Глава 12. Их сердца

      Последние дни сентября цеплялись за Лондон прохладным, прозрачным воздухом и хрупким золотом листьев, упорно не желая уступать место октябрю. Астория Гринграсс шла по мощеным улочкам магловского района, и ее шаг невольно подстраивался под замедлившуюся походку спутника. Ее темные волосы развивались на ветру. Девушка то и дело поправляла прическу, расчесывая волосы пальцами, но те лишь путали волоски сильнее. Она бы применила заклинание, чтобы оставить свои волосы в неподвижном состоянии, но это могло привлечь внимание маглов. Хотя, сказать по правде, прическа была последней проблемой, что мучали ее. Но это немного отвлекало.       Рядом с ней, закутавшись в темное плащ, шел Драко Малфой. В последнее время их прогулки после обследования и анализов состояния сердца ее друга стали ритуалом, горьким и необходимым. Каждая из них отдавалась эхом в душе Астории — она, лучший специалист по магической трансплантологии в волшебной Британии, чувствовала себя бессильной. Ей было физически больно видеть, как тень под серыми глазами становится гуще, а некогда острые аристократические черты лица затачиваются болезненной утонченностью.       Мысленно она возвращалась в прошлое. Ее семья, древний род Гринграсс, скептически хмурился при виде ее стремления стать целительницей. «Наследницам подобает иная доля», — слышала она не раз. Лишь старшая сестра Дафна, сама связавшая жизнь со светскими условностями, тайком поддерживала ее, видя в сестре ту страсть, которой ей самой не хватало. Упорство привело Асторию на вершину — годы учебы в Св. Мунго, стажировки по всему миру, признание. А затем — любовь к маглорожденному волшебнику и тихий побег в этот магловский район, где никто не тыкал в спину пальцами и не шептался. Война давно стерла границы суждений о степени чистоты крови, но старые устои древних семей не так легко было разрушить.       Драко появился в ее жизни как друг и однокурсник сестры, потенциальная партия из списка «подходящих женихов». Но они оба — Малфой с его упрямством, Астория с ее независимым нравом — единодушно отвергли саму идею брака по расчету. Вместо этого между ними зародилась странная, глубокая дружба. И когда анализы показали смертельное проклятие, медленно пожирающее его сердце, Астория бросила все силы на спасение друга.       Девушка наблюдала, как он метался по свету, консультируясь с зарубежными светилами колдмедицины и, вскоре, даже с магловскими врачами, в отчаянной надежде найти лечение. Все тщетно. Теперь она, его последняя надежда, шла рядом и знала, что ее знания, ее титул лучшего специалиста, бессильны против древней магии, уничтожающей его изнутри. Единственное, что удалось выяснить о этой магической болезни, что проклятье передавалось по крови. Несколько поколений от Люциуса нашлись подобные случаи. Прапрапрапрабабка Драко - Целеста Малфой умерла от странной сердечной хвори. А несколько поколений от Целесты, умер еще один родственник в расцвете лет. Этим мужчиной был Ригель Малфой. В отличии от упорной прапрапрапрабабки Малфоя, тот скончался довольно стремительно. Никаких записей о самом проклятье и уж тем более о лечении нигде не удалось найти. Драко тогда сказал: «Я думал, что моя чистейшая волшебная кровь всегда была преимуществом. Что она делала меня лучше других. Тех, кто был ниже по статусу и степени чистоты. Считал всех, отличающихся от меня, грязью. Но вот моя гордость, гордость отца, собственная кровь подвела. Это насмешка судьбы? А может наказание? Моргана только и разберет».       Возможно Драко был прав. В таких чистокровных семьях, как Малфои или Гринграссы, часто встречались родовые проклятья. Предки Астории по женской линии часто умирали после родов первенца. Девушка боялась, что и она может умереть после рождения ребенка. Отказывала мужу в радости отцовства. Особенно, после случая с Драко. Но желание быть матерью пересилило страх. Два года назад она родила здорового мальчика. Волшебницу проклятье обошло стороной. Они с Малфоем предположили, что возможно, это из-за союза с маглорожденным волшебником. Частое смешение магической крови между родственными семьями создавало такого рода болезни. Волшебница хотела попробовать пересадить Малфою сердце маглорожденного или магла. Но чистая кровь либо отвергала новый орган, либо переносило проклятье на него снова. Все магические тесты приводили к одному и том же неутешительному результату.       