Часть 2

      По округе разливалась громкая музыка и пение латиносов. Парни, группа из пяти человек, подключившись к колонке, исполняли что-то на португальском. Ран сидел рядом с братом, тот — за рулем, на заднем сиденье расположился Санзу Харучиё. Старший Хайтани спокойно покачивал головой такт заводной музыке и, свесив руку из открытого окна, постукивал пальцами по дверце. Квартал Роппонги жил своей привычной яркой жизнью, развеивая любую скуку и словно бы разгоняя тучи, сгустившиеся над Токио. Мимо машины, в которой томилась известная троица «Бонтен», проходили девушки в коротких юбках, с громким смехом сновали парни, звучала японская, китайская, английская и другая речь. Где-то совсем недалеко раздались первые раскаты грома. Кто-то завизжал, а после пронесся шквал хохота. — Пора, — проговорил Риндо, когда его телефон коротко прогудел. Двигатель в 612 лошадиных сил приятно заурчал, и сверкающий черный Майбах плавно тронулся с места. У Риндо была своя машина, а этот красавец Мерседес принадлежал Рану. Только эта чертова «элита» откровенно ленилась садиться за руль, будто это был тяжкий труд. Риндо спускал брату такие выходки только потому, что уважал его, как старшего, и при этом немного побаивался. Бывали дни, когда они ругались. До того грызлись, что чуть ли не до драки доходило, но это все — сущие пустяки, ведь братьев Хайтани в «Бонтен» знали, как самый надежный дуэт. Если отправлять их на дело, то только вдвоем. Ран не обладал такими отменными боевыми навыками, как его младший брат, но был жесток, применяя телескопическую дубинку. Так что в тандеме эти двое были действительно пугающими. А если к ним ставили еще и Санзу… Тут уж врагу можно было только посочувствовать. При этом ни один Хайтани, ни другой не имели с Харучиё дружеских отношений. Просто коллеги — не более того. Майбах миновал «Velvet». Ран лениво скользнул взглядом по двери клуба, подумал о Кавате, который подсунул ему ту девицу, отвернулся и тут же забыл об этом. Едва они покинули шумный квартал и окунулись в темень смежных улочек, где автомобиль проезжал с трудом, то и дело грозясь задеть ящики лавочников, как небо рассекла ветвистая молния. «Раз, два, четыре, пять, шесть…», — по привычке посчитал в уме Ран, и сразу за этим раздался гром. «Хочешь посчитать, как далеко от тебя гроза, после вспышки молнии считай секунды, а потом раздели это на три. Это и будет значить, за сколько километров от тебя эпицентр. Если всего в километре — прячься, иначе можешь быть поражен молнией. Понял, сопляк?» — вспомнил он соседского деда, который частенько вечерами выходил во двор и, усаживаясь на скамью, собирал вокруг себя толпу детишек, которым рассказывал житейские истории. Ран мог с уверенностью сказать, этот дедуля дал ему больше знаний, чем школа или родители. Семья Хайтани была среднестатистической. Отец впахивал на фабрике, а после работы беспробудно пил, иногда поколачивал жену. Мать парней трудилась на двух работах, почти не бывая дома, и все же когда бывала, либо драила полы, либо ругалась с мужем. Поэтому ее сыновья жили обособленно: сидели в своей комнате, одной на двоих, там же взрослели, туда же иногда по очереди приводили девчонок. И как только получили свои первые большие деньги, купили квартиру. Еще два года совместного проживания — примерно с семнадцати лет до восемнадцати — и они разъехались по своим квартирам. Потом появился «Бонтен», организация разрасталась, счета братьев пополнялись, и теперь они были тем, кем стали за годы преступной деятельности. Ран — руководитель «Бонтен», Риндо — его помощник. Оба — приближенные к Майки, самая верхушка организации и самые что ни на есть настоящие убийцы, руки