Часть 1. 20 декабря 1998 года

Снег скрипел под ботинками, а дыхание превращалось в облачка пара, а пальцы уже не чувствовали ни листовок, ни перчаток. Хоуп стояла у входа в книжный магазин L.E.Books недалеко от полицейского участка и честно пыталась улыбаться, протягивая прохожим промёрзшие флаеры. По идее, она должна была «привлекать внимание», но на деле просто мерзла. Чёрт её вообще дёрнул согласиться на эту подработку. Но ведь брать деньги на подарки родителям у самих родителей глупо до безобразия. А с другой стороны, все остальные варианты провалились с треском. В доставку пиццы её не взяли, там «ночные смены обязательны», а Мари Дайсон скорее бы отдала дочь в монастырь, чем позволила ей разъезжать по городу после полуночи. Баристой тоже мимо. Даже не объяснили почему. Просто «мы вам перезвоним», и всё, а в больницу, где она мечтала хоть в морг устроиться, на неё посмотрели, как на ребёнка, и сухо сказали: «первокурсниц даже санитарками не берём». Зато вот раздавать флаеры у книжного как нефиг петь. Пять часов на холоде за оплату, на которую едва хватит на кружку глинтвейна и пару свечей «с ароматом ванильной безнадёги». Хоуп вздохнула. Свитер под пальто кололся, шарф кололся, а еще ей отчаянно хотелось горячего шоколада и хотя бы десять минут без ветра. И именно в этот момент из-за угла вылетела Лиз, вся в меховой шубке, с пакетами из торгового центра и таким лицом, будто только что выиграла рождественскую лотерею. — Хоуп, боже! — выдохнула Лиз, лавируя между людьми, вся сияющая, в белоснежной шубке, с горой пакетов из торгового центра. — Ты что, всё ещё тут? — А где мне быть, — буркнула Хоуп, втянув нос, — деньги мне с неба не упали. Пока что. Она сказала это без особой злости, хотя знала: Лиз человек, на которого деньги действительно падали. Безлимитная карточка от папочки, который где-то в Толл-Оукс занимал должность с кучей слов вроде «департамент», «региональный», «координатор» и в жизни не мёрз на улице ради пяти долларов в час. Лиз при этом была не заносчивой. Просто из другой вселенной. Она могла купить себе коллекцию духов «на пробу», а потом подарить Хоуп один из флаконов со словами «мне не подошёл, тебе пойдёт лучше», всё равно оставалась её лучшей подругой. — Господи, ты же дрожишь, — вздохнула Лиз, ставя пакеты прямо в снег. — Сколько ты уже тут стоишь? — Три часа, — Хоуп сунула руки в карманы. — Ещё час и я официально пополню коллекцию ледяных статуй в парке. — Так, всё, с меня хватит смотреть, как ты тут скоро окоченеешь, — решительно сказала Лиз и, не дав возразить, схватила её за локоть. — Пошли. — Куда? — Хоуп едва не споткнулась, когда Лиз отобрала у неё пачку флаеров. — Эй, я вообще-то работаю! — Ты замерзаешь, а не работаешь, — отрезала Лиз, уже таща подругу сквозь поток прохожих. — Пять минут никто не заметит твоего отсутствия. Через пару шагов они оказались у фудтрака, откуда тянуло кофе, корицей и жареными орешками. Пар клубился из окошка, а из маленькой переносной колонки играла Jingle Bell Rock на повторе. — Два больших латте с маршмеллоу, — сказала Лиз, доставая деньги, прежде чем Хоуп успела даже пикнуть. — Лиз! — возмутилась та, но подруга только покосилась на неё. — Тсс. Я совершаю акт милосердия, не мешай рождественской благотворительности. Она всучила ей стакан, обдала лицо паром и довольно улыбнулась: — Вот. Пей. Хотя бы на вид перестанешь походить