II

— Азамат!!! — дотошно крикнула я, разрывая тишину всей улицы. Он повернулся в мою сторону, и по спине пробежал холодок… Последнее что я помнила — как падала прямо на землю к собственным ногам, и как грубые мужские руки оттянули меня от места происшествия. Очнулась я спустя полсуток. Организм не выдержал: психика, защищая себя, погрузила меня в тяжёлый, спасительный сон. Приоткрыв глаза, мигом огляделась, цепляясь глазами за вещи в комнате. Взгляд остановился на фигуре брата, который сидел на краю кровати. Я принялась копошиться в памяти о вчерашнем дне. Воспоминания о том ужасе нахлынули резко. Я вскинулась, захрипев и выдавливая невнятные звуки, уже готовая завизжать. Азамат поддался ко мне — хотел утешить — но я отпрянула так резко, словно он огонь. — Уйди, монстр! Уйди, убийца! — Тшшш, все хорошо! Ты чего, Альбин, какая я убийца? — нервная улыбка на его лице сопровождалась тихим смешком. — Тұр әрі, жақындама! Қазір айқайлап бастаймын. (Отойди, не приближайся! Сейчас кричать начну). — я пыталась отдышаться, исподлобья глядя на брата. За всем этим даже не заметила свое состояние сейчас: вся мокрая от пота, волосы спутаны, губы искусаны до крови, потрескавшись. — Альбина, өтінем, сабырға келші. Тыңдай қойшы мені! Ей, мен сенің ағаңмынғой, ұмытып қалдыңба? (Альбина, прошу, уймись. Послушай же меня! Я же брат твой, ты забыла?) Я ничего не ответила, но когда он начал медленно приближаться ко мне, я не отступала — только сжималась как испуганный зверёк. Когда он подошел ко мне вплотную, с проверкой осторожно приобнял меня, но убедившись что не оттолкну его, прижал к себе чуть крепче, шепча прямо в ухо. — Сестренка, послушай меня. Ты моя кровь, я жизнь отдам за тебя. Вы с мамой мое все, вы доверенность от Всевышнего. Я люблю тебя больше жизни, и не позволю никому тебя и пальцем тронуть. Тебе это ясно? Я не ответила ничего. Не смогла выдавить из себя что-либо. Только слезы потекли крупными, тяжёлыми каплями... Тихо шмыгнув ему в плечо, я через несколько мгновений рыдала навзрыд. С того случая прошло несколько дней. Я не смогла собраться с мыслями и просто встать с постели, мне хотелось забыть о своем существовании и лежать дальше. Кровать в последние дни стала моей единственной опорой. И чем больше я вспоминала детальный рассказ от Азамата про тот день, тем больше меня накрывало новой волной ужаса. А было вот что… 27 сентября, 2025 год, наши дни — Аза, Аслан говорит, что не придет. — А вот как… давай, и ты вставай в строй. Удар! — Братан, может хватит уже! — Биржан примчался к ним, беспомощно суетясь, но сам же получил за свою доброту. — Э, инвалид, тоже по шее захотелось?! Выйди-ка сюда! — Джигиттер смотрите на него, характер свой показывает мне! — Вы смотрите, он же на тот свет уходит! У кого-нибудь есть вода? Нету?! — Аза, что ты сделал?! Что за сука ты? Биржан убегал прочь отсюда, прочь, прочь куда глаза глядят, только не здесь. Потому что здесь его опустили как козла, прямо тут, воспользовавшись его слабостью, сильные насмехались и ставили себя выше, не видя краев. Он счел убежищем свой родной дом и, быстро подлетев к умывальнику в общежитии, попытался стереть с лица этот позор и стыд вместе в виде чужих омерзот. И в голову бы не пришло, что именно он сегодня станет мишенью. И он не знал, за что именно. За то, что помог другу? Что не стерпев рассказал завучу о том, что здесь творится? Этого все равно было мало. Одной рукой зацепив веревку, Биржан, плетясь, отправился в заброшенную комнату общежития. Нацепив на себя веревку, поставил маленькую бумажку и свой телефон на бетонную землю. На бумажке было написано: «мама прости. Альбина… я тебя люблю». 29 сентября, 2025 год, наши дни Собрав все силы воедино, я выкарабкалась из постели, шатаясь идя на кухню. Налив себе стакан воды и моментально осушив его, застыла глядя в одну точку, переваривая события прошедших дней. Что делать дальше? Как быть? Без него?