которых были испачканы кровью на многие годы вперед, и такое вряд ли удалось бы смыть. Сказать по правде, Ран и не хотел смывать. После того как его бросила любимая женщина, выйдя замуж за другого — офисного работника, добренького очкарика, которого Ран чуть не убил из ревности и обиды, его уже ничто не пугало. Хайтани-старший жил по привычке, лениво, медленно и скучно. Ему было плевать на всех и вся. За три года, что прошли после расставания с Дженни, даже цели не появилось. Впрочем, Рана все устраивало… Пытки ему удовольствия не приносили. Они вообще ничего ему не приносили. А вот о Санзу такого никто не сказал бы. Тот извращался над мужиком, которого приказали проверить, вот уже второй час. Риндо стоял у стены и отчаянно зевал — времени было половина четвертого утра, — а Ран курил у двери. Заброшка, куда они привезли несчастного в багажнике, стояла не так уж далеко от жилых домов, так что следовало быть осторожнее. Пока Харучиё доделывал задуманное, старший из братьев направился к Майбаху. Зажал сигарету зубами, открыл багажник и, включив фонарик на телефоне, принялся исследовать белую обивку. Тяжело вздохнул и стряхнул пепел в сторону. Послышался выстрел через глушитель. Хайтани закатил глаза. — Мудила, — пробормотал он, имея в виду Санзу, ведь у того никогда не хватало терпения сделать все «красиво», без следов, а сейчас опять придется вызывать парней, чтобы те прибрались здесь. — Обшивочку запачкали? — язвительно произнес виновник дурного настроения Рана и, к его великому счастью, подкинув гильзу, как монетку, поймал и сунул в карман брюк. Вот только пуля-то наверняка осталась в теле. Вероятно, уставившийся на него во мраке Хайтани выглядел раздраженным, потому что Санзу, словно угадав его мысли, самодовольно из другого кармана вынул пулю. — Вуаля! Клиент готов. Ран, не пытаясь вообразить сцену, как этот псих вырезал пулю из плоти убитого, кивнул и захлопнул багажник, в то время как его брат, выходя из здания, уже позвонил тому, кому нужно. — Давайте только живее, — скомандовал Риндо, убрал телефон и сел за руль. Хару, вероятно, «поймал волну», потому что сделал то, чего не делал раньше никогда: закинул руку на плечо Рана, более высокого, чем он сам, и сказал: — Как на тебя вообще девки внимание обращают? Ты же вечно с похуистичным выражением лица. Чем заманиваешь? — Уверен, что они смотрят на мое лицо? — нехотя ответил Ран, открыл дверцу и сел рядом с братом, но упавший на заднее сиденье Санзу не отстал. Он обхватил подголовник кресла Рана и добавил: — Серьезно? А мне постоянно говорят, что для убийцы я «слишком красавчик», — засмеялся Санзу, явно понимая, какой бред несет, потому что Ран знал, в любое другое время этот парень угрюм и молчалив. Тот самый верный пес Майки. — Хотя ты прав… — и внезапно, кое-что припомнив, щелкнул пальцами: — Кстати, Хайтани, слышал, ты заглядывал в «Velvet». — И что? — бровью не повел Ран. — Ты же не с Сенджу там отирался? Или с ней ушел в приват? — Сенджу? — не сразу понял тот, о ком говорит Санзу, а потом сообразил: — Твоя сестра? — Да. Мелкая такая. — Нет, не с ней. — О-о, так ты был с той телочкой? — как будто загорелся Харучиё, чем напрягал уже даже Риндо, хотя тот всегда стойко сносил его, к счастью, редкие вспышки безумия. — С Ванессой? То, как ее бережет Нахоя, очень странная фигня. Но я узнал бы ее «поближе», — хмыкнул он. Ран задумался. Что-то его смутило. Возможно, слово «бережет». Это просто личная симпатия старшего Каваты или же… — Бережет как? — уточнил Ран. — Отправляет ее танцевать приват, выбирая клиентов сам. Их таких в клубе трое — девчонок, у которых привилегии. Две другие идут в VIP по первому зову клиента, а Ванесса — только