14. Опасный путь

      В лабиринте теней, где древние тайны переплетались с мраком, Леон и Фелисити ступили в лифт, несущий их к самому сердцу властителя зла, Рамона Салазара. Вибрация пола становилась сильнее, поднимая их всё выше, к источнику тьмы, окутавшей этот мир. Когда двери бесшумно разошлись, перед ними открылся коридор, ведущий в огромный, зловещий зал.       Пред их взором предстала ужасающая статуя Рамона Салазара — воплощение его кошмарного величия. Высеченная из чёрного камня, она казалась живой: глаза гипнотизировали, следя за каждым их движением, а губы искажены вечной, холодной ухмылкой. Вокруг, словно тени, скользили фанатики, ослеплённые своим культом, их лица горели фанатичным блеском. Они хлынули на непрошеных гостей, но Кеннеди, с хладнокровием хищника, бросился в бой. Каждый его выстрел, каждый взмах руки отбрасывал врагов, прокладывая путь для Фелисити.       Достигнув верхнего уровня, они увидели, как статуя оживает. Гигантские каменные руки начали двигаться, поднимаясь и опускаясь, словно дыхание чудовища. Внизу, под мутными водами, скрывался мост, ведущий к спасению, но без механической поддержки он оставался недоступен.       — Механизм, — прошептала Крейн, её глаза вспыхнули прозрением, — он наверху. Где-то там, на другой стороне!       Её взгляд упал на противоположную сторону зала, туда, где, казалось, простиралась сплошная стена. Кеннеди, следуя её взгляду, всё понял. Его тело напряглось, он кивнул, но, обернувшись, произнёс:       — Оставайся здесь, Фелисити. Мне нужно добраться туда.       Девушка лишь фыркнула, её упрямство было хорошо известно парню.       — Стоять и смотреть? Ни за что! Я иду с тобой, солдафон!       Кеннеди улыбнулся, его глаза излучали уверенность. Он похлопал её по спине, а затем, мягко поглаживая, произнёс:       — Я вернусь, обещаю. И когда я вернусь, ты даже не успеешь одуматься, чтобы захотеть меня встретить.       Фелисити закатила глаза, как это часто бывало, но подчинилась. Она знала, что спорить с Леоном бесполезно, особенно когда дело касалось его миссии и её защиты. Внешне он был решительным и бесстрашным, готовым защищать каждого и устранять любую угрозу, но внутри — добрый и остроумный, всегда старающийся развеселить или успокоить. Крейн не любила утешений, она привыкла к таким испытаниям и всегда находила в себе силы выжить.       Кеннеди, ускользнув от её взгляда, бросился к лестнице. Словно эхо прошлого, вновь раздались выстрелы. Кеннеди, не колеблясь, прыгнул на массивную руку статуи, перебираясь с одной колонны на другую, словно искусный альпинист. Его путь был смертельно опасен, но он продолжал двигаться, отстреливаясь от фанатиков и уворачиваясь от их атак.       Каждый шаг приближал его к цели. Наконец, проложив путь сквозь вражеские ряды, он достиг верхнего этажа. Крейн, прильнув к краю, наблюдала за ним, её сердце замирало от напряжения. Она видела, как он добрался до самой затылочной части статуи.       Внезапно, колоссальные руки статуи резко сменили направление. Леон, словно опытный акробат, перепрыгнул на другую руку, которая, в свою очередь, переместилась, открывая ему доступ к скрытому механизму. Он достиг рычага, его пальцы сомкнулись на холодном металле. С решительным усилием он дёрнул его.       Грохот прокатился по всему залу. Под мутными водами мост медленно начал подниматься, вознесся из глубин, словно древний артефакт, пробуждённый от долгого сна, открывая путь к спасению. Фелисити, охваченная эйфорией, спрыгнула на нижний уровень, её глаза сияли, а голос дрожал от волнения.       — Бежим, Леон! — крикнула она, махнув рукой.       Кеннеди, не теряя ни секунды, повернулся и бросился обратно к девушке. Их взгляды встретились, в них читалось облегчение и невысказанная благодарность. Вместе, они бросились к выходу, оставив позади коварную статую и её фанатичных служителей, унося с собой лишь эхо победы и обещание новой зари.       Но злобная сущность этой башни не собиралась отпускать их так легко. Внезапно, статуя Салазара, словно пробудившись от вечного сна, ожила. Её каменные ноги протянулись, каждый шаг её могучего тела сотрясал землю, преследуя парочку с неумолимой силой.       Леон, не теряя ни секунды, схватил девушку за руку, их скорости удвоились. Колонны позади них начали осыпаться, рушась в бездну, но они не замедлялись, их единственной целью был выход. Они неслись к двери, и, наконец, вырвались на простор моста, но и там их ждала новая опасность.       