Глава 1. «Открой глаза»

Пробуждение было другим. Оно значительно отличалось от всем привычной, узнаваемой от рождения закономерности провала в сон или сладкого забвения, когда тело охватывает чувство, подобное сладкой неге, от объятий которой так не хочется избавляться по утрам, когда солнце играет зайчиками на стенах и заспанных лицах. Здесь оно было другим, здесь другим было всё, к чему за свою короткую жизнь мог привыкнуть человек. Одеяло обжигало кожу, подушка была твёрже камня, а тело… что с телом? Почему вместо расслабления и спокойствия чувствуется лишь бьющая судорогами, словно плетьми, боль? Одеяло походило на смертоносный поцелуй свинцовой пули, а подушка — на измученный временем и стихийными явлениями бетон. Что произошло и почему она здесь? Не в мифологическом, заполненном до краёв ласковым светом месте, а здесь, где ослепительно белый, холодный свет хирургической лампы бьёт в незащищённые золотисто-карие глаза, заставляя жмуриться раз за разом в попытках спастись от настырных лаборантов, которые проверяли рефлексы едва очнувшейся незнакомки. Если новообретённый слух не подводил, они называли её Лейла. Удивительно, это имя кажется таким знакомым и тёплым, словно принадлежало девушке когда-то ещё, не только сейчас, когда она, к сожалению, не знала, кто она и где, не знала, зачем её привели в эту жизнь. Казалось бы, радуйся, плачь, улыбайся — ты жива! Но вместо этого лишь смутное чувство потери, эхом отзывающееся в голове, где неподъёмным грузом лежали белый шум и боль. Они словно влюблённая пара держались за руки, не желая разлучаться. Лицо отражалось в полированной стали — голубое с мерцающими пятнышками, чужое, большие выразительные глаза с трудом открывшиеся, напуганные до чертиков, ищущие хотя бы крупицы знакомого в стерильном помещении, мучающем обострённый нюх едким запахом хлоровых средств для уборки. Рекомбинант. Пустой сосуд, в который предстояло влить жизнь ещё на этапе формирования нервной системы искусственно выведенного эмбриона, настоящего чуда генетических наук. Но вот беда, или, говоря научным языком, ошибка второго рода, когда была принята неверная нулевая гипотеза о том, что риск сбоев в течении развития у так называемого «Идеального гибрида» был невозможен. К слову, особо суеверные работники приплетали к инциденту дьявольскую дюжину — число 13, которым помечалась девушка в каком бы то ни было документе. Что ж, всё случается впервые, и так случилась рекомбинант Лейла Моретти, известная как опытный учёный в области фауны суровой Пандоры, проще говоря — зоолог. В прошлой жизни девушке удалось прожить 41 год, совершить немалое количество открытий и подтвердить десятки своих гипотез. Она даже была лично знакома со знаменитой Грейс Огустин, вместе с которой ей доводилось побывать на множестве вылазок, связанных с хищными растениями. Всё же они являлись чудесным симбиозом охотника и зелени в одном теле. Всё это, уже далеко после окончания медицинского осмотра, ей с упоением рассказывала, иногда даже показывала на планшете женщина поразительной красоты — с густыми волнистыми волосами глубокого чёрного цвета, обрамлявшими изящные черты лица медового оттенка, чьё лицо озаряла широкая улыбка, а на него время от времени падали непослушные кудри в цвет бездонным карим глазам, полным жизни и энтузиазма. Она была одета в чёрный спортивный костюм, который подчеркивал её любовь к комфорту. В то время как на заднем фоне был виден стол, заваленный килограммами бумаг, книг и папок, — по всей видимости, рабочее место учёной. Неужели это действительно она в прошлой жизни? Такая яркая, живущая своей работой, с лёгким румянцем на щеках и тёплым взглядом. Она была счастлива когда-то и даже не подозревала, что, став рекомбинантом с голубой кожей, четырьмя пальцами на руках и заострёнными ушами, будет смотреть эту запись подобно маленькому ребёнку, смотрящему на что-то абсолютно чужое. Снова вопросы, снова без ответов — они станут надёжным спутником на протяжении многих месяцев, а может, и лет. С медленным течением времени Лейла привыкла ко всему новому, пусть другого выбора у неё и не было. Работа — комната — работа. Таким был график зоолога уже около нескольких месяцев. Не самого лучшего качества кофе в пластиковом стаканчике оставляло на языке горький осадок, заставлявший отвлечься от шума вокруг, от снующих, будто муравьи, сотрудников и коллег, от пыльных окон лабораторий и яркого солнца, благодаря которому грязь на стекле становилось особенно хорошо заметно. Иногда, вместо отчёта, Моретти лениво