Часть 23

      Конечно в таком захламленном подвале, как этот, нашлось много всего острого, но ничего не подходило для того, чтобы разрезать веревки. Однако Ран искал. Он рыскал глазами по углам, вглядывался в темноту и, вспотев до того, что волосы стали влажными, наконец заметил под самым окном ящик с пустыми бутылками. Хайтани добрался туда медленно и как можно тише, оглянулся на лестницу и понял — если разобьет одну из бутылок, звон наверняка услышат. Не могло так быть, что у двери наверху никого нет. Ран не знал, что придумать. Сидел и продолжал таращиться на ящик, пока наконец не решился. Он развернул стул спинкой к стене, откинулся назад и ухватился за горлышко одной из бутылок. Вернулся на место, подопнул свое будущее «оружие» под стул и крикнул. — Эй! Дайте воды! — Тишина. — Ты меня слышишь, ублюдок? — проорал громче, и когда никто так и не отозвался, поднял бутылку. Ран разбил ее о столб, рядом с которым лежала все еще связанная и неподвижная Ванесса. Затаился, прислушиваясь, но, к его счастью, никто не пришел. Тогда, бесконечно царапая руки, разрезая вместе с веревками и кожу, загоняя под нее мелкую крошку стекла, Ран стал действовать. Он сдувал пряди волос с лица, все время поглядывал на Ванессу и ни на миг не останавливался. Хорошо понимая, что у нее на данный момент есть только он, Хайтани буквально зверел от мысли, что Эйми умрет из-за него. Это было невыносимо больно, а главное, это было страшно. Его мать, отец, Джанико, брат… Они все просто с ума сойдут от горя, если он возьмет и сдастся. Поэтому Ран не сдавался, и когда вдруг руки ощутили свободу, на секунду замер — не поверил, — а потом быстро схватился за веревку на ногах. С этой справился быстро. Тогда, метнувшись к Ванессе, Хайтани осторожно отвел от ее лица слипшиеся от крови волосы и стиснул зубы. Зрелище было ужасным. Тот отброс сломал ей нос, левая скула опухла до того, что глаз полностью заплыл, лоб был в крови, губы, все лицо. Глубоко вздохнув, чтобы не потерять контроль, Ран торопливо разрезал веревки, освободив и Ванессу, после этого метнулся к той низенькой двери и дернул на себя. Не поддалась. Попробовал толкнуть — дерево скрипнуло. Тогда навалившись на дверь всем весом, Ран втолкнул ее вовнутрь, и через миг в нос ударил мерзкий затхлый запах. Не зная, что их ждет в темноте, он для начала прошел немного вперед. Оказалось, это было что-то вроде дополнительной кладовки. Такие имелись только в европейских постройках. Значит, Кисаки увез их, предположительно, в квартал, где были заброшки — оставленные по каким-то причинам дома элиты. Только иностранцы и богачи любили коттеджи европейского стиля. Таких районов в Токио было немного. Так что Хайтани подумал, если неподалеку будет река, значит, он без проблем сориентируется на местности. Он уже бывал здесь. Вот только вовсе не в качестве жертвы. Что ж, это было похоже на карму. Как будто высшие силы решили наказать его за жестокость в отношении других, чем он не брезговал всю свою юность. Если так подумать, ударили по самому больному. Ран точно не сможет жить дальше как обычно. Уже ничего не будет как раньше. Выбраться с безвольным телом на руках из темного погреба на улицу оказалось сложновато, но, к счастью, дверь наружу была дырявой и перекошенной. Хайтани пронес Ванессу через низкий коридор, едва держась на ногах — пришлось выбираться почти сидя, — и они вырвались из плена. Был вечер. Похолодало. Ноябрь стоял солнечный, но к ночи воздух остывал примерно до плюс десяти. Ран боялся двигаться к реке, поскольку переплыть ее вдвоем не выйдет. Ванесса все не приходила в себя. Однако был шанс, что она очнется, если Хайтани обольет ее холодной водой. Двигаясь как можно быстрее, он уносил ее подальше от заброшенного коттеджа — насчет местности оказался прав — и все время озирался по сторонам. Машину заметил сразу — явно