на пострадавшую от апокалипсиса. Хоуп фыркнула, но всё равно взяла кофе обеими руками. Пальцы сразу обожгло приятным теплом так, что даже сердце будто согрелось. — Благодарю, добрейшая леди, — хрипло сказала она, прижимая стакан к груди. — А ты что, весь город скупила? Она кивнула на гору пакетов, аккуратно сложенных рядом на снегу. Блестящие логотипы магазинов переливались под гирляндами: парфюмерия, украшения, какая-то по-дурацки дорогая косметика, и ещё один пакет явно из бутика с бельём. — Почти, — мечтательно вздохнула Лиз, поправляя мех на воротнике. — Подарки. Себе, маме, отцу, тебе. И… кое-кому ещё. Хоуп прищурилась: — Кое-кому..? Лиз прикусила губу, лукаво улыбнувшись. — Ну, скажем так, для одного очень милого парнишки с карими глазами... — Господи, только не говори, что опять этот парень из бара, — простонала Хоуп. — Он же едва помнит, как тебя зовут! — Зато я помню, как на нем сидит рубашка, — невозмутимо ответила Лиз и достала из одного пакета маленькую коробочку, перевязанную красной лентой. — Вот, смотри. Подарочек. — Что это? — Хоуп склонилась ближе, подозрительно прищурившись. — Манжеты и галстук-бабочка, — гордо сообщила Лиз. — А ещё я купила себе кое-что к костюмчику помощницы Санты. Красное, кружевное… ты понимаешь. Хоуп чуть не поперхнулась кофе. — Ты… ты серьёзно?! — Абсолютно. — Лиз подмигнула. — Рождество, праздник, чудеса и всё такое. Хоуп закатила глаза, но губы её всё равно дрогнули то ли от смущения, то ли от холода. — Ага, чудеса. Особенно если тебя потом мама в этом костюмчике застукает… — Ха! — фыркнула Лиз, стряхивая с волос снег. Хоуп улыбнулась в ответ, но где-то внутри укололо еле заметно, как от ледяного ветра под воротник. Лиз тем временем уже возилась с пакетами, запихивая коробочки обратно, и небрежно бросила через плечо: — Кстати, я тебе говорила? Я Рождество отмечаю у Стива. — У Стива? — переспросила Хоуп, делая вид, что просто уточняет, а не удивляется. — Ага. Мы с ребятами снимаем домик в Арклейских горах. Там, говорят, снега по колено, трассы открыты, кататься будем: лыжи, сноуборды, камин по вечерам… — она мечтательно улыбнулась. — Ну, настоящий рождественский уикенд! Хоуп сделала глоток кофе, который внезапно стал горьче. — Звучит… классно. — Её голос прозвучал ровно, почти убедительно. — Ага! — кивнула Лиз, совершенно искренне. — Только представь: еловый лес, горы, горячий глинтвейн, снег… ну и, конечно… Она подмигнула. Хоуп молча смотрела на пар клубящегося кофе. Она даже не пыталась скрыть лёгкую тень разочарования. Не потому что ревновала, просто почувствовала то странное чувство, когда мир друзей куда-то движется, а ты нет. — Ну… здорово, что вы выбрались, — наконец сказала она, слабо улыбнувшись. — Ага, — Лиз не заметила перемены в её голосе, занятая тем, чтобы поправить воротник. — Но ты не грусти, ладно? — Конечно, — кивнула Хоуп. Обе на минуту замолчали. Музыка с улицы звучала чуть дальше, снег падал медленно и густо, оседая на рукавах. Лиз отвернулась, на какой-то звук, а Хоуп украдкой выдохнула медленно, с лёгким холодком в груди. Лиз застегнула шубку, встряхнула волосы и, взглянув на Хоуп поверх стакана, вдруг спросила: — Ну а у тебя какие планы на праздники? Хоуп едва не подавилась глотком кофе. Планы. Господи. Какие у неё вообще могли быть планы? Мысленно она перебрала всё, что знала: из подруг только Лиз, которая уезжает в