Драко резко остановился, глядя на опавший кленовый лист у своих ног, и Астория почувствовала, как сжимается ее сердце. Он собирался с духом, чтобы задать тот самый вопрос, который висел между ними тяжелым грузом. Ветер нежно трепал его белые волосы, и в этот момент мужчина казался не бывшим заносчивым мальчишкой, что кичился статусом на право и на лево, а просто человеком, стоящим на краю, в одиночестве встречающим свою последнюю осень.       — Астория, скажи правду. У меня действительно осталось мало времени?       Малфой произнес это с улыбкой, стараясь звучать легко, но его глаза, эти пронзительные серые глаза, выдавали всю глубину отчаяния. Даже его фирменная холодная маска бесстрастия треснула и раскололась вдребезги.       Гринграсс заморгала, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.       — Д-Драко… ты же знаешь…       Он перебил ее, снова натягивая уже другую маску - шутника:       — Ну вот опять это глупое лицо! — Малфой рассмешил сам себя, активно жестикулируя. — Как ты это делаешь? Я много раз пытался повторить. Это что, профессиональное?       — Драко, будь серьезен! — укоризненно сказала волшебница, но уголки ее губ дрогнули.       Он лишь хмыкнул в ответ, и друзья продолжили путь.       — Что ты сказал Гермионе? — спросила Астория, меняя тему.       — А что ей говорить? — мужчина вздохнул, и на мгновение его голос стал усталым. — Дело в том, что у Грейнджер проблемы с головой. Она думает, что все, кого она любит, покидают ее.       Драко приобнял Асторию одной рукой, и его тон снова приобрел нотки легкомысленности.       — А если и я в итоге ее покину, то бедняжка совсем сойдет с ума. Она и так на половину сумасшедшая. Даже в Мунго с таким не справятся.       Он остановился, с гордостью обводя руками свой силуэт.       — Тем более, ты же знаешь, как я действую на девушек. Я такой обаятельный и сексуальный.       Астория фыркнула:       — Да, да. Только вот на меня твое обаяние не подействовало.       — Ты птичка высокого полета, — парировал Малфой, снова закидывая руку ей на плечо. — Понадобится время, но обязательно подействует.       Он легко приобнял смеющуюся подругу, его смех быстро стих.       — Ты ведь правда ее любишь, разве нет? — тихо спросила Гринграсс.       Драко выдохнул, и на этот раз в его голосе не было ни капли притворства.       — Да. Люблю.       — Не могу до сих пор в это поверить, — покачала головой девушка. — Я знаю тебя уже столько лет, но таким вижу впервые. Как же ты так сильно влюбился? Еще и в Грейнджер. Сестра часто рассказывала, как вы задирали ее компашку.       Драко посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд стал серьезным и несколько отрешенным.       — Это немного странно. Раньше по жизни я бегал от любви. Она была мне неинтересна. А теперь, когда жизнь от меня убегает, я столкнулся с любовью.       Ладонь волшебницы легла ему на плечо, тонкие пальцы слегка сжали ткань его плаща.       — Астория, скажи, у меня времени совсем мало? — его голос вдруг стал жалобным, умоляющим. Малфой схватил ее за запястья, словно боясь, что она ускользнет от ответа. — Неужели ничего нельзя сделать? Скажи честно, прошу тебя.       — Д-Драко… — ее голос дрогнул. — Ты же знаешь… как только мы найдем донора… то…       — Ну вот опять это колдмедицинское лицо! — снова перебил Малфой, пытаясь ухмыльнуться.       — Драко, это совсем не смешно, — почти прошептала она, чувствуя, как слезы подступают. — Ну хватит.       — Ну ладно, — сдался он, и его плечи опустились. — Обними меня. Ну же. Долгое объятия от прекрасной леди.       Девушка с трепетом обняла его, чувствуя, как тело мужчины расслабилось. В носу защипало, в горле першило, но она сжала зубы. Она — профессионал и его друг. Она не будет плакать.       Парочка стояли так, у самого дома Драко, два старых друга. Малфой вдруг резко отстранился.       — Ну что? Ведь стало легче? — он приложил ее руку к своей груди. — Слышишь? Тук-тук. Тук-тук.       Астория звонко рассмеялась, но смех ее был скомканным, полным непролитых слез.       За этой сценой, из окна своего дома, наблюдала Гермиона. Она не слышала их разговора, но видела, как они смеются, как он ее обнимает, как их лица светятся. И ее собственное сердце, разбитое и обманутое, сжалось от новой, острой боли. Девушка видела подтверждение своим самым страшным догадкам. Примирение было не за горами. А ее собственная короткая сказка подходила к концу.

