Глава 13. Первая любовь не забывается

      Мысли Гермионы тяжелым грузом медленно оседали в голове. Она сидела в своем любимом кресле, уставившись в потухший камин, и не находила в себе сил даже на простейшее заклинание, чтобы разжечь огонь. Внутри было холодно и пусто. Все краски снова выцвели, стали тусклыми и серыми, как любимая застиранная футболка. В одиночестве все произошедшее настигало ее и не думать об этом не получалось.       Как же так вышло?       Драко Малфой. Женат.       Эти слова отдавались в ней оглушительным, парализующим гулом. Грейнджер лихорадочно перебирала в памяти заголовки «Ежедневного Пророка» за последние годы. Ничего. Ни единого намека, ни одной строчки в колонке светской хроники. Этот брак — союз двух древнейших и самых богатых родов, Малфоев и Гринграссов, — должен был стать величайшим событием, сенсацией, о которой трубила бы каждая волшебная газета Британии. Как свадьбу умудрились провести в абсолютной тайне? Даже Рите Скиттер, сующей свой крысиный нос повсюду, не удалось ничего пронюхать.       И тут в памяти Гермионы всплыли обрывки разговора с Гарри. Он как-то обмолвился, что Малфой пропал из его поля зрения, несколько лет не появлялся в свете и, казалось, просто исчез. Теперь все складывалось в единую, безрадостную картину. Драко, по каким-то своим личным причинам, скрывал свой новый статус, свой брак с Асторией Гринграсс.       Но тогда… все взгляды, редкие, но такие искренние улыбки, помощь, которую он оказал ее семье. Что это было? Очередная игра? Изощренная насмешка?       Нет. Это не так. Девушка сама прекрасно знала. То, что Драко сделал, те слова, что он говорил о ее жизни, о глазах ее матери, об отце. Это не было ложью. Гермиона была обязана ему. Ее чувство долга и справедливости не позволяло списать все на жестокий розыгрыш.       Горькая правда, пробивавшаяся сквозь тупую боль, была, пожалуй, еще невыносимее. Малфой просто был добр. А она, с вечной готовностью видеть хорошее, с израненным семейными проблемами и смертью отца сердцем, так жаждавшим тепла, — все неправильно истолковала. Она, Гермиона Джин Грейнджер, знаменитая своей логикой и острым умом, придумала себе сказку и поверила в неё. Девушка увидела в участие мужчины, в попытке вернуть её улыбку, в его внезапной перемены взглядов на чистоту крови — проблески любви.       А Малфой… он был просто порядочным человеком. Женатым порядочным человеком.       Гермиона закрыла глаза, сжимая виски. Знакомая, уже такая родная головная боль вернулась. Она снова обожглась о собственное сердце. И в этом винить было некого, кроме самой себя.       Внезапно дверь в комнату Гермионы распахнулась с такой силой, что та чуть не слетела с петель. На пороге, с пылающими щеками и взглядом, способным испепелить самого василиска, стояла Джинни Поттер. Ее рука сжимала палочку, будто девушка уже готова была метнуть самое темное заклятье, какое только знала. В такие моменты подруга сильно напоминала Молли в гневе. Ее волосы будто парили от силы выбрасываемой магии в порыве злости, щеки краснели до цвета спелой вишни, а из глаз сыпались искры. Миссис Поттер была в режиме убийцы, и даже Гарри старался избегать жену в такие моменты.       — Где он живет? Какой номер дома? — прошипела она, окидывая взглядом подругу. — Где дом этого подлого, лживого, бессердечного ублюдка Малфоя? Я сделаю из него новый коврик в твою прихожую!       