Статуя, не останавливаясь, пробила стену, словно игнорируя законы физики, и начала разрушать мост под ногами отчаянно бегущей парочки. Оба почти достигли противоположной стороны. Леон, собрав последние силы, успел перебежать. Но Крейн, потеряв равновесие, уже начала падать в зияющую пропасть.       В самый последний момент, когда бездна готова была поглотить её, Леон, словно молния, метнулся назад. Он протянул руку, их пальцы соприкоснулись, и он схватил её, останавливая падение. Фелисити, перепуганная до дрожи, смотрела в его глаза, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Он тянул её вверх, помогая ей сесть на колени на твёрдую землю.       Её ноги дрожали от пережитого ужаса. Крейн, всё ещё дрожа, прижалась к агенту, ища утешения в его объятиях, боясь вновь почувствовать пустоту под ногами. Кеннеди, обняв её, успокаивал, шепча, что опасность миновала, что всё позади. Кеннеди не удивило, что Фелисити не могла перебороть свой страх — она была гордой и умной, но в глубине души таила и детскую трусость.       — Всё хорошо, — сказал он, его голос был спокоен, но в нём звучала усталость, а рука гладила её волосы. — Мы справились.       Агент прижал девушку плотнее к себе, слушая её прерывистое дыхание, пытаясь успокоить. Девушка чувствовала его заботу, ей становилось легче, и наконец, она собралась. Она отстранилась, её глаза были полны неподдельной благодарности, без тени гордости или отвращения.       — Спасибо, Леон, — поблагодарила она, приглаживая его непослушную чёлку. — Ты спас меня.       Они обменялись взглядами, в которых читалась не только победа, но и зарождающаяся между ними связь, закалённая в огне смертельной опасности. Теперь, когда ад остался позади, они направились к следующему испытанию, к проходу, ведущему в Часовую башню. Впереди их ждали новые тайны, новые опасности, но вместе они были готовы встретить их.       Скрипнув древними, массивными петлями, входная дверь поддалась, отворяя путь в неизведанное. Они вступили в огромный зал, где каменные своды терялись в головокружительной вышине, словно стремясь дотянуться до самых звезд, скрытых за завесой мрака. Тишину этого величественного, но зловещего пространства нарушал лишь их сбивчивый шепот и эхо собственных шагов, гулко отдававшееся от стен. И здесь, в самом сердце зала, из клубящихся теней, им предстала фигура. Сам Рамон Салазар, с ехидной, будто хищной улыбкой, скрывающей его истинные, чудовищные мотивы, стоял, облокотившись на резную колонну. Рядом с ним возвышался его приспешник — огромное, неясное существо, облаченное в широкий черный плащ, таинственное и внушающее трепет. Из-под немилосердно надвинутого капюшона горели два желтых огонька — глаза, полные первобытной, неукротимой злобы.       — Это так мило, что вы всё же смогли присоединиться к нам, мистер Скотт Кеннеди и мисс Стилтон Крейн, — пророкотал Салазар, его голос, подобный раскатам грома, разнёсся по залу.       В его интонациях слышалось нескрываемое торжество, смешанное с издевательством, играющее на нервах противников. Шумный выдох вырвался из груди Леона. Он ненавидел эту самодовольную ухмылку, этот тон, который искусно подливал масла в огонь его нарастающей ярости.       — Снова ты, — недовольно произнес парень, его голос был напряжен, как натянутая струна.       — Во время священного ритуала, который пройдет в этой башне, мы наделим девушку невероятной силой, — продолжил Салазар, словно читая мысли агента, его взгляд был прикован к Фелисити. — Она присоединится к нам, она станет одной из нас.       И в этот момент Кеннеди понял: это не просто погоня, это не игра, как он поначалу думал. Это искаженное, чудовищное жертвоприношение, ритуал, призванный исказить и поглотить души, превратить невинное дитя в своё чудовищное отражение.       — Это не ритуал, — хладнокровно ответил Леон, его голос звенел от скрытой угрозы, предупреждая Салазара о возможных последствиях. — Это терроризм.       — О, это модное слово, — Салазар усмехнулся, его голос стал ещё более ехидным, полным презрения. — Не волнуйтесь. Для вас, двоих, мы тоже приготовили небольшой особенный ритуал. И для тебя, моя дорогая Фелисити.       Эта фраза прозвучала как удар под дых, заставив Кеннеди застыть на мгновение. Ярость охватила его, он больше не мог сдерживать её. Он метнул нож — острый, блестящий клинок, выкованный в горниле его отчаяния и решимости. Нож с невероятной точностью врезался в каменную стену, точно туда, где Салазар поднял руку, прикрываясь. Раздался пронзительный хруст, и лезвие, пронзив плоть, впечаталось в камень. Салазар медленно обернулся к своей руке, его глаза расширились от ужаса и боли, его тихие жалобные выдохи, смешанные с болью и страхом, напоминали искаженную усмешку. Он смотрел на свою искалеченную, истекающую кровью руку, чувствуя, как невыносимая агония разрывает его тело. Леон же, напротив, позволил себе короткую, злорадную усмешку, наслаждаясь моментом его слабости.       