***

      Где-то в мире, наверное, сейчас был сезон любви — время свиданий под золотыми кронами и шепотов при луне. Но здесь, в этой комнате, царил сезон разбитых сердец.       Одно из них, взрослое и уставшее, принадлежало Гермионе. Второе — маленькое, хрупкое и теперь навсегда исполосованное первой болью, — билось в груди Джо. Отойдя от окна, за которым она видела Драко и Асторию, Грейнджер медленно опустилась на ковер рядом с плачущей сестрой.       Девочка сжимала в руках куклу — ту самую, с белоснежными волосами и надменным выражением лица, которую она сама сделала когда-то.       — Я люблю тебя, Драко, — шептала Джо, заливаясь слезами и прижимая игрушку к щеке.       Её обожаемый рыцарь, её защитник от бабушкиных упрёков и лучший рассказчик сказок, оказался обманщиком.       Джо подняла на Гермиону заплаканные, полные немого вопроса глаза. Та молча покачала головой, сглатывая собственный ком в горле. Не стоит он твоих слёз, малышка. Ничьих слёз.       Она обняла сестру, прижала к себе этот тёплый, дрожащий комочек. Джо в ответ нежно, по-детски чмокнула её в щеку, и этот жест простой нежности был горьким утешением.       Но их дом не был единственным, где поселилась боль. Бедный Рой Паттерсон, чьё собственное сердце было безответно отдано Гермионе, страдал тихо, без лишней драмы, как и подобало его натуре. Даже его золотистый ретривер Нора, казалось, насмехалась над его одиночеством — во время их вечерней прогулки в парке она с радостным визгом нашла себе пару и резвилась с другим псом, пока Рой смотрел на них с горькой усмешкой.       Однако, пожалуй, сильнее всех в этой запутанной истории была ранена Кенди Грэнджер.       Пухлая девушка рыдала навзрыд, ее тело сотрясали судорожные всхлипы, а в руках она сжимала уже десятую по счету промокшую салфетку. Гермиона сидела в комнате подруги на краю кровати, с отрешенным лицом, слушая эти вопли уже целый час. Каждое всхлипывание подруги отзывалось эхом в ее собственном разбитом сердце, но собственная боль была заперта внутри, под маской ледяного самообладания. В какой-то момент Грейнджер даже позавидовала Кенди — той самой, безудержной, почти детской способности выплескивать свои эмоции наружу.       — Он не любит меня, Гермиона! Не люби-и-ит! — проревела подруга, размазывая тушь по щекам.       — Кенди, не плачь, все будет хорошо, — механически проговорила Гермиона, гладя ее по спине утешающим жестом, который не приносил облегчение ни одной из них.       — Как мне не грустить?! — всхлипнула та. — Он не любит меня! Говорит, что запутался! Глупый мальчишка!       — Я его не виню, — тихо ответила девушка, и в ее голосе прозвучала усталая горечь, понятная только ей самой.       — Фрэнки хочет уехать в Нью-Йорк и играть в какой-то группе! — продолжала изливать душу Кенди. — И знаешь какое у них название? «Забудьте о Битлз, слушайте нас»! Ну что это за название?!       Гермиона не смогла сдержать короткий, почти невесомый выдох, в котором смешались жалость и полное недоумение перед градусом абсурда, который происходил в их жизни. Она снова погрузилась в свои мысли, в воспоминания о серых глазах и язвительной улыбке, но резкий, требовательный голос подруги вырвал ее из омута грустных воспоминаний.       — Дай салфетку! — выла Кенди, протягивая руку.