горы, из друзей Оскар, её однокурсник, который радостно уехал в Швецию к бабушке, а она остаётся тут. С родителями. С мамой, которая дежурит через день, и отцом, который по праздникам чинит всё подряд, чтобы не смотреть рождественские передачи. Планы. Великолепные. Её внутренний голос саркастично хмыкнул: «Сидеть, есть мамины печенья и смотреть, как отец ставит кормушку для белки — вот и всё Рождество». Она прижала стакан к груди, делая вид, что задумалась, хотя просто не знала, что ответить. Но Лиз уже подалась ближе, прищурившись: — Ну-ка… — протянула она с той самой улыбкой, от которой Хоуп настораживалась. — Неужели твой коп тебя никуда не позвал? Хоуп чуть не пролила кофе. — Что?! — выдала она слишком громко. — При чём тут он вообще? — Ой, не строй из себя невинность, — вздохнула Лиз, явно наслаждаясь ситуацией. — Лиз… — простонала Хоуп, краснея от воротника до ушей. — Мы просто… — «Просто»? — передразнила та. — Ага. Все всегда так говорят перед тем, как начинают встречаться. Хоуп зажмурилась, будто это могло помочь остановить поток слов. — Мы правда просто друзья, — пробормотала она, глядя куда-то в снег под ногами. — Серьёзно… Но слова звучали неубедительно даже для неё самой. Потому что ну да, они просто друзья. Просто сходили пару раз в кино, когда он предложил «развеяться», просто сидели на День благодарения в участке, она принесла ему кусочек индейки и пирог «чтобы не было скучно на дежурстве», и просто пару раз он заезжал к ним домой, то помочь отцу с проводкой, то покопаться вместе в машине. И каждый раз, когда он появлялся с привычной улыбкой, с усталыми глазами, мир становился чуть теплее. Но это же не значит ничего, верно? Это просто…безопасная дружба. Только вот сердце предательски сжималось, стоило услышать его имя. — Лиз, серьёзно, — наконец выдохнула Хоуп, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Это не то, что ты думаешь… — Ага, ага, конечно, — протянула Лиз, театрально закатывая глаза. — «Не то», «не так», «не значит»,… Слушай, а ты когда-нибудь видела, чтобы он с кем-то ещё ходил в кино? Хоуп замерла, не зная, что ответить. Лиз довольно приподняла брови. — Вот и я о том же. — Ну… — Хоуп запнулась, чувствуя, как щеки снова заливает жар. — Может, он просто… не из тех, кто… — Да-да, конечно, не из тех, — усмехнулась Лиз. — Просто скромный, застенчивый коп, который почему-то каждые пару дней оказывается рядом с моей лучшей подругой. Случайность чистой воды. Хоуп закатила глаза, но внутри всё равно ёкнуло. Господи, да что с ней не так? Они ведь правда просто друзья. Ну да, он хороший, внимательный, спокойный, но взрослый, на четыре года старше, офицер. И если бы Лиз только знала, как сильно у неё сжалось всё внутри, когда она произнесла «неужели он тебя никуда не позвал?» точно бы не поддевала так. Хоуп резко отвела взгляд, делая вид, что изучает витрину магазина. На стекле отражались гирлянды и их лица одна весёлая, искрящаяся в шубе. вторая растерянная, смущённая, с покрасневшими щеками и дымящимся стаканом кофе в руках. — Знаешь что, — выдохнула она наконец. — Давай сменим тему. — Конечно, — усмехнулась Лиз, — но не думай, что я отстану, но а пока, я побежала, — сказала Лиз, махнув рукой фудтраку, у которого как раз остановилось такси. — Меня ждут! Она наклонилась, чмокнула Хоуп в щёку, аромат её духов на секунду перебил запах кофе и снега. — Не