Но веселье было недолгим. Огромное существо в черном плаще, с неуловимой, почти призрачной грацией, вырвало нож из руки своего хозяина. Одним молниеносным, неумолимым движением он метнул его в Леона. В этот критический момент Крейн, проявив недюжинную смекалку и мгновенную реакцию, оттолкнула парня подальше. Нож, минуя его, вонзился в массивную дверь, оставив глубокую, зияющую борозду.       — Убить их! — взревел Салазар, его голос сорвался на хрип, искажённый от боли и ярости. Он, хромая, двинулся к лифту, который, подобно спасительной капсуле, уносил его в темноту вершины, подальше от опасности. Кеннеди попытался преградить ему путь, но было поздно. Двери лифта захлопнулись с грохотом, оставив их внизу, в этой пустой, зловещей башне, в ловушке.       Теперь, без пути к отступлению, они оба знали: им придется подняться на вершину башни самостоятельно. Это будет их битва. Каждый шаг по этим холодным, выщербленным каменным ступеням будет битвой. Каждый поворот — испытанием. Но в их глазах горел огонь решимости, не угасающий даже перед лицом неминуемой опасности. Они сбежали от ожившей статуи, они выжили в первом столкновении с Салазаром. И теперь, вместе, они будут бороться за свою свободу, за свою жизнь, поднимаясь ввысь, к самому сердцу этой темной, загадочной Часовой башни.       Каждый шаг по расколотым ступеням Часовой башни, казалось, отдавался эхом прошлого, напоминая о неумолимой гонке со временем, о том, что каждая секунда на счету. Их дыхание стало единым ритмом, сплетенным из страха и решимости, пробираясь сквозь лабиринты ловушек, каждую из которых сменял новый враг, жаждущий преградить им путь к спасению. Их руки, искусно владеющие как оружием, так и острым умом, отбивали атаки, прокладывая путь к самой вершине.       И вот, перед ними предстал грузовой лифт — надежда в этом каменном, безвыходном лабиринте. Но, как и следовало ожидать, он был мёртв. Пустота в механизме, которую могла заполнить лишь энергия, недостающая для его движения. Взгляд Крейн, острый и проницательный, как у опытного охотника, выделил из хаоса окружающей обстановки спасительный рычаг, спрятанный в густой тени. Её взгляд, полный надежды и решимости, устремился к Леону.       — Подожди здесь, — бросил он, и в его голосе звучала глубокая забота, смешанная с непреклонной решимостью.       Крейн, несмотря на внутреннее нежелание расставаться, кивнула, доверяя ему безгранично. Она осталась, опираясь на холодную, шершавую стену, её глаза неотрывно следили за удаляющейся фигурой агента, молясь о его благополучии.       Прошли минуты, которые казались вечностью, каждая из которых была наполнена тревогой и ожиданием. Воздух наполнился напряжением, но затем, словно из ниоткуда, появился Леон, его силуэт показался в освещении. Он был изможден, но в его глазах пылал спокойный, уверенный огонь. Успех. Они снова вместе, и надежда, почти угасшая, вернулась с новой силой.       Они ступили в клетку лифта, этот железный короб, чья судьба теперь была неразрывно связана с их собственной. Агент нажал на кнопку пуска. Медленно, со скрипом и стонами, словно пробуждаясь от долгого сна, лифт начал свое восхождение. Но путь к вершине никогда не бывает лёгким, особенно в этом проклятом месте.       Первые фанатики появились словно из ниоткуда, их лица искажены фанатичной верой, глаза горят желтым, потусторонним пламенем. Они врывались в кабину, пытаясь остановить лифт, обречь их на провал, на вечное забвение. Леон, словно рычащий зверь, бросился в бой. Его нож мелькал в воздухе, как молния, отбрасывая врагов, защищая Фелисити, преграждая им путь.       Крейн, однако, была не просто наблюдательницей. Её острый ум, её способность видеть неочевидное, её интуиция были так же смертоносны, как и клинок Леона. Она не касалась оружия, но, словно искусный кукловод, управляла хаосом, направляя события в нужное русло. Одно меткое движение, толчок, и вот уже враг летит вниз, в зияющую бездну, не успев опомниться. Она не давала им закрепиться, не позволяла им получить перевес. Мучительная борьба, напряженное противостояние. Каждое мгновение было на счету. Лифт, пробиваясь сквозь волны врагов, продолжал свое медленное, но все же неуклонное восхождение к цели.       