Гермиона, бледная и с опухшими от слез глазами, сидела на кресле, закутавшись в плед. Вид разгневанной подруги вызвал у нее лишь новую волну усталости. Кто рассказал Джинни? Как ее подруга узнала? Неужели, Рой проболтался Гарри, а он уже рассказал жене? Не важно. Рано или поздно друзья бы все равно узнали об этом.       — Успокойся, Джинни, — тихо сказала она. — Не надо.       — Не надо? — подруга фыркнула, подходя ближе. — Гермиона, он обманул тебя! Он играл с тобой, пока его настоящая жена была рядом! Он заслуживает летучемышынный сглаз!       Рыжая размахивала палочкой так энергично, что с каминной полки слетела маленькая фарфоровая статуэтка феи. Любимая вещь волшебницы. Фигурку маленькой девочки с большими расписными крыльями подарил девушке папа, в честь поступления в Хогвартс. Мистер Грейнджер не знал различий между феями и волшебниками. Это было для него чуждо, но всегда поддерживал дочь в успехах в магии. Миссис Поттер вовремя успела подхватить малютку магией и вернут на место. Гермиона с облегчением вздохнула.       — Я знаю, — прошептала она, глядя в пустоту. — Я знаю, что ты переживаешь. Но... я сама позволила этому случиться. Я сама влюбилась. Он мне ничего не обещал.       В голосе Грейнджер можно было различить лишь горькое признание собственной уязвимости. Это немного остудило пыл Джинни. Она опустила палочку и, тяжело вздохнув, уселась рядом с подругой.       — Ладно, — выдохнула она, проводя рукой по рыжим волосам. — Ладно. Но это не делает его менее мерзким в моих глазах. И знаешь, что? Я помню Асторию Гринграсс. Мы пересекались на факультетских мероприятиях. Она была... нормальной. Одна из немногих слизеринок, кто не шипел вслед маглорожденным и не мнил себя королевой. Тихая, умная. Вроде на колдмедика хотела отучиться. Не помню точно.       Рыжая бестия снова вспыхнула и продолжила тираду.       — И что она в нем нашла? Может это просто брак по расчету, как это у них принято? В любом случае, Малфой не заслуживает ни ее, ни тебя!       — Джинни, а что он должен был сказать? Привет, помнишь меня? Я Драко Малфой. Хочу снова научить тебя жить. И к слову, я женат. Смотри не влюбись, — Грейнджер тяжело вздохнула и продолжила, — Это не его вина. Легко винить другого в собственной глупости.       Миссис Поттер обняла подругу за плечи, и ее голос стал мягче.       — Хорошо. Но ты заслуживаешь кого-то, кто будет смотреть на тебя, как на единственную. Кто не будет скрывать жену. Кто-то вроде... ну, я не знаю... Роя, например! Он дурачок, но вроде искренний, по рассказам Гарри.       Гермиона слабо улыбнулась, прижимаясь к плечу подруги.       — Рой... он просто друг.       — Только друг? Хм, ну ладно, — фыркнула Джинни. — Пусть будет, по-твоему. Но не стоит переживать из-за Малфоя. Я не могу видеть тебя в таком состоянии.       Она замолчала, давая словам достигнуть цели.       — Гарри тоже хотел прийти, но что мужчина может понять в женском сердце? Пусть лучше дома с детьми нянчится.       Комната наполнилась легким девичьим смехом.       — Он не стоит твоих слез, Гермиона. Ни единой слезинки.       Грейнджер закрыла глаза, чувствуя, как тепло подруги понемногу растапливает ледяную пустоту внутри. Она знала, что Джинни права. Что толку плакать? Но вырвать образ Драко из сердца было так же больно, как отрезать ногу или руку без анестезии. И все же, впервые за эти дни, сжавшийся комок в груди понемногу начал расслабляться. Возможно, однажды эта боль действительно утихнет. А пока что у Гермионы были друзья, готовые сжечь ради нее целый мир. И это было уже что-то.