кто-то из людей Кисаки. Но если там всего парочка человек, Хайтани с ними справится. Главное, не дать возможности выстрелить. Река в этом месте действительно протекала. Ран добежал до берега, несмотря на то, что руки ныли от нагрузки, а легкие подводили, и опустил Ванессу на траву. — Эйми, очнись, нам надо спасаться, — брызгая на ее лицо водой, снова и снова повторял он. — Услышь меня, Несс! Эйми… Черт… Открой глаза… Со стороны дома раздался крик. Хайтани оглянулся и с бешено колотящимся сердцем затряс Ванессу, голова которой безвольно болталась вперед-назад. В конце концов, он не выдержал, схватил ее в охапку и прижал к себе. Глаза обожгло. — Эйми, пожалуйста, очнись уже… Она шевельнула рукой. Хайтани подумал, ему показалось. Он замер, а потом дернулся: холодная ладонь, чье прикосновение хорошо ощущалось через тонкую ткань рубашки, легла ему на спину. — Больно… — только и смогла выдавить Ванесса. — Знаю. Потерпи немного. Скоро все закончится, — подгладив ее по голове, просипел Хайтани. Она плохо соображала. Все потому, что боль затуманивала разум. К тому же у нее явно было сотрясение. Ванесса растерянно глядела на него, пока не поняла, что вторым глазом ничего не видит. Ее затрясло. Трогая свое лицо грязными руками, она грозилась стать если не жертвой тех уродов, так необратимого сепсиса. Поэтому Хайтани быстро перехватил ее пальцы и, сжав, оглянулся. Ему пришлось встать, но даже так он закрыл Несс собой. Она же, увидев, двоих, которые неслись к ним, ухватилась за него и встала. Но стоять Ванесса все равно не смогла. Ран вовремя ее поймал и обнял, как будто мог чем-то помочь, когда на них направили оружие. За спиной шумела река с пологим берегом. Подходящее место: застрелить и выбросить в воду, а там течение уже справится с делом само. Подумав об этом в некоторой степени отрешенно, Хайтани, однако, сжал руки в отчаянии, и воспаленным от горя мозгом думал, как бы это продлить Ванессе жизнь. А та вжималась в его грудь, рвано дыша. Она понимала, что это их финал. Нахоя так и не пришел. Она ошиблась. — Эй ты, отойди от него, — приказал человек Кисаки, больно ткнув пистолетом ей между лопаток, но Хайтани толкнул того в плечо. — Не трогай ее. — Ты почти труп, а еще сопротивляешься? — хмыкнул охранник и, оглянувшись на приятеля, который почему-то развернулся и неожиданно побежал в обратную сторону, крикнул: — Ты куда собрался? Я один тут что ли буду… Да что за… — и вновь двинулся на пару, что никак не мог разлучить. — Ладно, так и быть, убью быстро. В лоб. Стой смирно, понял? Потом уже ее… Сняв оружие с предохранителя, охранник направил его прямо на Хайтани. Уже почти стемнело, но силуэты были все еще различимы. Но охранник все равно цокнул и рассмеялся, когда понял, что его напарник мчится к ним по пустоши с включенными фарами. — Сообразительный придурок, — прокомментировал он, а Ран, отпустив Ванессу, которая опять сползла на траву, медленно двинулся было на него. Но ничего не вышло. Этот ублюдок резко развернулся и уперся стволом прямо в его лоб. — Далеко намылился? Встал на место. И бабу свою подними. Сейчас дело закончим. Свет фар ослепил Рана, и тот, прикрыв лицо рукой, наклонился к Ванессе. Она лежала на спине и молча смотрела на него. — Будет ли уместно, если я скажу, что люблю тебя? — уточнила она неожиданно стойко. Ран не мог похвастаться такой же выдержкой. Он умирал от страха за нее, но все равно улыбнулся и кивнул. — Не разозлишься ли ты, если узнаешь, что я опоздал с признанием? — попытался выглядеть бодрее Хайтани, когда машина затормозила в паре метров от них. Это был внедорожник. Ран мимолетом подумал, что на дороге до этого видел другой автомобиль, но внезапно воздух разрезал оглушающий звук выстрела… За ним второй. Застыв на месте, как каменная глыба, Хайтани пытался понять, ему больно или нет. Но он ничего не чувствовал. То