15. Бушующий остров

      Над темной гладью моря, где горизонт уже стер последнюю золотую нить заката, сгустились сумерки, окутав все вокруг мантией таинственности. Мерное дыхание волн, ласкающих борта моторной лодки, будто шелковое одеяло, убаюкивало путников своим тихим шепотом. Это было последнее плавание перед погружением в уединенную тишину острова, куда неумолимо стремился их путь. За штурвалом, с сосредоточенным взглядом, устремленным в безбрежную даль морской стихии, стояла Ада. Рядом с ней, словно неразлучные спутники, сидел Леон, его присутствие являло собой тихую гавань в этом бурлящем мире.       А на заднем сиденье, окутанная легкой прохладой морского бриза, располагалась Фелисити — их новая знакомая. Недавнее купание в ледяной воде, ставшее ритуалом очищения от мерзкой, склизкой жидкости паразита, оставило свой след. Теперь, когда тело вновь обрело сухость, а прохладный ветер ласкал кожу, она наслаждалась моментом. Ее волосы, словно струи черного шелка, развевались на ветру, сливаясь в едином танце с движением лодки, отражая редкие блики луны, пробивающиеся сквозь редкий полог облаков.       Леон почувствовал на себе пристальный взгляд Ады. Еще мгновение — и он бы повернулся, чтобы что-то ей сказать, но прежде чем успело совершиться это движение, Вонг, уловив его невысказанное намерение, одарила его своей фирменной улыбкой. Эта улыбка, мимолетная, но полная предвкушения чего-то неизбежного, обещала нечто неожиданное. Она резко завернула в гору и с ловкостью, присущей лишь ей, Ада выхватила из кобуры свою верную подругу — пистолет с крюком. Резкое щелканье спускового крючка прорезало наэлектризованную тишину, и в следующее мгновение крепкая веревка с крюком зацепилась о скалу. Она встала с места и напоследок, сказала:       — Есть дело, с которым нужно разобраться, — Леон вопросительно взглянул на неё. — Еще увидимся, сладкая парочка.       И словно хищная змея, взмыла вверх, намертво зацепившись за причудливый выступ скалы. Не говоря ни слова, она покинула лодку, оставив двигатель работать, словно не замечая никого вокруг.       Леон, застигнутый врасплох таким резким маневром, едва успел ухватиться за руль, пытаясь удержать утлое судно от столкновения с острыми, как клыки морского чудовища, камнями, выступающими из бурлящей воды. Фелисити, охваченная паникой, вцепилась в сиденье, ее глаза широко распахнулись от осознания внезапной опасности.       Когда лодка, наконец, стабилизировалась, агент недовольно фыркнул, откидываясь на спинку сиденья, и с горестным вздохом произнес:       — Женщины…       Он чувствовал, как нарастающий адреналин постепенно отступает, оставляя после себя легкую, но ощутимую дрожь. Не оборачиваясь, не желая видеть испуганное лицо Фелисити, он спросил, пытаясь придать голосу спокойствие:       — Как ты? Не слишком напугала тебя эта цирковая выходка?       — Эта дама — та ещё штучка, — всё ещё ощущая остатки адреналина, прошептала Фелисити, её голос слегка дрожал. — Боевая и невероятно хитрая. Никогда не знаешь, чего от неё ожидать. Она твоя девушка?       Парень усмехнулся, наблюдая за тем, как Фелисити, всё ещё дрожащими руками, пытается выбраться из лодки. Он подал ей руку, помогая ступить на твёрдую, мокрую от прибоя землю, почувствовав, как по её руке пробежала лёгкая, почти невесомая дрожь.       — Если бы, — проговорил Леон, поднимая взгляд на отвесную скалу, где уже скрылась из виду стремительная фигура Ады. — Она всегда была такой.       — И всё же, она могла бы предупредить, — Фелисити покосилась на него с легким укором. — Чуть не словила сердечный приступ.       — Она бы не была хитрой шпионкой, если бы просто предупредила, — Леон пожал плечами, на его лице играла тень понимания. — Ей нравится эффект неожиданности. А теперь, давай найдём Эшли и ту машину. Остров не такой уж маленький, и кто знает, куда нас занесла эта игра.       Крейн, чьё полное имя стало известно Леону только сейчас, хмыкнула, словно пытаясь скрыть своё волнение:       — А как её зовут?       — Ада.       Фелисити, оттирая с лица несуществующие брызги, усмехнулась, её глаза блестели иронией:       — Боевая и хитрая дама, эта твоя Ада. Настоящая стихийная сила.       Кеннеди лишь усмехнулся в ответ, он знал Вонг совсем немного, но чувствовал, что между ними есть особая, непроговоренная связь, хоть и с долей недоверия, пропитанная общей тайной. Они направлялись в туннель, который, казалось, вёл прямо к сердцу острова, таящего в себе новые загадки и смертельные опасности, но вместе они были готовы встретить любое испытание, которое им приготовила судьба.       Они вдвоём двинулись вглубь острова, следуя по тропе, едва различимой в сгущающихся сумерках. Воздух был густо напоен ароматом солёной воды, влажной земли и каких-то незнакомых, но удивительно приятных трав. Где-то вдалеке слышался приглушённый, но настойчивый шум прибоя, а над головой, словно бриллианты, мерцали первые, робкие звёзды.       Сырость пещеры, куда они вскоре попали, казалось, въелась в их одежду, оставив липкий, неприятный осадок, напоминающий о чем-то забытом, но тревожном. Скользя по мокрому, скользкому камню, они вышли из гнетущей темноты пещеры навстречу предрассветным сумеркам. Перед ними, раскинувшись на фоне серого, равнодушного неба, предстала огромная, ощетинившаяся армией антенн и стальных конструкций военная база. Это было место, окутанное мраком прошлого и, судя по всему, пережившее не лучшие времена, настоящее привидение индустриальной эпохи.       Именно оттуда, из глубины этого зловещего лабиринта зданий и сооружений, донесся пронзительный, отчаянный крик о помощи. Он впился в ночную тишину, заставив сердце обоих героев сжаться от внезапного ужаса. Вскоре они увидели, как один из заражённых, двигаясь с неестественной, дёрганой походкой, пронес на плече безвольное тело. Это была Эшли. Груз, который он нёс, привлёк к себе внимание искажённого ужасом солдата, и тот, действуя без малейшего промедления, скрылся в небольшом, обшарпанном здании.       Желание броситься вперёд, к искалеченной Грэхэм, охватило агента непреодолимой волной, но Фелисити, молниеносно, остановила его, положив руку на его плечо. Лёгкое покачивание головы, быстрый, но красноречивый взгляд, намекающий на опасность, на хорошо охраняемую территорию, на необходимость действовать скрытно, а не в лоб. Леон, хоть и рвался в бой, повинуясь её инстинкту самосохранения, подчинился её осторожности. Они переправились на другую сторону, стараясь держаться в тени, их движения были полуприсядными, выверенными, как у охотничьих кошек.       Однако, как это часто бывает в таких опасных местах, тишина оказалась обманчивой. Их заметили. Один из заражённых охранников, его тело было искажено до неузнаваемости, а глаза горели безумным, лихорадочным огнём, издал пронзительный, нечеловеческий крик на непонятном языке, который, казалось, вырывался из самых глубин чьего-то кошмара. Этот сигнал, словно спусковой крючок, привёл в движение других. Небольшая толпа искажённых, когда-то бывших людьми, военных начала набрасываться на них, их движения были хаотичными, но наполненными смертоносной, голодной яростью.       В этот момент, из того самого входа, куда сгинул первый зараженный с Эшли, появился еще один. Но этот был другим. Более массивный, его формы казались доисторическими, громоздкими, но в его искаженной пасти тлела сигарета, а в массивных руках он держал миниган, пушки которого угрожающе смотрели вперед. За спиной у него виднелся внушительный рюкзак, очевидно, набитый боеприпасами — предвестник шквального огня.       