по приказу Нахои. — Для тебя она тоже танцевала? — Неа, — откинулся Хару на сиденье, — я заказал как-то, но Кавата послал меня. Ран молчал, тщательно обдумывая услышанное. Поставив локоть на дверцу, он подпирал щеку кулаком и глядел на дорогу, а в уме прокручивал все, что было в тот вечер. Девица действительно вела себя странно. Как-то неординарно немного, что ли? Не в том смысле, что была особенной, нет. Речь о другом: Ванессу буквально перекосило, когда он сбросил ее с себя. О гордости не стоило даже заикаться. Нахоя наверняка натаскал их всех. Танцовщицы должны были знать правила поведения в отношении посетителей. Подчиняться им безропотно — норма для них, а не исключение. Однако для клиентов были установлены некоторые ограничения: не доходить до интима (для этого приглашались проститутки), не целовать танцовщиц, не применять к ним силу. Тогда если Кавата отправил в приват Ванессу, не должна ли была она вести себя соответствующе, то есть убежать после поцелуя? И все же девушка задержалась, чтобы дожать Рана. Зачем? Этот пазл с ее фальшивым поведением не складывался. — Твоя сестра общается с этой Ванессой? — спросил Ран, слегка повернув голову в сторону Харучиё. — Да, насколько мне известно, они лучшие подруги. Риндо, заметив, что брат заинтересовался этой девушкой, взглянул на него, однако глаза того, как обычно, ничего особенного не выражали. Разговор на этом закончился, и все же младший Хайтани был уверен, Ран начнет копать. А если так, значит, он в чем-то заподозрил Кавату и его «шпионку». Что-то назревало. И Риндо не ошибся.

***

      Кавата Соя с выражением лица «не подходи — убьет» окинул Ванессу взглядом, а потом покосился на Акаши, чья беловолосая макушка выглядывала из-под стойки бара. — Что она делает? — спросил он у Несс. Та, дожевывая маринованный огурец из сандвича, лежала на диванчике, и листала журнал. Вообще, это была методичка по стрип-танцам. Забавно, конечно, но Нахоя выбесился после ее неудачи и заставил пройтись по теории, а потом пригрозил, что изведет ту на тренировках. И не соврал. Прямо сейчас Несс, возлегая на неудобном диване в зале вместимостью в пару тысяч, была мокрой насквозь. Нахоя вызвал ее на работу в восемь утра, при этом вчера она закончила в два ночи, то есть — сегодня, и ничуть не пощадил. Ли вытанцовывала на износ, тихо роптала на свою жизнь неудачницы, но не смела перечить. Выводить Улыбашку себе дороже, впрочем, Злюку — тоже. Эти психи однажды, когда один из посетителей едва не изнасиловал танцовщицу, до того его избили, что парню пришлось восстанавливаться еще очень долго — лицо ему собирали по фрагментам. Конечно, близнецы отмазались. Тут и обсуждать нечего. Зато все четко уяснили: то, что принадлежит братьям Кавата, трогать нельзя, а все девушки, работающие здесь — их собственность, как бы грубо это ни звучало. — Откуда мне знать? — ответила Ванесса, не отрываясь от журнала. — Может, помогает прибраться? — А ты на сегодня закончила? Вот теперь Ли уделила Сое внимание. Она села, взглянула на экран телефона, затем на Кавату. — Да, я закончила и хочу улизнуть. Уже почти восемь — скоро бар откроется. — Ты тут с утра, — согласился Соя, почесав пышную бирюзовую макушку. — Ну… я типа отпускаю тебя. — Типа? Твой брат разозлится. — Не один же он тут директор, — усмехнулся Кавата и прибавил, — иди, Несс, у него все равно встреча кое с кем из «Бонтен». С Хайтани, — зачем-то прибавил Злюка. Ванесса давно знала о «Бонтен», и не только потому, что многие мужчины этой организации посещали «Velvet». Сами братья Кавата были тесно связаны с тем самым недосягаемым Майки, к которому не добраться, пока не встретишься с Кисаки Теттой, и то, что у