Наконец, когда, казалось, силы были на исходе, когда каждый мускул кричал от усталости, клетка лифта с резким скрежетом остановилась. Они достигли вершины, где высота достигала огромных масштабов, где открывался вид на величественные горы и извилистые реки. Они увидели следующий поворот, они увидели другой лифт, который ввел их в самую вершину. Они направились к лифту, встав на него и нажав на кнопку, они быстро поднялись на вершину, а оттуда их встретила каменная лестница, которая вела в самую вершину башни. Это было лишь начало. Впереди, на открытом пространстве, где небо казалось ближе, а ветер свистел еще сильнее, их ждала настоящая битва. Битва, которая решит всё.       Над головами Фелисити и Леона простиралось бесконечное небо, окрашенное в предзакатные тона — смесь пурпурного, оранжевого и нежно-розового. Каждый шаг по винтовой лестнице отдавался эхом в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием и настойчивым шелестом ветра, проникающего сквозь прорехи в древней каменной кладке. Они поднимались к самой вершине главной башни, где, как им было известно, их ждал решающий, последний момент этой изнурительной гонки.       Наконец, преодолев последние, изношенные ступени, они оказались на просторном балконе, залитом мягким, золотистым светом угасающего солнца. У самого входа в главный зал, словно призрак, материализовавшийся из минувших эпох, стоял Торговец, окутанный шлейфом тайны. Его фигура была непривычно неподвижна, а на руках — характерные беспалые перчатки, лишь усиливающие ощущение его странности и недосказанности. Увидев приближающихся героев, он тепло засмеялся, хлопая в ладоши. Звук был сухим, отрывистым, но в то же время исполненным искренней, почти детской радости.       — Я знал, что вы доберетесь до главной башни, — прозвучал его голос, окутанный легкой, неповторимой хрипотцой. — Знал, что вы настигнете Рамона Салазара. Ваш путь лежит по ту сторону этой двери, прямой и неизбежный.       Леон напрягся, его пальцы невольно сжались в кулаки, предчувствуя грядущую опасность. Он давно понял, что Салазар ждет их. Ждет схватки, как хищник ждет свою добычу. В его глазах, обычно полных скрытой иронии, сейчас читалась только сталь решимости. Торговец, заметив его бурную реакцию, снова засмеялся, на этот раз с явным оттенком превосходства, словно наблюдая за детской игрой.       — Салазар — самонадеянный глупец, — заметил он. — Он ждет битвы с просто храбрым парнем, с тем, кто руководствуется лишь инстинктами. Он не знает, кто вы на самом деле, ни ты, ни твоя спутница.       Фелисити, услышав слова Торговца, невольно улыбнулась. Он был прав. За долгие часы тяжелого выживания она видела, как Леон проявил себя, сражаясь с самыми ужасными порождениями этого искаженного мира, защищая не только себя, но и других, менее удачливых выживших. Он был не просто храбрым, он был воплощением мужества, стойкости и несломленного духа.       — Леон — храбрый солдафон, — ответила она, ее голос звучал твердо и уверенно. — Он сможет убить любую тварь, что встанет на его пути, раздавить ее, не моргнув и глазом.       Кеннеди повернулся к ней, и в его глазах мелькнула искорка нежности, лишь на мгновение нарушившая маску решимости. Он ответил своей улыбкой, чуть изогнув губы, с присущей ему иронией.       — А Фелисити — храбрая и невероятно умная девушка. Её вампирская способность уложит всех на пол уже мертвыми… да, она впечатляет. Поистине, непередаваемо.       Девушка фыркнула, а потом, по привычке, драматично закатила глаза. Этот жест стал частью их игры, их уникального способа скрывать истинные, глубоко спрятанные чувства под маской сарказма и легкой насмешки. Но внутри, в самой глубине ее сердца, разлилось необычное, давно забытое тепло. Тепло, которое она не чувствовала уже много лет, потеряв всякую надежду. Сейчас, когда они стояли на самом пороге решающей битвы, это чувство пугало ее своей внезапностью. Оно делало ее уязвимой, открытой для боли. Отвернувшись, чтобы не встретиться с ним взглядом, она старалась не думать об этом, отгоняя эти мысли.       Она ждала, пока Леон закончит закупаться последними необходимыми припасами. Каждый предмет, который он тщательно выбирал — патроны, аптечки, провизия — был не просто вещью, а шагом к неизбежному. Шагом к бою с Салазаром, к финальному противостоянию. Шум ветра затих, словно сама башня затаила дыхание, предугадывая неизбежное. Мир замер, и в этой наступившей тишине, наполненной скрытым, нарастающим напряжением, девушка чувствовала, как учащенно бьется ее сердце. Оно билось в унисон с сердцем Леона, готовое к тому, что должно было произойти, к тому, что решит их судьбу.       