Фелисити и Леон переглянулись. В глазах каждого из них отражалось одно и то же — горькое понимание того, что их тщательно продуманный план, их безмолвная попытка проникнуть незамеченными, потерпели полное фиаско. Засада была неминуема, и теперь им предстояло выкарабкаться из этой смертельной ловушки, используя все свои скупые навыки, всю свою хитрость и, возможно, долю безумия. Шум приближающейся толпы зараженных, зловещий щелчок затвора минигана, и тихий, но уверенный вздох Кеннеди — все смешалось в предвкушении неизбежной, кровавой схватки. И в центре всего этого хаоса — здание, где, возможно, еще теплилась хрупкая надежда на спасение Эшли, но путь к которому теперь преграждала неудержимая волна монстров.       Кеннеди, словно вихрь, двигался среди наступающих зараженных. Пули его пистолета свистели, находя цели со смертоносной точностью, вырывая из рядов врага одну искаженную фигуру за другой. Он кружился, уворачивался, отбрасывал тела, создавая вокруг себя защитный барьер, оберегая девушку от надвигающейся угрозы, словно невидимый щит. Каждый его выстрел был просчитан, каждое движение — отточено до совершенства.       — Леон, пули! — выкрикнула Крейн, ее голос был напряжен, но в нем не было ни тени паники, лишь стальная решимость. — Дай мне пару коробок, пожалуйста! Мне они нужны!       Леон, не останавливаясь, продолжая вести огонь, ответил, его взгляд был прикован к врагам:       — Справлюсь сам, Фелисити. Не волнуйся. Я тебя сберегу.       — Ты с ума сошел?! — возмущенно воскликнула она, ругая его за излишнюю, безрассудную самоотверженность. — Ты подставляешь свою грудь под пули! Ты можешь умереть!       Кеннеди лишь усмехнулся, продолжая вести прицельный огонь по обычным зараженным военным, постоянно маневрируя, чтобы уйти от смертоносных очередей минигана, которые теперь, казалось, были направлены только на них двоих, словно предвещая неминуемую расправу.       — Ты пока единственная, кого я должен спасти, — ответил он, его голос был спокоен, несмотря на шквал огня, бушующий вокруг. — Я защищаю тебя не из какого-то долга или приказа. Я делаю это ради твоей жизни. Чтобы ты смогла выжить и жить той спокойной, счастливой жизнью, которую, я уверен, ты заслуживаешь.       Когда последний из обычных зараженных военных рухнул на землю, Леон, тяжело дыша, услышал ответ Фелисити, который заставил его замереть, словно пораженного молнией.       — Моя жизнь не была веселой, Леон. Наоборот. Я больше хочу умереть, чем жить.       Парень резко обернулся, его лицо исказилось от шока, нахлынувшего лавиной. Слова девушки ударили его сильнее, чем любая пуля, выбив воздух из легких.       — Что… что случилось в твоей жизни, Фелисити? — спросил он, его голос дрожал, выдавая его потрясение. — Что заставило тебя так думать?       Крейн смотрела на него, в её глазах была какая-то странная, пугающая смесь усталости и безразличия, а затем её голова медленно опустилась.       — Я расскажу, когда придет время, Леон.       Он хотел настоять, хотел убедить ее сказать правду прямо сейчас, понять, что же так сломило ее дух, выжгло надежду из её души. Но его слова застряли в горле, поглощенные знакомым, зловещим звуком. Снова полетели пули из минигана, срывая куски бетона с их хлипкого укрытия, заставляя их прижиматься еще сильнее, словно пытаясь слиться с землей.       