хайнца, который изображал спокойствие отца. Она взглянула на свое отражение в зеркале: растрёпанные волосы, опухшие губы, и сияющие глаза, как у смелой авантюристки, которой она и стала. Сегодняшний девичник обещал стать самым незабываемым.