есть… ничего не изменилось. — Успели! — тяжело дыша, потому что немало перенервничал, выкрикнул Риндо и сбил брата с ног. Рядом с Ванессой оказался Нахоя. Именно он подхватил ее на руки и понес к машине. Ни слова не говоря, он сел за руль и нетерпеливо посигналил. Тогда Ран, все еще пребывающий в оцепенении, встал, а Риндо, что отряхивал его брюки от мокрого песка, злобно рассмеялся и ударил того в живот — не всерьез, но ощутимо. — Урод… Я думал, больше никогда тебя не увижу, — и потащил молчаливого Рана в машину. Тот ни черта не понимал. Что? Как? Почему? Поэтому держал Несс на коленях и молчал всю дорогу до больницы. Потом была вся эта суета, беготня и оказание помощи… Хайтани сидел в коридоре, дожидаясь Нахою и брата, и спустя примерно полчаса его пребывания в больнице приехал Соя. Он быстрыми шагами направился прямиком к Хайтани, но, увидев его выражение лица, невольно сбавил шаг. — Она… — начал было Кавата, но Ран отрицательно качнул головой. — Жива. Получила травмы, но жива. Соя устало упал на скамью рядом с ним и тяжело выдохнул. Они молчали. Ран все не мог переварить то, что произошло. Его психика успела настроиться на то, что скоро наступит смерть, а сейчас, когда он остался жив, весь мир вокруг воспринимался иначе, как будто все это время у него были зашорены глаза. Сейчас Ран словно «прозрел». В душе затаился страх, но и покой. Он осознал цену жизни. — Как вы узнали, где мы? — наконец спросил Хайтани. — Перед тем как Ванесса пропала, я успел с ней поговорить. Она сказала, ты не приехал и не выходишь на связь. Все быстро встало на свои места. Я понял, Кисаки начал действовать. Люди Майки сообщили, что ранее Кисаки вышел на отца Ванессы. Тогда мы прижали Хамаду и он рассказал, кто вас увез. Дальше отследили машину… Это было сложно, кстати, но… — Погоди, Соя, — потер глаза Хайтани. У него раскалывалась голова. — Нихрена не понимаю. При чем тут Майки и его люди? — Брат скрывал от тебя, что Сано принял решение избавиться от Кисаки. Только на этих словах на лице Рана появилось хоть какая-то эмоция. Он изумленно приподнял брови и уточнил: — Прости, я ослышался? Нахоя сотрудничал с Майки, но и со мной одновременно? — Да. — На кой черт? — выкрикнул Хайтани, теряя самообладание, но поскольку к ним как раз шли Риндо и старший Кавата, вскочил и направился им навстречу, чтобы задать этот вопрос уже лично Нахое. — Ты что, блять? — рявкнул Ран и схватил того за грудки, почти отрывая от пола. — Решил меня предать? — Похоже, по голове тебя хорошо приложили, — изрек Кавата, оттолкнув взбесившегося Хайтани. — Совсем не соображаешь. Конечно я не предавал. Эта сделка случилась неожиданно. Майки сам на меня вышел. Скажи спасибо, что я не втянул тебя в это, Хайтани. Что если бы Сано просто проверял меня? Будь в это втянут и ты, он просто убил бы нас всех. К счастью, Майки действительно прислушался к другим. Мы разработали план, частью которого был ты тоже. Но как видишь, Кисаки, этот мудак, оказался расторопнее и хитрее — понял, что ему конец. Вот и разрушил нам весь план. Повезло, что Ванесса проговорилась Сое насчет тебя. Это в самом деле настоящая удача. Иначе от вас уже мокрого места не осталось бы. — А Кисаки что? — поутих Ран, и увидел, как Риндо и Нахоя переглянулись. — Не поверишь, — вздохнул Кавата, — бросился в бега, скрываясь от Майки, но… Нелепая смерть: его сбила машина. — Сомневаюсь, что это случайность, — пробормотал Ран, снова садясь на скамью у стены. — Я тоже так думаю, но официальная версия именно такая. Правда насчет отца Ванессы… — Нахоя, который выглядел не менее измотанным, чем Ран, взлохматил свои густые волосы с рыжинкой, — Пока не знаю, что с ним делать… — Пусть Эйми решит. Это было правильнее всего. Никто не мог решать, как поступить с человеком, который дважды испоганил жизнь своей дочери. Ванесса должна была сделать выбор.