Кеннеди понял — времени на уговоры нет. Бушующий миниган не даст им ни минуты покоя, превращая их убежище в груду обломков. Он быстро достал свой верный револьвер, чувствуя его знакомую тяжесть в руке, словно продолжение собственного тела. Его взгляд был полон решимости. Он знал, что им придется прорываться, что сидеть на месте — значит погибнуть. Он должен был устранить этого огромного зараженного, этот источник смертоносной обороны, открыв им путь вперед. Следующий шаг должен был быть решительным, направленным на выживание.       Агент, превозмогая боль, всаживал пули в бронированную тушу противника. Раз, другой, третий. Они били по голове, словно горох по стеклу, лишь раскачивая исполина, который, однако, продолжал держать свой смертоносный миниган наготове, готовый в любой момент превратить их в пыль. Сердце Леона колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Он видел, что они загнаны в угол, что их укрытие вот-вот будет уничтожено.       — Фелисити, беги! — прорычал он, пытаясь перекричать рев приближающейся смерти. — Уходи отсюда!       Но девушка не успела. В тот момент, когда Леон пытался отвлечь на себя внимание бронированного гиганта, двое зараженных солдат, словно тени, вынырнувшие из ниоткуда, схватили ее. Фелисити сопротивлялась изо всех сил, но ее силы были на исходе, а их хватка была железной, не отпускающей.       Леон, видя это, инстинктивно развернулся, готовый выстрелить в одного из похитителей, чтобы спасти ее. Но прежде чем он успел нажать на курок, удар. Оглушительный, сокрушительный удар чем-то тяжелым и железным пришелся ему по затылку. Мир мгновенно погрузился в черноту. Последнее, что он услышал, был приглушенный крик Фелисити, за которым последовал глухой стук, и крик оборвался. Тишина, окутавшая его, была такой же абсолютной, как и мрак, поглотивший сознание.       Кеннеди окутала вязкая, непроглядная тьма, которая лишь постепенно, словно мучительный рассвет, уступала место тягучему возвращению сознания. Он очнулся, восседая нигде — на холодном, безжалостном полу. Голова гудела, как набатный колокол, а тело казалось чужим, непослушным, словно погруженным в глубокий сон. Оглядевшись, он с леденящим душу пониманием осознал, где оказался. Комната, напоминающая заброшенную тюремную камеру: грубые, голые стены, абсолютная пустота, лишь старый, обветшалый книжный шкаф, лишенный своего содержимого, словно призрак ушедших знаний, и зловещая тень рабочей камеры в углу, намекающая на мрачные тайны этого места.       Попытка встать обернулась болезненной неудачей. Оковы. Тяжелые, ледяные, они безжалостно сковывали его руки за спиной, лишая свободы движений. А затем он почувствовал. Тепло. Чужое, пробирающее тепло, наваливающееся на его спину, словно некое прикосновение судьбы. Он попытался повернуться, но железо сопротивлялось, мешая любому движению, дразня его беспомощностью. Боковым зрением он уловил мелькнувшую тень красно-каштановых волос, предательски знакомую.       Фелисити. Она тоже была прикована к таким же безжалостным оковам, и они, словно часть зловещего, садистского механизма, соединяли их, приковывая друг к другу. Сердце парня сжалось от ледяного ужаса. Девушка была без сознания, и нужно было немедленно привести её в чувство, вырвать из этой черной бездны. Он осторожно пошевелился, пытаясь разбудить ее, зовя ее имя, моля, умоляя ее проснуться.       — Фелисити, очнись! Фелисити!       Резкий, прерывистый всхлип. Крейн резко распахнула глаза, тут же прижав руки к голове, зашипев от острой боли, словно оглушенная.       — Где я? Что произошло? — ее голос звучал хрипло, надломленно и совершенно растерянно.       — Похоже, мы оказались в тюремной камере, — тихо ответил Леон, стараясь вложить в свой голос как можно больше спокойствия, словно пытаясь успокоить не только ее, но и себя. — Прикованы. Не бойся, я здесь.       