скользила взглядом от подтёка к подтёку, соединяя их невидимой красной нитью подозрений о том, что случилось на самом деле? Почему время от времени её мучают до боли смазанные кошмары, грандиозным финалом которых всегда становилась жгучая боль в области головы? Это утро не стало исключением. Она изо всех сил, пытаясь сосредоточиться на отчёте о миграции шестилапых кошек, который нужно было сдать к полудню, снова запуталась в липкой паутине мыслей. Очень быстро было принято решение умыться прохладной водой. Наконец пластиковая дверь была захлопнута, а высокая фигура с иссиня-голубой кожей склонилась над раковиной. Лейла окатила лицо холодной жидкостью, от которой кожу неприятно стягивало при высыхании, но её это никак не волновало. Она безотрывно смотрела на своё отражение в зеркале: голубое лицо с чётко очерченными скулами и изящным подбородком, длинные тёмные волосы с заплетёнными косичками, спадающие на плечи, покрытые чёрным свитшотом свободного кроя, который мешковато облегал её фигуру, создавая контраст с облегающим тёмными костюмом покрытым белыми акцентными линиями по швам — функциональная одежда лаборанта, лишённая всякого намёка на женственность или заботу о внешнем виде. Повернула голову в разные стороны, слегка оттянула нижнее веко правого глаза вниз, отметила про себя, что синяки под глазами уже давно стали мешками в результате отсутствия пристойного отдыха, а то, что сами глаза походили на роговицы мёртвой рыбы, та предпочитала не замечать, чтобы не расстраивать себя ещё больше. Её заострённые уши слегка дрогнули от усталости. В этом отражении не было даже намёка на ту излучающую тепло женщину, которой она являлась раньше. «Рекомбинант. Модель 13», — прошептала она себе четырьмя пальцами коснувшись отражения, будто ставя диагноз о хронической болезни. Пора возвращаться к отчёту. Тем временем в противоположном от лабораторий крыле разворачивался настоящий ад — публичная казнь карьеры полковника Майлза Куоритча. Все протоколы, все отчеты и документация об утраченной технике, убитых рекомбинантах, цена взращивания которых превышала, наверное, несколько годовых содержаний простых рабочих. Всё это генерал Ардмор держала в своих руках, словно обвинительный приговор, и с каждой секундой её лицо наливалось кровью от бешенства. Жилы на висках пульсировали, как готовые лопнуть трубы под давлением. Наконец, не сочтя достаточным сжигать военного ледяным взглядом, она взорвалась — её крик был подобен рёву разьяренной хищницы, в котором смешались отчаяние командующего и первобытная ярость. Это был удар ниже пояса для всей базы, виной которому был он — избитый, окровавленный, едва держащийся на ногах призрак былого полковника. Позади должен был находиться Уэйнфлит, но врачи категорически запретили лейтенанту подниматься с больничной койки из-за сотрясения мозга, полученного при падении с китобойного судна — травмы, которая могла бы свалить и менее стойкого солдата. Швы, бинты, дезинфицирующие средства, переломы и травмы — военные носили их как боевые награды, этот выбор был осознанным, так что к физической боли у них вырабатывался своего рода иммунитет, позволяющий сжать зубы и продолжать функционировать. Но вот эмоциональные пытки — это было совсем другое дело. Когда тебя размазывают по стенке тот, кого ты когда-то считал равным, когда твоё имя произносят с презрением, смакуя каждый слог как блюдо от шефа… это было одной из самых жестоких пыток для рекомбинанта в данный момент. Куоритч стиснул челюсти так, что заскрипели зубы, мышцы лица превратились в каменную маску — только бы не дать этой сволочи увидеть, как её слова вонзаются прямо в сердце. Хватало и этого едкого, разъедающего чувства вины за смерть товарищей, его команды, за жизнь которых он, как старший по званию, нёс персональную ответственность. Но он дал слабину, позволил эмоциям затуманить рассудок — а в военном деле это означало смерть. Именно с последствиями этой слабости сейчас и столкнулся падший полковник, а единственное, что удерживало его от срыва, была его чёртова гордость морпеха. Он скорее умрёт, чем покажет этой стерве, что ему больно. Он — солдат, убийца, машина для войны. Чувства — роскошь, которую он не может себе позволить. Интересно, сколько ещё ему нужно потерять, чтобы окончательно сломаться? А что если он уже сломан и просто слишком упрям, чтобы это признать? — эти предательские мысли атаковали его разум, как вирус, и он безжалостно давил их, словно насекомых. И всё же унижение продолжалось мучительно долго. Майлз окончательно и