***

      В этот день шел сильный дождь. Майский воздух, пропитанный медовым ароматом сирени и фруктовой ноткой азалий, освежал. Эйми нервничала. Полгода прошло с тех пор, как ее отца снова заключили под стражу. На этот раз к обвинению руку приложил не только Кавата, но и Ран. Теперь ее отец точно не сможет выйти досрочно. Отсидит весь срок. Что конкретно он совершил, Эйми не знала, пока ей не рассказал Соя. Оказывается, за год, что Хамада Рен успел провести на свободе, натворил столько дел, что разгребать ему придется долго: кражи, участие в темных делах фирмы по займам, а также участие в плане Кисаки, которого официально признали преступником. Это уже благодаря усилиям Сано Манджиро, вернувшего себе наконец полную власть над Бонтен. Хорошего в этом было мало, ведь преступная организация продолжала процветать, вела свои грязные дела и во главе этого по-прежнему стоял такой человек, как Майки, но по какой-то причине вся верхушка Бонтен выдохнула. Вероятно, Майки они доверяли больше, чем Кисаки. Свидетельствовать оказалось непросто. Эйми, которая теперь вновь носила фамилию отца — этого ужасного человека — не могла на него смотреть. Она говорила монотонно, отвечала на вопросы сухо, без красочных описаний, но в конце ее попросили озвучить, какие были последствия того похищения. — Мне сделали три операции, восстанавливая лицевую кость и нос. Остался небольшой шрам, — и девушка, отведя пряди волос, обнажила левую часть лица. Там действительно был бледный шрам. Он шел от скулы до уха. — Я пока не решила, буду ли это исправлять. — Спасибо, госпожа Хамада. Господин адвокат, есть ли у вас какие-то вопросы к пострадавшей? Государственный адвокат нехотя спросил у Эйми о нескольких эпизодах того дня и на этом ее отпустили. Задерживаться до принятия решения, ведь это было последнее заседание, она не хотела. Сразу покинула зал. Следом вышел Хайтани. — Ты как? — спросил он, едва они вышли из здания. Дождь все не прекращался. Внизу, у крыльца стояла девушка, прячась под зонтом. Сначала Эйми подумала, это Сенджу, но потом поняла… — Хочешь чего-нибудь поесть? Отвезу тебя в ресторан, — попытался вторгнуться в ее мысли Ран, но она вдруг взяла его под руку, прижалась к нему еще плотнее и пробормотала, не отрывая глаз от девушки: — Это Керо? Она снова пришла? Хайтани посмотрел в том направлении и, со злостью сжав челюсти, собрался было пойти и прогнать эту идиотку, но Эйми задержала его. — Постой. Я сама. Она взяла предложенный Раном зонт и направилась по крыльцу вниз, а Хайтани, намокая под дождем, медленно двинулся за ней. — Никак не успокоишься, Элиза? — нарочно назвав ее старым сценическим именем, проговорила Хамада. Накагава сжала губы в тонкую полоску и отвернулась, но не ушла. Она постояла в молчании всего несколько секунд, потом вновь взглянула на Эйми и сказала: — Я пришла… Хочу сказать, что пришла не за перемирием. Я все равно терпеть тебя не могу. Но мой отец злится из-за той ситуации до сих пор, к тому же ты натравила на меня полицию… — Керо, это ты на себя натравила полицию, — перебила ее Хамада, но та подняла руку, попросив дать ей договорить, и быстро добавила: — Мне не нравится мысль, что ты… — она метнула взгляд на стоящего рядом с Эйми Хайтани, — с ним. Он слишком хорош для тебя. И все-таки… — Керо набрала в легкие побольше воздуха, — прости, что доставала тебя. У меня все. Она развернулась и поторопилась к припаркованной у обочины машине. Эйми же вздохнула и шепнула: — Пошла ты. Не прощаю. Ничего не поделать: Эйми не относилась к тем, кто легко забывает такие ситуации. Разве что… Разве что Хайтани был исключением. Да и то, потому что