Нахои амбиции раздувались до космических размеров, Ли догадывалась тоже давно. Она ведь наблюдала за ним и прислушивалась к тому, о чем он говорит: то бросит какой-то намек относительно Сано Манджиро, то высмеет всю верхушку «Бонтен». Какие у Каваты планы на этот счет, Ли не понимала, но точно знала — он терпеть не может Кисаки и хочет добраться до Майки без свидетелей. Именно по этой причине Нахоя так яростно искал компромат на всех приближенных Сано, едва те появлялись в клубе. Хайтани не стал исключением… Мышцы мелко подрагивали от перенапряжения, когда Ванесса наконец покинула зал и все еще на адреналине после такого насыщенного дня взлетела по лестнице вверх. В самом конце коридора был служебный выход во второй коридор, где располагался зал для танцев, спортзал и даже бассейн. Ли поспешила на звук музыки — кто-то все еще тренировался — и, сунув нос в зал, увидела Элизу, которая, в отличие от самой Несс, использовала псевдоним только на работе. Та изящно и весьма эротично обвивала металлический шест, полностью отдавшись музыке. Блондинка с чувственными натуральными губами мазнула по Ванессе взглядом, кивнула и продолжила. Ли вздохнула, подошла к скамье, подняла с пола свою сумку, вынула из нее безразмерный серый свитшот, а влажную от пота майку, что была подвязана, как топ, сняла. — Хорошего вечера! — крикнула она, прорываясь сквозь музыку, и Элиза вновь ей кивнула. Уже в коридоре, надевая свитшот, Ли подумала: «Вот кого надо было отправить к Хайтани, а не меня. Эта красотка что угодно из него выудила бы», но тайна, значит, тайна. Распространяться о таком точно нельзя было. По правде говоря, сама Ванесса не обладала склонностью к самобичеванию и самоуничижению. Она оценивала себя здраво. Как у всех людей, у нее тоже были недостатки, и никогда она по этому поводу не выедала себя. Можно было даже сказать, что Ванесса относилась ко всем этим вещам, касающимся ее внешности, равнодушно. Ей было все равно. Но вот пялиться на других, по ее мнению, привлекательных людей очень любила. Все красивое привлекает внимание. Такова человеческая природа. И все же, что касается недостатков, Несс была человеком скверного характера. В том смысле, что она легко раздражалась, вспыхивала, как спичка, и учиться держать себя в руках, ей приходилось на протяжении всего сознательного возраста. Воспитательницы в детдоме терпеть не могли таких, как она. Впрочем, у всех детей, брошенных или по воле случая ставших одинокими, было одно лицо. Лицо, отмеченное тяжелой судьбой — маска озлобленности на мир и горечи от того, что они не знали любви. Поэтому в первые годы братьям Кавата с ней пришлось туго. Ее буквально перевоспитывали: учили не бросаться в драку, если ей сказали что-то против, ведь это не значило, что надо защищаться. Проводили с Несс беседы о рабочей этике, о взаимоотношениях с начальством, и самое любопытное — она сама знала все эти правила, но предпочитала прикидываться дикаркой. Нахоя злился, скидывал ее на Сою, а тот, удивительно, терпел: дни и ночи проводил с Ванессой, даже забрал ее к себе домой. Возможно, только под дулом пистолета братья признались бы, что считали Несс очень близким человеком, ведь она была похожа на них больше, чем кто-либо другой, но все-таки Кавата не забывали, сколько она им должна. Так что можно было смело говорить: Ли — проект, в который близнецы вложили слишком много своих сил и средств, и если она посмеет их подвести, наказание будет суровым. Черные лосины обтягивали бедра и ноги, как вторая кожа, а белые кроссовки приятно пружинили. Закинув спортивную сумку на плечо, Ли быстро шла по коридору, когда вдруг из-за приоткрытой двери одной из приват-комнат донесся