мёрзни, ладно? Такси подкатило, колёса заскользили по снегу, и Лиз, обернувшись, весело крикнула сквозь открытое окно: — И не забудь: чудеса любят настойчивых! Машина уехала, оставив за собой облачко выхлопа и запах духов. Хоуп постояла пару секунд на месте, глядя, как задние огни растворяются в снежной пелене. Ветер потянул за подол пальто, тонкий лёд хрустнул под сапогом. Она вздохнула, опустила глаза на свой уже остывший стакан и усмехнулась сама себе. — Чудеса, ага, — пробормотала она тихо. — Особенно с моим везением… Выбросив пустой стакан в ближайшую урну, Хоуп подтянула шарф повыше и вернулась к витрине книжного магазина. Флаеры, послушно ждали её возвращения как будто и не было этих пяти минут отдыха. Она снова начала раздавать их прохожим: «Рождественские скидки! Теплые книги для холодных вечеров!» — машинально повторяя фразу, которая уже звучала в голове на автопилоте. Но теперь мысли всё время ускользали. То к улыбке Лиз, то к Леону. Она поймала себя на том, что представила его лицо чуть уставшее, как в тот вечер, когда он последний раз помогал её отцу в гараже. Тогда он стоял у капота, рукава закатаны, волосы растрёпаны, и почему-то Хоуп запомнила не масло на его пальцах, а то, как он улыбнулся, когда заметил, что она смотрит. Она замерла посреди тротуара, прижимая флаеры к груди. — Ох, Господи… — тихо выдохнула она, чувствуя, как щеки снова становятся горячими от мороза и от мыслей. Подарок. Чёрт. Подарок. Родителям она уже знала, что купить. Лиз тоже. А вот ему… Что можно подарить офицеру полиции, которому не купишь свитер с оленями и не вручишь набор для бритья, будто ты его тётя? Что-то… маленькое. Личное. Но не «слишком»…? Девушка прикусила губу, глядя на огни витрин, и вздохнула. — Ну вот, — пробормотала Хоуп. — Попала… И с этой мыслью она снова шагнула в поток прохожих, раздавая флаеры, а в голове уже мелькали идеи, где в этом городе можно найти хотя бы что-то, что понравится ему.

***

Леон Кеннеди сидел за своим столом, согнувшись над бумагами, и боролся с усталостью, как с живым существом. Глаза красные, под ними тени, рубашка не первой свежести, рукава закатаны, ворот расстёгнут. На столе кружка с надписью R.P.D., остывший кофе, пара помятых рапортов, и бумага, которую он третий раз подряд перечитывал. Он уставился в строку отчёта: «Патрульное происшествие. Время: 03:47. Нарушение порядка на улице Силвер-Крик. Без пострадавших» Рука машинально дописала подпись, а в голове крутилось: ещё один отчёт и можно домой. Хотя бы на пару часов. Дом… если это вообще можно было так назвать. Однокомнатная квартира с матрасом на полу, стопкой коробок у стены и кофеваркой, которую он купил на распродаже. Он пообещал себе, что Рождество встретит с нормальным ужином, и для этого теперь пахал почти без выходных брал двойные смены, ночные, даже замены за тех, кто «заболел». Зарплата у новичков в участке Раккун-Сити была, мягко говоря, не праздничная, но Леон уже насобирал на пару подарков. Хотел взять что-то для пары коллег, и… ну, может, ещё один подарок той, о котором он сам себе запрещал думать, чтобы не выглядеть идиотом. Он зевнул так широко, что защипало глаза, и потер виски. Тьма за окнами уже сменилась ранним утром. Пальцы дрожали от усталости, буквы на бумаге плясали, а из динамика над столом тихо бормотало радио: Christmas time is here, happiness and cheer… Он хмыкнул. Да, happiness