Услышав его голос, Фелисити фыркнула, в ее тоне промелькнула горькая, ироничная усмешка.       — Теперь нам будет гораздо сложнее выбраться, — сказала она, словно констатируя неоспоримый факт.       — Согласен, — парировал Леон, не давая ей утонуть в отчаянии. — Но сдаваться мы не собираемся.       Пока его разум лихорадочно обдумывал возможные пути к спасению, к побегу, он снова вспомнил их прерванный разговор, тот, что был остановлен внезапным натиском врагов. Он жаждал узнать, что заставило ее сказать, что она больше хочет умереть, чем жить. Это знание стало для него навязчивой идеей. Он решил добиться этого.       — Фелисити, — начал он, его голос стал тише, но приобрел новую, настойчивую интонацию. — Ты говорила… что твоя жизнь не была веселой. Расскажи мне. Пожалуйста.       Девушка замолчала, словно погрузившись в свои мрачные мысли, в собственную бездну. Ее взгляд стал отстраненным, устремленным куда-то в бесконечность. Она никогда прежде не делилась своей непростой историей, тем, что скрывалось за маской отваги и стоического безразличия.       — Боюсь, это плохая идея…       — Пожалуйста, расскажи, и тебе станет легче, а мне спокойнее.       Последовал тяжелый, долгий выдох от девушки. Понимая, что она так просто не избавится от этого тяжелого, невысказанного груза.       — Хорошо, — наконец произнесла она, ее голос был тих, но звучал твердо. — Я расскажу. Но только с одним условием.       Кеннеди взглянул на нее боковым зрением, настороженно ожидая того самого, решающего условия.       — Постарайся придумать, как нас обоих вытащить из этих оков. И из этой камеры, — произнесла она, вкладывая в свои слова всю серьезность, всю решимость. — Только тогда я расскажу тебе всё.       — Согласен, я займусь этим, — без колебаний ответил агент, чувствуя, как в нем зарождается новая, неодолимая сила. Он уже начал ощупывать оковы, ища слабые места, изучая их коварную конструкцию. — Я слушаю.       Крейн, вдохнув полной грудью, начала свой рассказ, и каждое ее слово ложилось на холодный пол камеры, словно осколок разбитого, истекающего кровью сердца. Леон слушал, его взгляд был прикован к ее лицу, как опытный хирург, пытающийся уловить каждое изменение настроения, каждую невысказанную эмоцию, промелькнувшую в ее глазах.       — Я работала моделью, — начала она, ее голос был тихим, но удивительно четким. — Как видишь, моя внешность, скажем так, необычна. Я зарабатывала этим деньги, чтобы обеспечить себя и, как я тогда думала, своего парня. Но работа была невыносимо тяжелой. От меня требовали все больше и больше, то худей, то ходи как леди, чтобы на подиуме на тебя глазели как на куколку. А потом… потом меня просто выкинули. А мой «любимый»… он изменил мне. С девушкой, у которой, как оказалось, была гораздо более… пышная фигура. Я делала все, чтобы заработать денег, но вместо денег — большой, жирный… Кх, прости.       — Ничего. Тебе нужно выговориться, — сказал Леон, стараясь не выдать своего негодования, своей ярости, и осторожно спросил: — Этот парень… его можно было назвать парнем?       Крейн фыркнула, в ее глазах блеснула неприкрытая горечь, словно в них отразилось эхо прошлого.       — Этого изменщика и труса парнем назвать сложно, настоящий ублюдок, вот кто он. В тот момент я поняла, что жизнь стала для меня одним большим, непрерывным испытанием. Испытанием, которое едва не заставило меня всё прекратить, сдаться и уйти в небытие.       — Не стоит прерывать жизнь из-за такой ерунды, — тихо сказал Кеннеди, его голос был полон искреннего, неподдельного сочувствия, словно он пытался утешить не только ее, но и себя. — Из-за предательства, даже такого болезненного, такое решение — самое неправильное.       — Я знаю, — вздохнула Фелисити, словно груз свалился с ее плеч, но он тут же вернулся. — Но я бы не смогла выдержать. — Она помолчала, собираясь с мыслями, словно перебирая осколки воспоминаний. — Помнишь, я тебе говорила про общественный туалет? — Леон кивнул, его взгляд был прикован к ее лицу. — Тот день… я была в туалете на заправке, чтобы на последние деньги наполнить бак арендованной тачки, чтобы доехать до работы в другом городе. Ехала на очередную примерку для журнала, пока…       Леон внимательно слушал, кивая, чтобы побудить её продолжать, словно невидимый якорь, удерживающий её на поверхности реальности.       — Премьеру отменили, — продолжила она, с ноткой обиды в голосе. — И только потом, когда мой… парень… изменил мне, я поняла, почему. Это была та другая модель. Которая, оказывается, попросила удалить меня из премьеры. Она завидовала. Считала, что выглядит намного лучше меня и напросилась, чтобы взяли её вместо меня.       В её голосе звучала глубокая, пронзительная обида, а Леон, словно пытаясь залечить её раны, подбодрил её.       — Мне жаль, Фелисити. Это было жестоко. Но зато ты смогла избавиться от неблагодарной работы и наконец свободно можешь делать все, что захочешь.       Девушка слабо улыбнулась, словно на её лице впервые появилась тень истинной улыбки, а затем, словно вспомнив что-то или кого-то, упомянула о человеке, который был ей дорог.       — У меня был друг, мы дружили еще со школы. Он был заботлив и любил меня, но мы никогда не были более чем друзьями.       — И где он сейчас? — спросил Леон, заметив, как её голос стал ещё более печальным, погруженным в скорбь.       — Он погиб, — тихо призналась Крейн, словно произнося приговор. — Во время катастрофы в Раккун-Сити. Его звали Джероми.       — Мне очень жаль, — искренне произнес агент, его слова слетали с губ сами собой, выражая глубокое сочувствие к её невосполнимым потерям.       — Этот мир потерял для меня смысл, — продолжила она, её голос был теперь почти шепотом, наполненным отчаянием. — Я боюсь найти работу, в которой я могу спокойно работать и заводить отношения, боюсь, что меня снова отвергнут. Мужики стали такими… ублюдками.       Девушка недовольно фыркнула, словно пытаясь прогнать прочь эти мрачные мысли.       — Но я не такой, Фелисити, — начал Кеннеди, его голос был твердым и уверенным. — Я хороший человек, ты можешь мне доверять, я тебя не оставлю в беде, обещаю.       Наступила короткая, напряженная пауза. Фелисити, услышав его слова, сначала недоверчиво хмыкнула, словно проверяя его на прочность, но затем, с легкой медицинской усмешкой, спросила:       — Скажи, ты говоришь это, чтобы подкатить ко мне?       Леон усмехнулся в ответ, отвечая на её выпад:       — А что, похоже?       — Ты забавный Леон, — спокойно, с нежной, искренней улыбкой, произнесла она, в её глазах мелькнула искорка тепла. — Как такого привлекательного клоуна никто не забрал?       Леон усмехнулся, чувствуя, как его слегка смущает её оценка.       — Я и сам не знаю. Наверное, никого не интересую.       — Ну, это вряд ли, — ответила Фелисити, в её глазах вновь вспыхнула искорка, теперь уже более уверенная. — Такого бравого солдафона, да и еще такого смешного клоуна, как ты, нелегко оторвать глаз.       Кеннеди вновь усмехнулся, благодарный за её слова, за то, что она делится с ним этим, несмотря на все переживаемые ими беды. Впервые с момента пробуждения, он почувствовал, что в этой проклятой камере, скованные друг с другом, они не совсем одни. История Фелисити, полная боли, предательства и утрат, открывала ему новую, удивительную грань этой сильной женщины. И теперь, возможно, он начинал понимать, почему ей так важно было выжить — не только для себя, но и для чего-то большего.       