***

      Вечер медленно опускался на город, окрашивая окна гостиной Роя Паттерсона в глубокие синие тона. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и гладил Нору. Собаке, кажется, нравились эти грустные посиделки — можно было подставить бочок под умелую руку хозяина и получить порцию нежности.       — Вот и всё, Нора, — тихо сказал Рой. — Пора бы уже забыть эту первую любовь.       Мужчина обнял собаку, уткнувшись лицом в ее шелковистую шерсть.       — Говорят, забыть первую любовь не так-то просто. Но что делать, если она... никогда не будет твоей? — он тяжело вздохнул. — Наверное, нужно просто... жить дальше. Как ты думаешь?       Нора понимающе лизнула его в щеку. В её собачьем мире всё было просто: если грустишь — нужно просто пойти погулять или съесть что-нибудь вкусное.       — Эх, Нора. Как можно забыть такую девушку, как Гермиона Грейнджер?

***

      А в ресторане «Три метлы» царила оживлённая суета. Гермиона Грейнджер с подносом в руках ловко обходила столики, но её взгляд постоянно возвращался в дальний угол зала. Там Драко Малфой, стоя на коленях перед серьёзной Джо, пытался объяснить девочке, почему взрослые иногда ведут себя как последние идиоты.       — Ну, малышка! Прости, что разочаровал, — Драко говорил тихо, так, чтобы услышать могла только она. — Не дуйся на меня. Я сделал бяку. Но это не значит, что я перестал тебя любить.       Джо, сжимая в руках куклу-«Драко», упрямо отворачивалась, но уголки ее губ уже предательски подрагивали. Как можно забыть свою первую любовь?       — Помнишь, я рассказывал Лео о квиддиче и о полетах на волшебной метле? —Джо несколько раз кивнула, внимательно слушая Малфоя. — Дак вот. Первая любовь, малышка, — говорил мужчина, глядя в её нахмуренное личико, — это как первый полёт на метле. Запоминается навсегда, даже если приземлился не очень удачно.       Девочка медленно повернула к Малфою голову. Он улыбнулся ей своей самой обезоруживающей улыбкой, и лед в ее сердце треснул. Мужчина щелканул указательным пальцем по кончику носа Джо, и та бросилась в объятие к нему.       За стойкой, наблюдая за Гермионой, стояла миссис Грейнджер. Ее материнское сердце сжималось от боли — женщина видела, как дочь старается не смотреть на Драко, как ее плечи напряжены, а улыбка казалась слишком фальшивой, нарисованной маской для клиентов. Дженнифер чувствовала, как Гермиона страдает от своей первой, по-настоящему взрослой и такой неразделенной любви.       Дак что же такое первая любовь? У каждого человека свой ответ на этот вопрос. Агата Грейнджер, поправляя вазу с розами, сказала бы, что её первая любовь актёр Джеймс Мейсон. Мистер Смит, украдкой поглядывая на неё, пробормотал бы: «Моя первая... и последняя любовь — миссис Агата Грейнджер». Рейчел Грэнджер, посмотрела бы на спросившего, как на идиота и томно сказала бы: «Это тело не знает любви, только голод…». А если бы спросили Грегорио (помните, того самого, с пистолетом-зажигалкой?), он бы хмуро ответил: «Карла. Жила по соседству. Сказала мне "нет"... Пристрелил».       Если бы пришлось ответить Драко Малфою, то его рассуждения выглядели бы так:       «Первая любовь приходит нежданно, как первое весеннее тепло после долгой зимы. Ещё вчера мир был простым и понятным, а сегодня каждый звук, каждый луч солнца наполнен новым смыслом. Не путайте настоящую первую любовь с первой влюбленностью. В детстве я думал, что моя первая любовь была Пэнси Паркинсон, но повзрослев, я понял, что она мне просто нравилась. Главный признак любви заключается в открытии. Открытие того, что твоё сердце способно биться в такт другому, что чья-то улыбка может стать твоим смыслом.       Почему же первая любовь не забывается? Потому что это не просто память о человеке, которого ты когда-то любил. Это память о себе — о том, каким ты был, когда впервые узнал вкус счастья и горечи, ощутил всю палитру чувств, о которых раньше лишь догадывался. Первая любовь навсегда остаётся в нас, как первая глава нашей собственной истории чувств — немного наивная, но самая искренняя. Даже если ваша первая любовь безответна, она не становится ущербной. Это тоже сила. Это чувство, на которое имеете право только вы.       Первая любовь становится частью фундамента всех наших следующих отношений. Мы можем строить новую жизнь, полюбить снова, но те первые чувства всегда будут дороги нам. Как старый, потрепанный, но любимый свитер, который уже давно мал, но выбросить его рука не поднимается. У меня такой до сих пор хранится. Первый искренний подарок на Рождество от мамы. Не просто дорогая безделушка, что каждый год дарил отец. Нет, Нарцисса не связала его сама, как делала миссис Уизли. Я видел, как в Хогвартсе все рыжее семейство щеголяло в них, каждый со своими вышитыми инициалами. Нет. Но я и по сей день храню этот свитер, хоть он был сделан на заказ. Сам не знаю, в чем заключалось отличие этого подарка, от остальных. Я просто чувствовал, что это так. Но продолжу свой ответ.       Не думайте, что мы храним воспоминание о первой любви как ненужный хлам. Нет. Мы храним её как карту из моментов прошлого, которая когда-то помогла нам найти себя настоящего.