ни разу не причинил ей вреда. Может, и его не простила бы. Кто знает? — Ох, боже, ты промок, — спохватилась Хамада, запоздало поднимая над его головой зонт, но Ран забрал его с улыбкой и кивнул в сторону парковки. — Обед откладывается. Закажем домой. Поехали? — Поехали, — слабо улыбнулась Эйми. Но в этот день остаться вдвоем и хотя бы на время отвлечься от реальности им не удалось. Приехав к Рану, где теперь они жили вдвоем — всего месяц назад съехались — оба удивленно замерли. У двери квартиры их встречала пара с огромным букетом бордовых роз и подарками. Поначалу Эйми ничего не поняла и шепнула Рану: — У тебя ведь день рождения через неделю? — Да, — хохотнул тот и громко поздоровался: — Привет, пап. Тетушка, рад видеть. Значит, вот почему вы оба скрывали от меня день выписки? Джанико, которая боролась с болезнью долго и мучительно, сейчас выглядела свежее, чем тогда, когда Эйми увидела ее впервые. Темные волосы отросли до короткой стрижки. Джанико уложила их элегантно, и это еще больше подчеркнуло ее благородные скулы. Она больше не выглядела болезненно. Радостно обняв Эйми, которая была откровенно счастлива в этот момент, Джанико перехватила у мужа букет и протянула ей. — Поздравляю с успешным завершением такого неприятного дела. Слышала, тому человеку, что назывался твоим отцом, дали немалый срок. — О, правда? — попыталась изобразить удивление Хамада. — Мы не ждали приговора — уехали. — Да, — кивнул наконец отозвавшийся отец братьев Хайтани и протянул девушке руку, — нам только что сообщили, буквально за пару минут до вашего приезда. Хайтани Моро. Приятно наконец с вами познакомиться, госпожа Хамада. Надеюсь, мой сын хорошо с вами обращается. — Конечно, господин Хайтани, — улыбнулась Эйми, вглядываясь в светло-карие глаза мужчины, и когда он ответил на улыбку, та увидела в нем Рана в будущем. — Я тоже рада с вами познакомиться спустя столько времени. И, сказать по правде, именно таким вас и представляла. — Что вы? В самом деле? — знакомая кривоватая улыбка коснулась его губ, и Моро хитро взглянул на сына. — Значит, этот малец плохого обо мне не рассказывал? Неожиданно. — Когда я отзывался о тебе плохо, отец? — слегка закатил глаза Ран и, открыв дверь квартиры, прибавил: — Прошу. Пообедаем вместе… Эйми давно не виделась с Сенджу. Та была занята стажировкой на новой работе: Такеоми пристроил ее в офис Бонтен, и теперь у нее было очень много дел. Сама Эйми тоже давно ушла их «Velvet», но у нее был строгий план действий на ближайшее будущее. Вложив все свои сбережения в мечту, Хамада приобрела зал в одном неплохом квартале, где собиралась открыть школу пол-дэнса. Для этого необходимо было сделать еще очень много, но первые шаги уже принесли результат: ремонт продвигался довольно быстро, а Сенджу, которая четко заверила Эйми, что непременно возьмется вести бухгалтерию, совмещая две работы, приободрила ту еще больше. Пока все было хорошо. Но вот это «пока» привносило в жизнь Хамады горечи. Избавиться от прошлого не так-то легко. То и дело страхи вырывались наружу. Эйми теперь боялась темноты. Не могла ночевать одна, и когда это случалось — Ран мог задержаться на работе до утра, — не ложилась, сидя перед телевизором всю ночь. Выписанные психиатром препараты помогали слабо, а, пройдя трехмесячный курс, Хамада вовсе отказалась продолжать. Решила справляться сама. Правда получалось плохо… Джанико все время храбрилась. Она говорила, что все наладилось, но когда ушла в туалет, Моро тяжело вздохнул и признался: «Это стадия ремиссии. Мы не знаем, что будет дальше. На этот раз Джани потратила слишком много сил на борьбу. В следующий может…» Не