После долгих расспросов и откровенных признаний, в голове парня созрел план. План дерзкий, опасный, требующий от Фелисити невероятной выдержки и мужества. Он заметил в углу, среди пыли и обломков, едва заметный осколок стекла.       — Фелисити, — позвал он, его голос был тих, но полон решимости. — Подвинь ногой этот осколок. Поближе ко мне.       Девушка недоверчиво фыркнула, в её глазах мелькнуло сомнение.       — Леон, ты серьезно? Этим стеклом мы не сломаем оковы!       — Я знаю, — ответил Кеннеди, его взгляд был полон решимости, словно он уже видел финал. — Но это часть моего плана. Мне нужно пустить себе кровь.       Крейн вздрогнула, словно от холода. Её глаза расширились от предчувствия, от страха.       — Нет, я не стану этого делать. Я не…       — Фелисити, это единственный способ, — перебил её Леон, его голос звучал уже не так спокойно, а с ноткой отчаяния, граничащего с мольбой. — Ты почувствуешь этот запах, и он пробудит в тебе… то, что нам сейчас жизненно необходимо. Силу. А потом ты сможешь сломать оковы.       Девушка колебалась, её лицо исказилось от сомнений и страха, словно она боролась с невидимой силой.       — Но… в порыве голода, я могу тебя убить…       — Ты справишься. Я обещаю, что с тобой всё будет хорошо и я выживу, — Кеннеди говорил убедительно, его глаза смотрели на неё, хотя он не мог смотреть ей в глаза, чтобы не выдать своего страха.       Фелисити, вслушиваясь в каждое его слово, медленно выдохнула, принимая решение. Она осторожно пододвинула ногой осколок, подталкивая его к рукам Леона. Он взял его, и, недолго думая, провел по пальцу. Мгновенно на пол упала первая, алую каплю крови.       Запах крови ударил в ноздри Крейн с такой силой, что её сознание исказилось, померкло. Мир вокруг стал багровым, кровавым. Кожа потемнела, приобретая землистый, мертвенный оттенок. Глаза пожелтели, приобретая хищный, первобытный блеск. И вот, из её рта показались жуткие, удлиненные клыки, сверкнув в полумраке. Она закричала, крик был нечеловеческим, наполненным первобытной яростью и проснувшимся, неумолимым голодом. Она с силой пыталась сломать оковы, что держали её в заточении, словно зверь, рвущийся на свободу.       Из-за её диких криков в камеру ворвались заражённые солдаты, пытаясь усмирить разбушевавшуюся стихию. Но их усилия были тщетны. С диким, устрашающим рёвом, Фелисити, теперь уже практически упырь, сломала свои оковы. Она набросилась на солдат, разрывая им шеи своими острыми клыками с нечеловеческой, звериной силой.       Кеннеди, пользуясь моментом, тоже стянул с себя сломанные оковы, чувствуя, как возвращается к нему свобода. Когда он обернулся, Фелисити уже расправилась с солдатами, оставляя за собой лишь окровавленные тела. Он быстро вытер кровь с пальца, стараясь не привлекать её внимание, чтобы она не чувствовала запах, чтобы не спровоцировать её снова. Как только кровотечение остановилось, Крейн, словно стряхнув наваждение, успокоилась. Она обернулась к Леону, её взгляд всё ещё был настороженным, но в нём уже не было той дикой ярости.       — Я… — начала она, взглянув на два трупа у своих ног, словно приходя в себя после кошмарного сна. — Ничего не сделала глупого?       — Всё хорошо, — ответил Леон, его голос был спокойным, но в нем слышалось облегчение. — Твои острые зубки не коснулись моей шеи.       Девушка фыркнула, стряхивая невидимую пыль с плеч, словно избавляясь от прошлого. Кеннеди подозвал её, и, не теряя ни секунды, они покинули камеру, продолжая свой путь сквозь лабиринты военной базы в поисках Эшли и самого выхода. Теперь ещё более опасный, но и более полный надежды на спасение.