С последними, тщательно добытыми припасами, Леон с девушкой направились к массивной, дубовой двери, ведущей в самое сердце башни, к ловушке или к спасению. Когда рука Леона коснулась прохладной, гладкой стали ручки, Торговец, стоявший неподалеку, тихо пожелал им удачи. Его голос прозвучал как далекий шепот, но оставил после себя легкий, тревожный след предчувствия.       Кеннеди кивнул, не отрывая взгляда от массивной, внушительной створки. Раздался глухой щелчок, и дверь распахнулась, открывая перед ними зловещую, пугающую картину. В тусклом свете, пробивающемся сквозь редкие, узкие бойницы, они увидели Рамона Салазара. Но он был не один. Стены башни, казалось, ожили, покрывшись мерзкой, пульсирующей субстанцией — миллионами отвратительных паразитов. И прямо напротив Рамона, главная, самая крупная тварь, медленно, угрожающе шевелила своими многочисленными отростками.       Салазар, почувствовав их внезапное присутствие, медленно обернулся. На его губах играла знакомая, издевательская усмешка, предвещающая беду.       — А это вы, — проговорил он, его голос звучал торжествующе, словно он добился всего, чего хотел. — Ритуал уже закончился. Ах, Эшли… мою маленькую Эшли забрали мои люди. Она уехала с моими людьми на остров. Вы опоздали, глупцы.       Слова Рамона словно обрушились на них ледяным душем, замораживая всякую надежду. Шок — вот что они испытали в первую очередь. Осознание того, что они опоздали, что их безумная спешка из шахт, возможно, была напрасна, поразило их сильнее любого физического удара.       Рамон, нисколько не смущаясь их состоянием, медленно поднялся на каменный пьедестал, освещенный мерцающими голубыми огоньками. Перед ним, словно гигантский, еще не раскрывшийся бутон экзотического цветка, пульсировал огромный паразит, источая угрозу. При каждом движении Рамона, он словно реагировал, то распускаясь, то сжимаясь, становясь больше и опаснее.       — Полагаю, я тратил свое время на вас, лишь из-за вашей упрямой, бессмысленной настойчивости, — насмешливо проговорил Салазар, когда тот приблизился к существу, его голос сочился ядом. — Мистер Кеннеди и мисс Стилтон Крейн. Добро пожаловать, в мой мир… в мир, который создал лорд Саддлер.       В этот момент паразит, словно повинуясь невидимой команде, протянул свои отвратительные, склизкие щупальца к Рамону и стоящему рядом с ним существу в черном плаще — его верному, но теперь обреченному помощнику. Завораживающее и в то же время ужасающее действо — паразит безжалостно поглотил их, словно тонущих в зыбучих песках, их крики оборвались на полуслове.       Оба, затаив дыхание, наблюдали за этой пугающей трансформацией. Они ожидали увидеть что-то ужасное, что-то, что превзойдет их самые худшие, ночные кошмары. И они не ошиблись, их ожидания превзошли себя.       В одно мгновение из пульсирующего бутона вырвалась огромная, чудовищная голова. Огромный монстр с пастью, усеянной рядами острых, как бритва, зубов, с длинной, извивающейся шеей, напоминающей змею, предстал перед ними. Единственный, огромный желтый глаз, устремленный на них, казалось, излучал чистую, первобытную злобу. Затем появились массивные, когтистые лапы, способные легко схватить и раздавить любую жертву.       С жутким, душераздирающим скрежетом, проход позади них закрылся, отрезая им последний путь к отступлению. Следом за монстром, из раскрывшегося бутона, материализовался трансформированный Рамон. Он был облачен в защитный, блестящий панцирь, мерцающий в тусклом свете. Скользкая, отвратительная усмешка появилась на его лице, когда он взглянул на них, издеваясь.       — Монстры, — произнес тихо Леон, его голос дрожал от смеси страха и ярости. — Надеюсь, после этого, на одного станет меньше.       Оба понимали — этот бой не будет легким. Он будет битвой на выживание, где на кону стояло всё. Кеннеди перевел взгляд на Крейн, ища в ее глазах поддержки. Тревога за нее, страх за ее жизнь, смешанный с собственным, всепоглощающим страхом, не давали ему покоя.       — Фелисити, — проговорил он, его голос был хриплым, едва слышным. — Будь рядом. Я… я боюсь. Больше, чем когда-либо. И я боюсь за тебя.       Крейн грустно улыбнулась, и хотя ее улыбка не касалась глаз, внутри нее бушевал настоящий страх. Ее улыбка не достигала глаз, в которых читалась та же тревога, что и у Леона.       — Я тоже боюсь за тебя, солдафон, — тихо ответила она, ее голос был полон искренности.       