and cheer Конечно. На секунду задумался: сейчас бы просто кофе, горячий душ, и чтобы никто не трогал. Но вместо этого новые папки, звонок на дежурный, чей-то смех в коридоре. Он потянулся, стукнул себя ладонью по лицу, чтобы не уснуть, и снова взялся за ручку. Дверь в кабинет распахнулась, и вместе с потоком холодного воздуха ввалились Кевин и Скотт, оба свежие, бодрые и громкие как будто усталость вообще не существовала в их мире. — Доброе утро, герои труда! — объявил Кевин, ставя на стол бумажный стакан с кофе и зевая… демонстративно, но по-доброму. — Точнее, не всем утро, кое-кому уже пора на боковую. Леон поднял глаза, прищурился, и в ту же секунду Кевин, облокотившись на край стола, покачал головой с театральным вздохом: — Господи, Кеннеди, у тебя вид… так себе. Он нарочно растянул слова, будто пробовал их на вкус. — Нет, серьёзно. Я думал, это стул заскрипел, а это ты пытаешься моргнуть. Леон только хмыкнул, не поднимая головы от бумаг. Райман отставил кружку, чуть склонился, внимательно разглядывая друга: — У тебя глаза краснее, чем мигалка на крыше патрульной. Щетина три дня минимум. Рубашка… — он ткнул пальцем в помятый воротник. — Такое чувство, будто ты спал на ней, а потом пошёл в ней работать. Леон едва заметно усмехнулся: — Почти угадал. Кевин поднял бровь: — Значит, спал? — Нет, — коротко ответил тот. — Все уже шепчутся, что ты смену за сменой берёшь, — протянул Скотт, размешивая сахар в кружке. — Если так пойдёт дальше, Брана тебе кровать сюда принесёт. Леон хмыкнул, но ничего не ответил, продолжая заполнять строчку в рапорте. Кевин, между тем, прислонился к столу, скрестил руки на груди и, прищурившись, добавил: — Нет, чувак, серьёзно. Ради денег так убиваться? Ну все мы начинали с переработок, но ты-то, мать его, вообще без тормозов. Он выдержал паузу, наблюдая, как Леон делает вид, что не слушает. И потом, с лукавым прищуром, добавил тоном, в котором сквозил намёк: — Или, может, ты копишь не просто на праздники, а… скажем, на колечко? Леон дёрнулся, как от щелчка током, оторвав взгляд от отчёта. — Чего? — переспросил он, слишком резко. Кевин довольно ухмыльнулся, именно такой реакции он и надеялся добиться. — Ага, попал в точку, — протянул он с самодовольной ухмылкой, облокотившись на стол. — Так и думал, что на подарок копишь. — Не неси чушь, — отрезал Леон, снова опуская глаза в бумаги, но уши всё равно залило жаром. Кевин, заметив это, только хмыкнул и повернулся к Скотту: — Гляди, гляди — покраснел. Видел? Даже бровь дёрнулась. Всё, мужики, диагноз ясен: парень-то влюбился! Скотт прыснул в кофе, а Леон тяжело выдохнул, уткнувшись лбом в ладонь. — Господи, Райман, у тебя когда-нибудь закроется рот? — Когда закончится веселье, — невозмутимо ответил тот. — Но, честно, уже ни для кого не секрет. В участке все шепчутся, что наш новичок не иначе как по уши втюрился в одну студентку. — Кевин, — тихо сказал Леон, но Райман, как обычно, только развёл руками. — А что «Кевин»,— продолжил тот, довольный собой. — Я лично дважды видел, как она тут появлялась «к маме». Он поднял палец, будто собирался зачитывать пункты обвинения. — Раз. День благодарения. Девочка заходит, держит контейнер с индейкой, сверху пирог, весь такой домашний, в фольге. Он глянул на Скотта, а потом перевёл взгляд на Леона. — И, что характерно, идёт не где твоя «будущая тёща» сидит, а прямиком к твоему