***

      Вернувшись домой из «Три метлы», Драко Малфой, стиснув зубы от раздражения, в который раз набирал номер Роя. Вместо друга он снова и снова слышал веселый голос автоответчика. Мужчина видел сегодня, как плохо Гермионе. Как девушка смотрит на него. И без того слабое сердце Драко, болело, при каждом её брошенном взгляде, сильнее прежнего. Ему нужно вернуть Паттерсону любовь, на которую Малфой не имел права. Он должен вернуть любовь в сердце Гермионы. Или будь Драко трижды проклят. Хотя, куда уж хуже.       Раздался сигнал. Мужчина сделал глубокий вдох и начал говорить.       — Рой, послушай меня. Ты не можешь забыть свою первую любовь. Не можешь! Никогда! Я не позволю тебе этого сделать! — он почти кричал в трубку, а затем понизил голос до угрожающего шепота. — Срочно позвони мне. Не смей меня игнорировать!       Малфой на минуту замолчал, и в тишине комнаты было слышно лишь его неровное дыхание. Сердце заныло с новой силой, на лице проступили капельки пота.       — Ну, пожалуйста, перезвони. Прошу тебя, Рой... Прошу!       Драко бросил трубку. Сообщение было оставлено.       Но Роя не было дома. Вместо него запись с замирающим сердцем и трясущимися руками слушала Катерина, верная домработница. Ее лицо бледнело от ужаса и праведного гнева.       «Не позволю забыть первую любовь?.. Прошу тебя, Рой...» —звенело в ушах женщины.       Картина была ясна и ужасна: этот белобрысый змей искуситель, этот Малфой, пытается втянуть ее молодого, невинного господина в свои грязные, порочные сети!       Женщина не могла этого допустить: «Я, Катерина, спасет младшего мистера Паттерсона! Я обязательно должна доложить старшему господину, что за «Содом и Гоморра» происходит в этом доме. Я подниму на уши весь свет, если потребуется, но спасу мистера Роя Паттерсона от этого монстра!» С этими мыслями женщина решительно набрала номер Генри Паттерсона — нужно было действовать быстро, чтобы устоять в этой битве за мораль.

