Холодный чай и лунный свет.

Элис надоел запах крови. Он витал в старом особняке, пропитывал портьеры, впитывался в ковры, смешивался с ароматом старых книг и воска. Тысяча лет жизни, и все они сводились к этому — бесконечной охоте, насыщению, ожиданию следующей ночи. Вечность, оказывается, была ужасно скучной. Она сидела в кресле у окна, отодвинув тяжелую бархатную штору ровно настолько, чтобы наблюдать за улицей. Луна, полная и холодная, заливала серебристым светом спящий город. Где-то там, в этом мире, кипела жизнь: люди спешили на свидания, ссорились, смеялись, плакали. Они были так мимолетны. Так ярки. Её мысли прервал скрип входной двери. Это был Войс, её постоянный спутник на протяжении последних трёх столетий. Он вошел в гостиную, неся в себе запах ночи, влажного асфальта и чуждой Элис человеческой теплоты. - Опять был на старом кладбище? — лениво спросила она, не отрывая взгляда от окна. - Там спокойно, — его голос был низким, убаюкивающим. Он снял плащ и бросил его на спинку дивана, - И одиноко. Как и нам подобает. - Нам подобает много чего, согласно твоим древним кодексам, — Элис усмехнулась. Она встала и подошла к буфету, где в хрустальном графике стояла темно-алая жидкость, - Питьё? Леон поморщился, - Нет, спасибо. Я уже... поужинал. Элис вздохнула. Она налила себе в бокал и поднесла его к свету луны. Жидкость отбросила на стену кроваво-багровый блик, - Знаешь, мне иногда снится, что я пью чай. Холодный, с лимоном. Я чувствую его вкус, терпкий и освежающий. А потом просыпаюсь. - Это ностальгия по человечности. Опасная штука, — предостерёг Войс, усаживаясь напротив. Его лицо, высеченное из мрамора времен Ренессанса, было бесстрастно. - А что в ней опасного? Мы и так уже мертвы. - Мы — больше, чем мертвые. Мы — иные. А тоска по тому, что потеряно навсегда, может свести с ума. Элис отставила бокал, не притронувшись. Её взгляд снова устремился в окно, к маленькому кафе на другой стороне улицы. Оно работало допоздна, и его теплый, жёлтый свет манил её, как мотылька. Там, за стеклом, сидел молодой человек. Он приходил туда каждый вечер, брал большой стакан холодного чая с лимоном и часами что-то писал в блокноте. Его звали Сонар. Элис узнала это неделю назад, подслушав его разговор с бариста. Он был писателем. Или пытался им стать. В его глазах горел тот самый огонь, ту самую страсть к жизни, которую Элис потеряла так давно, что уже и не помнила, каково это. - Он снова там, — тихо сказала она. Войс последовал за ее взглядом. Его лицо исказила гримаса отвращения, - Элис, нет. Не начинай снова. - Я ничего не начинаю. Я просто наблюдаю. - Мы созданы не для того, чтобы наблюдать за ними. Мы созданы для того, чтобы питаться ими. Они — скот. Не более. - Ты действительно в это веришь? После всех этих лет? После того, как видел, что они создают? Музыку, искусство, поэзию... — её голос дрогнул, - Они создают это, потому что знают, что умрут. Их творчество — это вопль против неизбежного конца. Наша вечность лишена такого накала. Прими это. Элис уже приняла. В ту ночь, когда Войс отправился на свою одинокую прогулку, она нарушила негласное правило. Она вышла из особняка не для охоты. Воздух пах дождем и надеждой. Она пересекла улицу и вошла в кафе. Звонок над дверью прозвенел для неё, существа, для которого колокольчики когда-то были священным оберегом. Ирония заставила её улыбнуться. Она села за столик неподалеку от Сонара. Он был погружен в свои мысли, что-то яростно строчил, потом зачеркивал, снова писал. Он был... живым. Совершенно живым. Элис могла слышать стук его сердца — ровный, быстрый, как барабанная дробь. Она могла чувствовать тепло, исходящее от его кожи. Это был самый изысканный аромат, который она когда-либо знала, но на сей раз он вызывал не голод, а щемящую тоску. Прошло полчаса, прежде чем он поднял на нее глаза. Увидев, что она смотрит на него, он смущенно улыбнулся. - Извините, я, наверное, выгляжу очень странно, бормочу себе под нос, — сказал он. Его голос был теплым, с лёгкой хрипотцой. - Ничуть, — ответила Алина, и её собственный голос прозвучал непривычно тихо. - Вы творите. Это всегда выглядит немного хаотично. - Творить — это громко сказано. Я больше пытаюсь поймать убегающую мысль, - Он отложил ручку, - Вы часто сюда ходите? Я вас не припоминаю. - Я... нечасто бываю в этих местах. Они разговорились. Сначала о пустяках, о погоде, о вкусе чая, который Элис заказала лишь для вида. Потом разговор зашел о книгах, о музыке, о смыслах, скрытых в лунном свете. Сонар оказался умным, ироничным и до боли увлеченным своим делом. Он говорил о словах так, как будто они были живыми существами, а Элис слушала, завороженная. Она забыла о времени. Забыла о Войсе, о своем предназначении, о вкусе крови. Впервые за сотни лет она просто общалась. Она чувствовала, как что-то замерзшее внутри нее начинает таять. - Знаете, вы очень странная, — вдруг сказал Сонар, внимательно глядя на нее, - У вас глаза, как у совы. Всё видят, но ничего не выдают. - Проживешь достаточно долго, научишься скрывать свои мысли, — уклончиво ответила Элис. Он рассмеялся, - Долго? Да вам на вид лет двадцать пять, от силы. - Видимость обманчива, — прошептала она. Они вышли из кафе вместе, когда начало светать. Небо на востоке порозовело, предвещая скорый рассвет — смертельный приговор для Элис. - Можно я провожу вас? — предложил Сонар. - Нет! — её ответ прозвучал слишком резко. Она видела, как он удивленно отступил на шаг. - Простите. Я... я живу совсем рядом. Мне нужно идти одной. Он кивнул, но в его глазах читалось разочарование, - Тогда, может, увидимся завтра? В том же месте, в то же время? Сердце Алины, давно не бившееся, сжалось от боли, - Я не знаю. - Пожалуйста, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, такой теплой, - Мне кажется, мы с вами могли бы написать неплохую историю. Она не ответила. Развернулась и почти побежала к своему особняку, чувствуя, как первые лучи солнца начинают жечь её кожу сквозь ткань плаща. Войс ждал её в прихожей. Его лицо было каменным. - Ты пахнешь им, — прошипел он. - Теплом и жизнью. Это отвратительно. - Он пригласил меня встретиться снова, — сказала Элис, глядя куда-то мимо него. В её ушах все еще звучал голос Сонара. - И что ты собираешься делать? — голос Войса был опасным, тихим. Элис подошла к окну. Рассвет разгорался, окрашивая город в золотые и алые тона. Цвета, которые она не видела веками. Она посмотрела на свой нетронутый бокал с кровью, стоявший на столе. Он казался ей теперь чем-то грубым, примитивным. - Я не знаю, — честно ответила она. - Но когда я была с ним... я почти вспомнила, каково это — пить холодный чай. Она отвернулась от окна и посмотрела в темные, полные предупреждения глаза Войса. Битва между вечной холодной ночью и одним теплым вечером только начиналась. И впервые за долгое время Элис чувствовала, что жива. По-настоящему жива.