голос. — Я тебя разве отпускал? Ванесса, ссутулив плечи, обреченно вздохнула и закатила глаза. Развернулась было в направлении двери, но Кавата появился на пороге сам. Оглядел ее с головы до ног и сощурился. Широкая улыбка на его лице, как обычно, пугала. — Еще даже не полночь. Куда это ты намылилась? — Я провела здесь весь свой выходной. Этого мало? — развела девушка руками. — У меня уже мозоли, — показала она действительно покрасневшие ладони. — Бедняжка, — скривился Нахоя, изображая жалость. — Будешь знать, как подводить меня, лентяйка. Тренируйся больше. Ты — моя прибыль. Не разрушай эту систему. И, пожалуйста, Ванесса, убери уже с лица эту недовольную мину. Ты должна улыбаться. — Есть, босс, — преувеличенно-радостно оскалилась та и собралась было пойти дальше, но невольно дернулась, так как ровно в тот момент, когда отворачивалась от Каваты, легонько задела кого-то плечом. — Прошу прощения, — «надрессированная» Нахоей машинально бросила она и двинулась дальше. Так и ушла бы, но… Что-то вынудило ее, буквально силой заставило оглянуться. Тот, кого она толкнула, был высоким и в темной одежде — это Ванесса заметила периферическим зрением, и подсознание словно шепнуло посмотреть. Бывает такое непреодолимое желание оглянуться, как, например, в темном переулке, когда становится страшно, и вот здесь случилось нечто похожее, только страшно не было. Было как-то странно. Скользнувший по ней взглядом и тут же скрывшийся в комнате мужчина был ни кем иным, как Хайтани Раном. Все верно, ведь именно с ним и собирался встретиться Кавата. Однако по позвоночнику Ванессы пробежала дрожь. Только бы Нахоя передумал «сводить» ее с этим человеком. Ну не дано ей вытащить из него даже крупицу информации, это же так очевидно. Тогда зачем надрываться? Нашел бы другой способ. Попавшись в ловушку собственной тревожности, Ли миновала бар и, когда заметила Сенджу, остолбенела. Розоволосый мужчина, худой, с мутноватым взглядом и все же ужасно похожий на саму Сенджу, стоял рядом с ней и о чем-то расспрашивал. Да, как раз то, что он говорил с Акаши, и вынудило Ванессу удивленно застыть. Этот пугающий человек вообще не признавал сестру. Так что… Его голос звучал низко и угрожающе, и едва Акаши заметила Ванессу, оставила того. — Домой? — Да… — Я не закончил с тобой, — раздраженно процедил Санзу, вцепившись в локоть более хрупкой Сенджу, и Несс стиснула зубы, сразу же почувствовав, как подскочил ее пульс. Подавить старые травмы было просто невозможно. Триггер, почти сработавший, к счастью, все же не унес Ванессу в прошлое, но теперь она не сводила глаз с мужчины. — Не беси, — добавил он, вставая за спиной сестры, и положил руки ей на плечи. Теперь уже и он уставился на Ванессу в ответ. Склонил голову набок, ухмыльнулся. Шрамы в уголках его губ превратились в две мелкие полоски. — Какие-то проблемы, малышка? — спросил он едко. Ванесса не стала скрывать презрения. — У меня — нет. Могу я забрать подругу? — Она моя сестра. Не можешь. Наконец сама Сенджу не выдержала. Вздохнула и, сбросив руки Санзу с плеч, повернулась к нему. — Ты что тут разошелся, Харучиё? Мой ответ ты уже получил. Больше я тебе ничем не помогу. Уходи. Санзу расправил плечи, заметно разозленный смелостью сестры, посмотрел долгим взглядом на нее, затем — на Ванессу, и, хмыкнув, пошел к лестнице. Только тогда Ли заметила, насколько была напряжена Акаши, что как только ее брат скрылся из виду, ссутулилась. — Иногда он чертовски меня пугает, — призналась она, взяв Несс под руку. — Идем, провожу тебя немного. — Что он хотел? — все еще ощущая легкую дрожь, пробормотала та. Сенджу странно молчала. — О тебе спрашивал, — без особой охоты сказала лишь на