***

      Воздух в клубе «Алый бархат» был наполнен запахами дешевого парфюма, сигаретного дыма и пота. Под приглушенный ритм лиричной, но все равно пошлой музыки, полуобнаженные танцовщицы лениво извивались у шестов, их движения были механически отточенной пародией на страсть. Завороженные мужчины, сидевшие у самого края сцены, провожали их голодными взглядами.       Мистер Генри Паттерсон, мужчина лет пятидесяти с роскошными черными усами и маленькими, хитрыми глазками-бусинками, сидел с сыном у барной стойки. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Человеку его статуса это заведение было не по душе. Но мужчина был готов на все ради спасения единственного наследника. После доклада Катерины о «белобрысом демоне» и его тлетворном влиянии, Генри решил действовать немедленно и довольно радикально.       Рой, напротив, был воплощением уныния. Он сгорбился над стопкой виски, совершенно игнорируя происходящее вокруг. Его темные пряди волос спадали на лицо, будто пряча взгляд хозяина от происходящего.       — Вот это да, посмотри, какие девушки, — с натянутой, неестественной бодростью проговорил наконец отец, тыча пальцем в сторону сцены.       — Что все это значит, папа? — мрачно спросил Рой, не отрывая взгляда от своего стакана.       — Голые красотки, наслаждайся! — нервно выдавил мистер Паттерсон, улыбка на его лице больше походила на гримасу.       — Я не хочу наслаждаться, — раздраженно буркнул Рой.       — Не хочешь? — глаза отца округлились от ужаса. — Сынок, у тебя всё «нормально»? — О чем ты? Нормально? — Рой наконец поднял на него недоуменный взгляд, убирая рукой мешавшие пряди с глаз.       — Ну, Катерина говорила, что у тебя… э-э-э, ну… — Генри заерзал на стуле, — что ты влюбился.       — Откуда она знает?       — Ну, Катерина тебя знает с пеленок, она тебе как вторая мать! Она все время рядом, как же ей не знать? — оправдался отец, разводя руками.       — Ну ладно, — Рой махнул рукой и снова уставился в свой виски. — Это не важно. Меня все равно не любят. — И слава Богу! — с облегчением выдохнул Генри.       Рой резко повернулся к нему.       — И слава Богу? О чем ты? Я же говорю, что очень влюблен, хочу жениться и завести детей!       Мистер Паттерсон нахмурился, его усы зашевелились синхронно с красными губами, будто живые.       — А разве такое возможно? Ну, я мало знаю о волшебном мире. Может, у колдунов так принято. Черт его знает.       — Отец, конечно, возможно! О чем ты?!       — Ну да, да, — Генри тяжело вздохнул, смиряясь. — Черт побери мою судьбу. Молили о невестке, а придет зять. Эх. Но мы с мамой принимаем тебя и любим, сынок.       — Зять? — Рой уставился на отца в полном недоумении. Весь этот разговор начинал вызывать у него головную боль.       — Ну да, — понизил голос Генри, озираясь по сторонам. — Я же говорю. Катерина мне все рассказала. Ну, что ты, там… ну, у себя дома… Тот белобрысый демон и ты… ну, в общем… — Он покраснел и сделал многозначительный жест рукой. — Не заставляй меня это произносить, сынок.       Осознание ситуации ударило по Рою с силой заклинания «Конфринго». Он замер, его взгляд стал отсутствующим, а затем по его лицу поползла медленная, не верящая улыбка. Этот хитрец Малфой! Его дурацкие шутки и розыгрыши привели к такому грандиозному недопониманию, что теперь его собственный отец таскает по стрип-клубам, чтобы «вернуть на путь истинный». Мужчине стало одновременно дико смешно и невероятно стыдно.       — Нет, отец! Нет! — он рассмеялся, сгорбившись, — Мерлин, я люблю девушку! Гермиону! Все хорошо. Я в норме! В полной.       — В норме? — лицо Генри Паттерсона просияло таким облегчением, что, казалось, озарило весь этот мрачный клуб. — Фух, я рад! Тогда в чем проблема, сынок?       — Это длинная история, пап.       — Хорошо, — Генри хлопнул его по плечу, — Но длинную историю послушаем потом. А сейчас давай выбираться отсюда. От этого места смердит отчаянием и дешевым лаком для волос. Бедные девушки, а ведь они чьи-то дочери!       Они вышли на свежий ночной воздух, и Рой, глядя на спину отца, снова тихо рассмеялся. В его разбитом сердце появилась крошечная, теплая надежда. Мир был абсурден, но в этом абсурде он был хотя бы не один.