бесповоротно похоронил свою репутацию в глазах начальства, собственноручно вырыл себе могилу и теперь расплачивался не только утратой воинского звания, но и всех привилегий высокого ранга: отдельной комнаты, улучшенного рациона, допуска к секретной информации. Ардмор смаковала каждый момент его падения — как хищник, играющий с добычей перед финальным ударом. Она методично затягивала петлю на его шее, не торопясь задушить сразу, а наслаждаясь тем, как он корчится, задыхаясь от унижения. Каждое её слово было рассчитано на то, чтобы втоптать его в грязь, показать, кто здесь настоящий хозяин. Фрэнсис копила самый изощрённый удар напоследок — она была мастером психологических пыток. Лишение статуса, моральное давление, демонстративное игнорирование его израненного состояния — всё это было лишь аперитивом и главным блюдом. А десерт… он должен был сокрушить остатки его гордости одним фактором своего существования. — Отныне ты, Майлз Куоритч, будешь сопровождающей охраной учёной по имени Лейла Моретти. — Вместе с чином исчезло и всякое уважение в её голосе — теперь она обращалась к нему, как к прислуге. Когда волна ярости схлынула, к ней вернулся прежний ледяной тон и убийственный взгляд, способный заморозить кровь в жилах. Неторопливо отпив воды после изнуряющей тирады, словно омывая горло после поедания падали, она добавила с садистским удовольствием: — Детали получишь на рабочую почту. Свободен. — отрезала генерал и с демонстративной точностью поставила стакан обратно на стол, каждое движение источало превосходство. Ярость всё ещё кипела в её венах, но работа не ждёт — горы документов требовали внимания, а империя RDA не терпит задержек. Бывшему полковнику оставалось лишь проглотить эту горькую пилюлю, хотя внутри бушевал настоящий ураган — гордость и ненависть сцепились, разрывая его изнутри. Каждый удар сердца отдавался болью в висках, а в горле стоял ком из желчи и бессилия. «Телохранитель?! Он, ветеран Пандоры, герой бесчисленных сражений, будет нянькой для какой-то лабораторной крысы?! Какого дьявола он должен мотаться хвостиком за очкастой сукой, которая и ружья-то в руках не держала?!» — ядовитые мысли пожирали остатки его рассудка, как кислота, разъедая последние крупицы самоконтроля. Ненависть превратилась в живое существо в его груди — она когтила рёбра изнутри, выжигала лёгкие расплавленным металлом, заставляя его сжимать кулаки до тех пор, пока ногти не впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы на синеватой коже рекомбинанта. Но он был бессилен. Связан по рукам и ногам собственными ошибками. Они могли его ликвидировать — просто выстрелить в затылок и списать как технические потери. Но нет, они решили выжать из него максимум унижений, отрабатывая вложенные миллионы. Тяжёлыми, словно свинцовыми шагами он покинул проклятый кабинет, где когда-то сам сидел за таким же столом, решая судьбы подчинённых одним движением ручки. Тогда он был богом войны, теперь — мальчишкой на побегушках у какой-то там учёной. От одного только звучания этого слова — «учёная» — его тошнило, а в памяти всплывали омерзительные воспоминания о Грейс Огустин, этой занозе в заднице всего военного корпуса. Вечно препирающаяся, защищающая своих питомцев и туземных ублюдков, она одним своим существованием доводила его до белого каления. Вернувшись в палату, Майлз наткнулся взглядом на всё ещё спящего лейтенанта. Удивительно, как кто-то может быть беззаботен, стоит ему просто не знать о плохих новостях, которых, впрочем, и так было с излишком. Медленно и болезненно, но к рекомбинанту приходило осознание, что теперь ему некуда деваться — с самого начала он был всего лишь инструментом в руках новой верхушки, а сейчас ему просто очень доходчиво это показали. Истощённое тело отказывалось более выносить муки самокопания, а покрытое синяками и ушибами отражение в зеркале смотрело на него не то с презрением, не то с бесконечной усталостью от вопроса: «Точно ли я тот Майлз Куоритч с записи?» Тяжёлый вздох, смазанная попытка надавить на переносицу, превратившаяся в с натяжением съехавшую по скуле ладонь, и очередная попытка отогнать грызущие изнутри мысли, что канула в лету — нужно было только коснуться головой подушки на больничной койке. В таком духе шли часы, они превратились в дни, а дни — в недели. Последних насчиталось уже практически три. С их течением физические раны заживали, душевные никуда не девались, а Лайл успел пофлиртовать едва ли не со всем штатом медсестёр. Кажется, даже плохие новости ничуть не огорчили этого мужчину. Ранее