улице. — Видимо, ты чем-то обидела его приятеля. — Обидела? — «…А не залезать в брюки к импотентам». — Ах да, точно. Видимо, — подавила улыбку Ванесса, но совсем не радостную. Напротив, теперь, уже рассуждая в уме более холодно, осознавала свою ошибку. — Ничего. Сам виноват. Нарушать правила — это плохо, — и чтобы Сенджу не стала допрашивать ее, быстро прибавила: — Ладно, мне пора. Ужасно хочу помыться и поесть. А ты тут не скучай. Ванесса потрепала подругу по макушке, двинулась по тротуару в сторону станции, но Акаши поторопилась бросить ей в спину: — Я приду к тебе завтра, договорились? Давно не тусовались вместе, а у меня тоже выходной. — Буду ждать, — не оглянувшись, ответила Ванесса, потому что отвлеклась на телефон, который завибрировал. Удивленно вздернув брови, она увидела сообщение от Нахои. Притормозила, чтобы прочитать, и нервно сжала челюсти — дурная привычка в моменты подавления гнева, — ведь тот написал: «Он клюнул. Поздравляю, у тебя получилось. Действуем по плану. С меня премия». — Да какого… — прошипела Ванесса, чуя подвох. Тут был не просто подвох, не просто какой-то намек, все буквально кричало, что Хайтани начал свою игру в отношении братьев Кавата. И тут уж или Нахоя — кретин, или все идет так, как он хотел. Тогда логики в этом плане вообще не было. Как она будет «околдовывать» Хайтани, когда тот понимает, что это самый настоящий фарс? — Что дальше? — саму себя спросила Ли и оглянулась на шум у двери клуба. — Полегче! — громко выпалила Сенджу, до которой снова докопался брат, а потом скрылась в здании. Ванесса же глядела вовсе не на них. У черного Майбаха остановился Хайтани. Он прикурил сигарету, поднял на нее глаза и слегка кивнул, словно поздоровался. Возможно, Ванессе следовало соблюдать правила — поклониться ему, приветливо улыбнуться, но все что происходит в «Velvet», остается в «Velvet», а вне его стен у всех своя жизнь. Подумав так, она отвернулась и пошла дальше. Однако на ходу настрочила: «И что это должно значить, Кавата-сан? Как это клюнул? Сам-то понимаешь, какой это бред?» Надо же, как быстро они обо всем переговорили, будто лишь парой фраз перекинулись. Хайтани ведь только вошел в здание, а уже все решилось. «Не пиши мне. Я в отличие от тебя занят». — Мудак, — прокомментировала Ванесса, перебежала дорогу, невольно глазами выискивая черный Майбах, но поскольку спешила на станцию, зацикливаться не стала. Позже, когда покинула метро, немного расслабилась и написала Сое. Однако Злюка сухо ответил, что тоже занят, а если она хочет узнать что-то «об этом деле», может вернуться и поговорить с Нахоей лично, но все равно приписал: «Теперь тебе придется из шкуры вон вылезть, чтобы убедить Хайтани в своем профессионализме: твой танец заказали. В эту субботу день рождения Майки». Эти слова, пусть всего лишь написанные, прогрохотали в голове, как пушечный выстрел, и ошеломленная Несс принялась звонить Нахое, но тот сначала игнорировал, а потом вовсе выключил телефон. Да как он додумался согласиться на такое предложение? Пусть даже она справится с танцами, как быть с самим фактом ее времяпрепровождения в логове страшнейшей преступной организации Японии? Кавата, чертов ублюдок, совсем спятил?! Да ее же там могут просто убить и места мокрого не оставить. «Может, сбежать?» — глядя себе под ноги, меланхолично подумала Ванесса, когда брела переулками к дому. Однако знала, от братьев Кавата легко не уйдешь. Нахоя отслеживал даже ее счет в банке. За какие шиши сбегать-то? Она буквально — никто и звать ее никак. В общем и целом — дно. Вот так можно было назвать всю жизнь Ванессы, включая идиотскую ситуацию с Хайтани. Принес же его дьявол в «Velvet» тем душным вечером…