Ее слова, произнесенные из страха, парадоксальным образом, дали ему силу. В его груди забилось сердце, наполнив его кровь адреналином, пробуждая первобытный инстинкт. Он чувствовал прилив энергии, готовности к бою. Готовности сражаться. Готовности защищать ее, любой ценой. Он встал перед ней, принимая бой, становясь ее щитом.       Голова чудовищного монстра склонилась низко, ее пасть щелкала острыми, как бритва, зубами, жадно пытаясь поймать парня в свои безжалостные челюсти. Но парень, ведомый чистым инстинктом самосохранения и неукротимым адреналином, двигался с невероятной, почти сверхъестественной ловкостью. Он метался по узкому, скользкому балкону, уворачиваясь от смертоносных ударов, и одновременно отдавал четкие, отрывистые команды Фелисити: «Прыгай сюда! Налево! Пригнись! Держись ближе ко мне!» Девушка, несмотря на парализующий ужас, что сковывал ее тело, действовала слаженно и безупречно. Ее движения были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра — она доверяла Леону безоговорочно, как никому другому в этом аду.       Огромные, паразитирующие лапы монстра с оглушительной силой обрушивались на балкон, сотрясая древний камень и оставляя в нем глубокие вмятины. Каждая атака грозила раздавить их и сбросить вниз, на нижний уровень башни, где уже поджидала целая орда отвратительных паукообразных тварей, чьи множественные глаза мерцали в полумраке, ожидая своей кровавой доли добычи. Леон, словно живой щит, самоотверженно прикрывал Фелисити, принимая на себя основную угрозу. Он стрелял в монстра не переставая, направляя пули прямиком в единственный, огромный желтый глаз, что горел злобой. Каждый выстрел отзывался вспышкой боли в теле существа, заставляя его реветь от ярости, эхом разносящейся по башне. Монструозное тело начало слабеть, а защитный хитиновый панцирь, за которым прятался мутировавший Рамон Салазар, начал трещать и лопаться, как перезревший плод.       Внезапно голова монстра, тяжело ударившись о потрескавшийся пол балкона, замерла, расслабив свою железную хватку. Следом за ней раскрылся и панцирь, являя миру искаженное, злорадное лицо Рамона — его черты были перекошены мутацией, но глаза все еще сверкали безумной ненавистью. Кеннеди, не теряя ни единой драгоценной секунды, выхватил винтовку и произвел серию точных, сокрушительных выстрелов в мутировавшего Салазара. Тот, болезненно взвизгнув, сумел на миг вновь спрятаться за своим стальным щитом, но голова монстра, словно очнувшись от оцепенения, снова ожила и бросилась на Леона с удвоенной яростью.       Парень продолжал стрелять в голову чудовища, целясь в уязвимые точки, но эти выстрелы лишь сильнее раззадорили его, не причиняя существенного, решающего вреда. Вместо того чтобы поймать агента, монстр резко изменил траекторию атаки — его огромная, когтистая лапа метнулась в сторону и с железной хваткой схватила Фелисити. Девушка вскрикнула от неожиданности и всепоглощающего страха, отчаянно пытаясь вырваться из этой кошмарной хватки, ее пальцы скребли по склизкой поверхности, но все было напрасно.       Леон увидел это — и его кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар. Он мгновенно бросил винтовку и начал стрелять из револьвера в лапу, что держала его спутницу, вкладывая в каждый выстрел всю свою отчаянную ярость, но пули отскакивали, не причиняя вреда. Лапа, игнорируя его бесполезные усилия, продолжала свое неумолимое движение, унося Фелисити прямиком под голову монстра. Грузная, пульсирующая масса паразита начала медленно, но неотвратимо поглощать ее, словно живая трясина. Из-под нее доносился лишь приглушенный, полный отчаяния крик, эхом отдающийся в душе парня.       Осознание произошедшего обрушилось на него, словно ледяной душ, парализуя на миг. Шок, невыносимая боль, ослепляющий гнев — все смешалось в нем в один чудовищный, взрывной коктейль эмоций. Его глаза наполнились чистой, неукротимой яростью, когда он увидел, как любимая девушка исчезает в утробе чудовища. Он достал револьвер — тот самый, что приобрел у загадочного Торговца перед тем, как шагнуть в этот проклятый зал. Теперь он выглядел не как простое оружие, а как инструмент возмездия, пропитанный его волей.       Сфокусировав всю свою злобу, всю свою агонизирующую боль, он прицелился в голову монстра. В его взгляде читалась суровая, нерушимая клятва, направленная не только на чудовище, но и сквозь его панцирь — прямиком на Рамона.       — «Не волнуйся, Фелисити, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, и его голос был полон железной решимости. — Я вытащу тебя оттуда. Чего бы мне это ни стоило. Клянусь».       Выстрел из револьвера Леона разорвал гнетущую тишину, как гром небесный. Существо, словно пораженное невидимым, смертоносным ядом, противно взвизгнуло, и его огромная голова — некогда источник чистого ужаса — безжизненно упала на балкон перед парнем. Она не шевелилась, не пульсировала, превратившись в окаменевший, мертвый кошмар. Кеннеди смотрел на нее лишь миг, но его взгляд уже был прикован к другому — к тому, что таилось внутри панциря.       Защитный панцирь, служивший Рамону Салазару укрытием, с отвратительным, хрустящим щелчком раскрылся полностью. Перед Леоном предстала его окончательно мутировавшая форма — уродливая пародия на человека, искаженная паразитом. Злость искажала черты Рамона, его глаза метали молнии ненависти. Он кричал, изрыгая слова, полные проклятий и яда, но для агента они были лишь фоновым, бессмысленным шумом. Его миссия была ясна, как никогда: спасение Фелисити любой ценой.       Медленно, но уверенно, Леон поднял револьвер, целясь прямо в сердце мутировавшего Салазара. Злость бушевала в нем, но он не дал ей ослепить себя. Еще один выстрел — точный, безупречный. Пуля достигла цели, и мир вокруг начал рушиться.       И тогда началось настоящее. Огромный паразит, источник всей этой мерзости и хаоса, начал плавиться, словно от соприкосновения с могущественной, всепожирающей кислотой. Он стекал сквозь трещины в камне, растворяясь в ничто, не оставляя ни следа — ни от самого существа, ни от Рамона Салазара, чьи вопли затихли в агонии.       Как только последний след паразита исчез, та же загадочная трансформация охватила и массу, из которой выпала Фелисити. Она вывалилась на платформу, мгновенно привстала, откашливаясь и отплевываясь. Из ее рта вылетел комок отвратительной, зеленоватой слизи — свидетельство ее жуткого, клаустрофобического заточения.       Кеннеди, не раздумывая ни секунды, бросился к ней. Он спустился с балкона, перепрыгнул через обломки чудовищного существа и помчался к платформе, где она пыталась встать. Поднявшись к ней, он осторожно осмотрел ее с головы до ног, его голос дрожал от беспокойства и облегчения:       — Как ты? Ты в порядке? Скажи хоть слово!       Крейн, все еще задыхаясь и морщась от вкуса во рту, проворчала в ответ с привычным сарказмом:       — Словно меня обслюнявил огромный, вонючий пес. Фу, мерзость.       Слизкая, тягучая жидкость, которой она была покрыта, сковывала ее движения, делая каждый жест мучительным и липким. Леон усмехнулся, в его глазах проскользнула тень облегчения и тепла. Он помог ей встать, их руки соприкоснулись — и этот простой, интимный контакт, казалось, вернул ей часть утраченных сил. Вместе, опираясь друг на друга, словно два выживших в буре, они направились к двери, что вела их — наконец-то — к свободе.       Вдохнув полной грудью, они вырвались из тисков смертоносной арены, оказавшись под открытым, незнакомым небом. Куда теперь? Этот вопрос безмолвно повис в воздухе, пока взгляд Леона не зацепился за массивную деревянную конструкцию. На ней, туго натянутый канат. Кеннеди, ненадолго опустив девушку, крепко ухватился за спасительную для них веревку и подозвал ее к себе.       — Запрыгивай ко мне на спину, — его голос звучал уверенно, несмотря на пережитую битву.       Фелисити смотрела на него с целой гаммой эмоций: недоверие, страх, сомнение. Перед ее глазами вставали картины: она соскользнет, веревка оборвется под двоих, и они снова окажутся на земле уже мертвые.       — Думаю, это не лучшая идея, — прошептала она, делая шаг назад.       Агент, как никто другой, понимал ее страх, но отпустить так просто он ее не мог. Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке.       — Струсила? — бросил он, проверяя ее реакцию.       Лицо Фелисити мгновенно исказилось. Услышать такое – последнее, чего бы она хотела. Признать собственную трусость сейчас, после всего пережитого, было немыслимо. Она подошла ближе, с небольшой силой ударив его кулаком по плечу.       — Чёртов солдафон, — выдохнула она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Леон снова усмехнулся, выпрямляя спину, чтобы ей было удобнее ухватиться. Как только ее руки сомкнулись на его шее, ассистируя ему, он начал осторожное, выверенное движение, спускаясь по канату. Каждое его движение было направлено на то, чтобы сохранить равновесие и не дать ей соскользнуть.       