старшему по званию даже становилось немного завидно, поскольку день его первой вылазки с девчонкой, чьё имя он так и не удосужился запомнить, неумолимо приближался. Информация, присланная ему на почту, лежала не прочитанной, а сам Куоритч, откровенно избегая задевающего гордость дела, пропадал в спортивном зале, отмахиваясь словами о том, что, мол, ему нужно вернуться в форму, которую убил постельный режим. Это же время Лейла проводила скорее не так, как считала нужным, а как получалось. Она часто пропадала в своих мыслях, каждый следующий день был похож на предыдущий настолько сильно, что один раз девушка и вовсе не поняла — реальность это или зацикленный сон? Но её прошение о вылазке с целью исследования способа жизни болотных танаторов не только дало надежду на изменения в рутине, но и стало реальностью. Обитали эти существа в лесу мотыльков и, как ясно из названия, у болот, так что о скором завершении этой вылазки или безопасности там и речи не шло, хотя так можно охарактеризовать практически любые исследования зоологов на этой планете. От того и умирали словно мухи — их попросту убивала местная живность, которую они так любили, искренне ею восхищались и стремились доказать остальному миру, что животные на этой планете завораживают не только своим причудливым видом. Моретти была одной из этих свихнувшихся, и с неподдельной радостью она стояла ранним утром на вертолётной площадке, дожидаясь, когда пилот с подручным завершат все необходимые процедуры перед вылетом. Лейла была одета практично, но стильно: чёрная облегающая майка подчёркивала её стройную фигуру, поверх неё — разгрузочный жилет с множеством карманов для научного оборудования. Тёмно-зелёные шорты карго дополняли образ исследователя, готового к работе в сложных условиях. На руках — чёрные тактические перчатки без пальцев, позволяющие свободно работать с мелкими инструментами. Высокие чёрные ботинки на шнуровке с массивной подошвой были явно рассчитаны на длительные переходы по болотистой местности, а дополнительные ремни на ногах фиксировали кобуру с пистолетом и ещё несколько карманов с необходимыми мелочами. Куоритч держался особняком. За всё время нахождения здесь мужчина удостоил всё это шествие лишь несколькими пренебрежительными взглядами, далее же отдал предпочтение своим небольшим ритуалам: проверить огнестрельное и холодное оружие, подтянуть ремешки на бронежилете и поясе, где хранились не только магазины, но и самые разные гранаты — по два вида каждой: свето-шумовая, дымовая и, конечно же, осколочная. Мужчине была необходима иллюзия контроля, и в погоне за ней он даже проверил салон вертолёта, пускай ничегошеньки не смыслил в изменившейся за столько лет технологии. А вот Лейле подобное зрелище показалось по-своему забавным, ведь у мужчины на лице были написаны десятки вопросов о том, для чего та или иная деталь. Благо весь этот спектакль продлился недолго, и уже на рассвете небольшой отряд смог вылететь к месту назначения. С высоты всегда открывался чудесный вид. Этот раз не был исключением, и учёная не теряла возможности насладиться тем, как промышленный город RDA сменился густыми лесами, где между зелёными кронами лениво тянулся молочный утренний туман. В этих же лабиринтах зелени можно было увидеть, как стаи змееволков отступают после ночной охоты, утягивая за собой крупную добычу, а если поднять голову выше, то глаза слепило рыжее солнце, на фоне которого многочисленные стаи ярких коронисов казались чёрными силуэтами. Впервые за долгое время она чувствовала что-то похожее на вдохновение. Возможно, эта экспедиция поможет ей не только в исследованиях, но и в поиске ответов на те вопросы, что мучили её с момента пробуждения. А рядом сидел её новый телохранитель, явно недовольный назначением, но профессионально выполнявший свои обязанности. Лейла была настолько поглощена созерцанием пейзажа и мыслями о предстоящей работе, что не сразу заметила, как изменилось выражение лица пилота. Мужчина нахмурился, всматриваясь в приборную панель, где один за другим начали загораться красные индикаторы. Пилот не ответил, лихорадочно нажимая кнопки и переключая тумблеры. Вертолёт вдруг резко накренился влево, заставив всех пассажиров схватиться за ремни безопасности. — Проблемы с двигателем! — наконец прокричал пилот. — Теряем высоту! Куоритч моментально сорвался с места, протиснувшись к кабине. По его лицу Лейла поняла — дело плохо. Очень плохо. Вся его военная подготовка, все инстинкты кричали об опасности. — Негативно! Падаем слишком быстро!