давая себе закончить эту мысль, Моро улыбнулся, взглянул на сына с тоской в глазах, и Эйми, сказав, что ей надо позвонить подруге, оставила их поговорить. «Подругой» была вовсе не Сенджу. Хамада прошла через спальню и вышла на балкон. Прикрыв за собой дверь, она встала у стеклянного ограждения, набрала знакомый номер и подставила руку под дождь. Брызги летели в лицо. Это остужало голову, разгоняло тяжелые мысли и оставляло место для других, более светлых, но отчего-то грустных мыслей. — Ванесса? — так и не привыкнув к ее настоящему имени, произнес Нахоя. — Все закончилось? В горле застрял ком. Эйми стало так одиноко. Всего на миг она позволила себе эти странные чувства, а потом вздохнула и ответила: — Да. Кажется, да, — и прибавила: — Скажи, мы будем видеться? Кавата щелкнул зажигалкой. — Скучаешь? — усмехнулся он. Она была уверена, его пальцы, поднося сигарету к губам, дрожат. Этот человек любил ее. По-своему. Как-то не так, как Ран, но любил. — Не мечтай, — улыбнулась Эйми. — Просто чувствую благодарность. Кто потом в старости поднесет тебе стакан воды, Кавата-сан, если не я? — Эй, я младше твоего мужика на два года. О какой старости идет речь? — шутливо возмутился тот, а потом, тяжко вздохнув, сказал: — Послушай меня, Ванесса. Думаю, ты сама все прекрасно понимаешь. Я отдал тебя ему, а ведь мог не отдать, правда? Ты хорошо это понимаешь. Моя позиция для тебя наверняка слишком высокомерная, но я такой, какой есть. Знаю, ты привыкла ко мне, знаю, что тебе не по себе, ведь ты буквально выросла под нашим присмотром. Мы для тебя, как старшие братья. И все же теперь пришло время оставить это позади. Живи с ним и ни в чем себе никогда не отказывай. А мне больше не звони, ладно? Только если оба будете на волосок от смерти, тогда можешь обратиться за помощью. Я не хочу каждый раз заново крутить в голове то, какой ты была рядом со мной и какой стала с ним. Это раздражает. Ты же не в обиде? Эйми выслушала его внимательно, хорошо понимая эти эмоции. Внутри нее было тихо, но тишина эта давила. Однако ответила она спокойно. — Значит, это прощание? — Да. — Ладно, — улыбнулась Эйми, глядя вниз, где мягко клубилась сизая дымка — испарение. — Тогда прощай, Нахоя-кун. — Прощай, Ванесса Ли. Он сбросил вызов первым, более не прибавив ни слова. Хамада не виделась с ним ровно со дня увольнения. Он не приходил к ней в больницу, но часто звонил. А потом она занялась делами школы и на этом связь оборвалась. Значит… Так и должно было случиться… Стараясь вернуть лицу прежнее выражение, Эйми развернулась, чтобы войти в спальню, но за стеклянной дверью стоял Ран. Он молча смотрел на нее, спрятав руки в карманах брюк, и у той дрогнуло сердце. Не примет ли он этот диалог с Нахоей за нечто запретное? Однако как только шагнула в комнату и открыла рот, чтобы объясниться, Хайтани притянул ее к себе и, отведя волосы в сторону, мягко губами коснулся шрама. — Надеюсь, ты ни о чем не жалеешь, — шепнул Ран, пряча глаза. Эйми покачала головой и улыбнулась. — Какой ты сегодня неуверенный. На тебя не похоже. Но Хайтани на шутку не отреагировал. Вместо того, чтобы улыбнуться, он прижал Эйми к себе. Комната пахла азалиями. Все потому, что у кровати стоял букет, прошлой ночью сорванный Раном в чужом саду. Эйми затихла. По стеклянной перегородке балкона бил дождь. Ни намека на умиротворение, но надеждой было пропитано каждое слово и действие Хайтани. Он старался сделать все как надо. Эйми же все еще боялась, что счастье может кончиться. У нее всегда так. Всегда хорошее заканчивается на самой неприятной ноте — болезненной. Пусть бы хоть раз в жизни все пошло не по этому плану.