Спустя несколько напряженных минут, они благополучно оказались на земле. Их уже ждал еще один, более массивный лифт, который должен был увести их вниз, к пристани. Они вошли в просторную кабинку, и по ее запуску, тот с натужным скрежетом тронулся вниз. Путь пролегал через небольшой, сумрачный коридор, где их ждал резкий поворот налево. Леон, все еще поддерживая девушку за плечи, чувствовал, как тяжело дается ей каждое движение. Сколийская жидкость, пропитавшая ее тело, сковывала мышцы, делая каждый шаг мучительным. Он был рядом, готовый поддержать, не дать ей упасть.       Путь к свободе пролегал через лабиринт мрачных, сырых коридоров, пропитанных запахом плесени и смерти. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама башня напоминала о пережитом ужасе, шепча о победах и потерях. Кеннеди, несмотря на собственное изнеможение, не ослаблял бдительности: он поддерживал девушку за талию, вел ее вперед, его целью был не только выход, но и поиск чистой воды — простого, но спасительного средства, чтобы смыть с нее и с себя эту мерзкую, липкую слизь, символ их кошмара.       Их извилистый путь привел в небольшую, заброшенную комнату, заваленную обломками и тенетами паутины, за которой виднелась еще одна тяжелая дверь. Из-под нее просачивался влажный, затхлый воздух, несущий слабый намек на соленый бриз моря. Леон, собрав последние силы, помог Фелисити преодолеть порог. Они достигли конца нового, короткого коридора, и то, что открылось их взору, заставило парня замереть на месте.       Перед ними раскинулся небольшой, потрепанный причал, омываемый темными водами лагуны. У причала покачивалась моторная лодка — их билет к спасению. Но не сама лодка вызвала его шок, а ее пассажирка. За рулем лодки, словно местная королева в изгнании, восседала Ада Вонг. Ее силуэт в облегающем красном платье был идеален, а взгляд, полный знакомого, ехидного блеска, скользнул по ним, оценивая их с головы до ног.       — Не подвезти такого красавчика и его спутницу? — спросила она бархатным голосом, наполненным легкой, провокационной насмешкой. Ее губы изогнулись в той самой улыбке, что всегда таила секреты.       Леон смотрел на нее с недоверием и настороженностью. Ада всегда играла по своим правилам, ее мотивы были столь же непредсказуемы, сколь и опасны — союзница сегодня, загадка завтра. Но другого выхода в этот момент не было, время поджимало.       — Хорошо… — ответил он, уже собираясь отнести Фелисити к воде для очищения.       Но та сама выскользнула из его рук с кошачьей грацией. Прежде чем парень успел среагировать, девушка, словно освобожденная птица, бросилась в темную, холодную воду лагуны. Волны сомкнулись над ней, и он подбежал к краю причала, затаив дыхание, наблюдая, как она выплывает на поверхность, энергично смывая с себя остатки липкой слизи. Вода стекала по ее коже, унося следы ужаса, но как только она выбралась, ее тело сотрясла дрожь. Она схватилась за плечи, зубы стучали от пронизывающего холода.       — Какая же она холодная… Черт, замерзла до костей, — прошептала она, голос ее прерывался, а кожа покрылась мурашками.       Кеннеди, с теплой усмешкой, протянул руку и помог ей подняться на причал. Он приобнял ее крепко, передавая тепло своего тела, согревая ее объятием. Этот легкий, заботливый жест, однако, привлек внимание Ады. На ее лице мелькнула тень — едва уловимая, но Леон, знавший ее слишком хорошо, разглядел проблески ревности в ее глазах, скрытые за маской беззаботности.       — Искупалась? Выглядишь посвежевшей, — спросила Ада, ее улыбка стала еще более ехидной, с ноткой вызова.       Фелисити, все еще дрожа, но уже приходя в себя, фыркнула саркастически:       — Взбодрилась перед битвой с мудаком Саддлером. Не то чтобы мне это нравилось, но выбора не было иначе я засохла в этой слизи.       Она отошла в сторону, усаживаясь позади них на лодке, чтобы отдышаться. Леон, теперь уже без колебаний, шагнул к Аде. Он хотел сказать что-то — поблагодарить, спросить о планах, — но в тот же миг она резко нажала на газ. Мощный вихрь ветра и брызг окатил их, сбив с ног любое желание произносить лишние слова. Лодка рванула вперед, разрезая темные воды. Кеннеди понял все мгновенно: Ада не любила пустых слов, особенно в разгар игры. Играть с врагами, с союзниками, особенно с ним — это было ее искусство. А Фелисити… Она вызвала у нее неподдельный интерес, любопытство, смешанное с легкой ревностью. Мысль о том, чтобы поговорить с ней наедине, Ада решила отложить на потом. Идеальный момент, по ее мнению, настанет, когда они достигнут острова — там, среди новых опасностей, все карты будут раскрыты.