… — Альбина, как ты? — я ощутила мягкое касание об собственное плечо, вслед за этим дрогнув от неожиданности. Это была мама. Всей семьей (не включая отца), они переживали за мое состояние, поочередно навещая меня все эти дни. А мне не хотелось ничего делать, кроме как лежать и пялить в потолок. Сколько сейчас времени? Какой сегодня день? Это уже утеряло смысл. Не было острой необходимости знать мне этого, ведь ни в один из этих дней не будет его. Я больше никогда не смогу увидеть его, даже если сильно захочу. Больше всего досталось его матери, которую мне было невыносимо жаль: потерять родного сына. Растить его, дать образование, не отказывая и покупая что ему необходимо дабы он не отставал от сверстников, а в итоге что? Чтобы какое-то нечеловечное быдло прилюдно затоптало его за школой. Я любила своего брата, но после этого вряд ли смогу смотреть на него как раньше. Да, безусловно он все делал для нас с мамой, защищая от частых побоев отца; прятал нас, в итоге получал лещей сам. Но он же лишил меня близкого человека. Биржан был единственным, кто понимал и поддерживал меня. Я поделилась с ним с самым сокровенным, что лежало на душе тяжелым камнем. Он, в свою очередь, крепко обнимая, всегда тихонько шептал мне: — Все будет хорошо. Я был и буду рядом. Теперь этого не будет. Ни его ласковых слов, ни его самого. Пожалуй это было самым трудным, с чем мне придется мириться. Я стояла неподвижно, не зная как реагировать на мамино присутствие. Повернувшись вполоборота, прошептала: — Мам, прости. — и снова громко зарыдала, пока она прижимала меня к себе, хныкая. Прошло еще три дня. Это было обычное утро воскресения, когда уже вторые сутки отец не приходил домой. «Работа». Хотя мы прекрасно понимали какая у него работа: за гаражами, со своими собутыльниками на протяжении трех лет. Но без него всем лучше: маму никто не дубасит, а брату тем более спокойнее. У меня понемногу начал появляться аппетит, так как потихоньку кушала горячие блюда. Я стояла напротив окна и глядела в собственное отражение, когда вдруг в комнату кто-то вошел: — Дочь, там кто-то пришел к тебе. Говорит знакомый твой со школы с параллельного класса, — протирая небольшую тарелку, громко затараторила мама, — иди впусти его и поговори. Первый вопрос в голове, который всплыл: кто это? Все эти дни никто обо мне в школе не пекся, даже учителям было фиолетово на пропуски. И в один из дней (тем более в выходные) я так просто кому-то понадобилась. Пожав плечами, я пошла открывать дверь, перед этим предварительно посмотрев в глазок. Никого не было. Странно. — Кто там? Пару секунд пауза. А потом низкий, до боли знакомый голос: — Это я, Саят. Открой, бірнәрсе беремін де кетемін. (Кое-что передам и уйду). Я в ступоре проворачиваю щеколду, а там и правда он. Целый, здоровый, правда задумчивый и уставший слегка. — Что ты здесь делаешь? — вырвалось из моих уст, за что я прикусила себя за язык. Прикрыв входную дверь, я вышла на лестничную площадку. — Проведать тебя надо. Уже давно в школе не появляешься, брат твой приходит хотя бы. Бірақ қай бетпен келеді, ол да беймәлім... (но с каким лицом он туда приходит, тоже непонятно…). — Спасибо, проведал? — я уже собиралась уйти, как он невесомо зацепил меня за локоть, — что ты делаешь? — Извини, я… Вот. — указав глазами на небольшую корзинку в руках, он молча протянул мне её. — Хорошо, я пойду? — Конечно, извини если потревожил. — и сам со слабой улыбкой кивнув, помчался вниз. Я не до конца поняла что это было, но корзинку выбрасывать не стала. Там были разные сладости; в основном все мои любимые, лишь парочку мимо. Также очень много фруктов, и на деревянной ручке корзинки записка: «Считай как небольшой презент от друзей Биржана. От меня частичнее. Я понимаю тебе сейчас нелегко, но поверь, оттого что ты загнала себя в четырех стенах дома — лучше не будет. НадеюсьНадеемся на твое скорое возвращение. Выздоравливай.» Я осталась стоять там же, несколько мгновений переваривая прочитанное. Что за чертовщина?..