***

      А пока молодые сердца разбивались, сердца взрослые, вопреки всему, находили друг друга. Мистер Смит, тот самый названный «родственник» Малфоев, оказался человеком действия. Решив приударить за Агатой, он отправил ей огромный букет алых роз. Теперь он смело и вызывающе красовался в гостиной Грейнджеров, иронично напоминая Гермионе о ее недавней глупости.       «Красные розы в дом — значит, красное платье из дома», — мрачно подумала она, стоя у прилавка магазина и сжимая в руках ту самую шелковую оболочку своих несостоявшихся надежд. Гермиона хотела вернуть его, чтобы вместе с тканью ушли и плохие воспоминания.       — Я бы хотела вернуть это платье, — сказала девушка продавщице, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не мой цвет.       И тут же, будто по злой иронии судьбы, рядом с ней оказался Рой. В его руках болтался тот самый ярко-красный галстук, который он надевал на их встречу в «Водопаде». Их взгляды встретились, и в глазах обоих читалось одно и то же — усталое разочарование и желание стереть тот самый день из памяти.       Он нервно ухмыльнулся и помахал галстуком, словно оправдываясь.       — И не мой тоже, — просто объяснил Рой.       В этот момент, среди стеллажей с одеждой и равнодушных взглядов покупателей, они поняли друг друга без слов. Два сердца, разбитые одной и той же невидимой силой, избавлялись от символов своей боли, бессмысленно надеясь, что это хоть как-то поможет залатать дыры внутри.

***

      Они сидели в уютном уголке кофейни, и чашки с остывшим кофе были лишь формальностью, прикрывающей их настоящее занятие — попытку собрать осколки своих чувств. Гермиона не рассказала о случившемся ни Гарри, ни Джинни. Не хотела слышать их сочувственное «А мы предупреждали». Рону и подавно — он бы просто оглушил ее Ступефаем и притащил бы в Св. Мунго, чтобы ей «полечили голову».       — Что? — Рой смотрел на нее с неподдельным изумлением. — Драко женат? Почему ты раньше не сказала? Почему он мне не сказал?       Девушка бесцельно ковыряла вилкой в десерте, который так и не тронула.       — Если бы знала, разве полюбила бы?       — И что теперь? — его голос прозвучал тихо, но настойчиво, заставляя ее поднять на него взгляд.       — Что теперь? — девушка горько усмехнулась. — Раньше не знала, как полюбить, а теперь не знаю, как забыть. Но забыть нужно, верно? — Ее голос дрогнул. — Ох, как бы мы с моим сердцем не остались одни. Чертов Малфой.       Рой накрыл ее руку своей ладонью — теплое сочувствующее прикосновение, то что Грейнджер сейчас было нужно.       — Ты не останешься одна. Я же с тобой.       Гермиона с трудом выдавила улыбку.       — Почему ты всегда такой милый со мной?       Паттерсон ответил с легкой, печальной ухмылкой:       — Ну, я просто хороший парень. Если бы ты полюбила меня, твое сердце не разбилось бы.       Она не придала значения его словам и лишь покачала головой.       — Рой…       — Видишь ли, в этом и проблема, — продолжил он, и в его глазах мелькнула тень усталости. — Ты никогда не воспринимала меня всерьез.       — А когда ты вообще бываешь серьезным? — парировала волшебница, пытаясь вернуть их общению привычный легкий тон и вспоминая его вечные побеги с работы и беззаботные выходки.       Паттерсон посмотрел на нее прямо, и вся привычная веселость вдруг покинула его взгляд, сменившись серьезностью.       — Вот сейчас, например.       Гермиона на мгновение замерла, но затем снова отмахнулась, не решаясь поверить.       — Но ведь это не так?       Рой сдался, и его маска беззаботности вернулась, но теперь она казалась немного натянутой.       — Ничуть.       Грейнджер цокнула языком, но все же улыбнулась, и они погрузились в молчание. Оно было не неловким, а скорее тяжелым, наполненным невысказанными мыслями. Рой не отводил от нее взгляда, изучая каждую черточку ее лица, будто пытаясь запечатлеть девушку в памяти.       Наконец Гермиона подняла голову и удивленно подняла бровь, встречая его пристальный взгляд.       — Ты когда-нибудь сможешь полюбить снова? — спросил Рой, и в его тоне не осталось и следа шутки. Это был прямой, честный вопрос.       Серьезность тона друга заставила Гермиону замереть. Она отвела взгляд в сторону, в окно, где спешили по своим делам незнакомые люди. Девушка искала ответ в глубине своей израненной души, но находила лишь пустоту. Она не сказала ни слова.       И это молчание — долгое, безмолвное и полное безысходности — стало для Роя ответом более красноречивым, чем любое слово. Он медленно кивнул, словно принимая некий приговор. Мужчина понял. Ее сердце, разбитое Малфоем, было не просто ранено. Оно было закрыто навсегда. И его собственной, тихой и преданной любви, в нем не было и никогда не будет места. Ему предстояло забыть. Просто забыть свою первую любовь.