столу. Ставит еду, садится на стул, и вы там, значит, сидите, болтаете, хихикаете, будто у вас свидание. — Это не… — начал было Леон, но Кевин уже поднёс второй палец. — Два. — голос его стал нарочито серьёзным. — Неделю назад. Я выхожу перекурить и кого вижу? Наш примерный офицер Кеннеди, стоит у машины, руки в карманах, улыбается. А напротив мисс Дайсон младшая, вся в пальто, волосы растрёпаны, щебечет под фонарём, как в рекламе рождественского какао. Скотт прыснул, едва не пролив кофе. — Реклама какао, — повторил он, усмехаясь. — Да я просто наблюдатель, — невозмутимо ответил Райман, расправляя воротник. — У меня глаз наметан. А у тебя, чувак, — он ткнул пальцем в Леона, — всё написано на физиономии. Леон нахмурился, потер переносицу, чувствуя, как вспыхивает жар под кожей. — Это были просто…разговоры. — Конечно, разговоры, — подхватил Кевин. — Я тоже часто «просто разговариваю», когда девушка приносит мне индейку и пирог собственного приготовления. Он усмехнулся, качнув головой. — И я-то думал, ты тихоня. Скотт хмыкнул, поднимая руки: — Всё, хватит, Кев. Парня ты уже загнал в краску, дальше будет статья за моральное издевательство. — Да я же по-дружески, — притворно обиделся Райман. — Мы тут как семья. — Ну вот и давай как семья, — отмахнулся Скотт. — Скажи лучше, где сам Рождество справлять собрался? В баре или у пассии? Кевин собрался что-то ответить уже с ухмылкой, но не успел. Дверь распахнулась, впустив поток холодного воздуха и запах мокрого снега. На пороге показалась Мари Дайсон в зимней форме, с рацией на плече и перчатками в руке. Снег ещё таял на её воротнике. — Кеннеди, — произнесла она спокойно, но с тем оттенком голоса, от которого даже Кевин тут же подобрался. — Ты всё ещё здесь? В кабинете мгновенно стало тихо. Даже Скотт как-то незаметно сдвинул кружку подальше, будто кофе был уличающим доказательством. Леон, будто спохватившись, резко выпрямился. — Да, мэм, я только отчёт дописываю. — Вижу, — кивнула Мари, снимая перчатки и проходя мимо. — Только вот отчёт у тебя, кажется, уже третий за сутки. — Почти закончил, — выдохнул он, мгновенно выпрямляясь, как школьник перед директором. Кевин за его спиной с трудом удержался, чтобы не прыснуть уж слишком комично выглядело, как Кеннеди, ещё минуту назад споривший, теперь сидит по стойке «смирно». Мари, между тем, кинула взгляд на обоих и добавила сухо: — Кевин, Скотт, вы заступаете или просто решили составить ему компанию? — Мы… обсуждали план патрулирования, мэм, — мгновенно выдал Кевин, как по учебнику. — Конечно, — отозвалась она с лёгкой иронией, явно не веря ни на слово. — Тогда обсудите его в коридоре. — Уже, — кивнул Кевин, схватил Скотта за локоть и выдавил сквозь ухмылку: — Приятной работы, Кеннеди. Не засни за бумагами! Как только дверь за ними закрылась, кабинет словно выдохнул. Тишина, только редкий треск радиостанции на её поясе да шелест бумаг на столе. Мари, наконец, подняла взгляд на Леона. В этом взгляде было не начальственное раздражение, а скорее та усталая, теплая строгость, с какой взрослые смотрят на упрямых, хороших ребят, которых жизнь уже успела прижать к стенке. — У тебя глаза красные, — тихо сказала она, не отводя взгляда. — Опять смену подряд взял? Кеннеди чуть виновато опустил глаза, будто сам понимал, что попался. — Да, мэм. Вроде бы заменил Стивенса, он приболел… — Стивенс болеет уже второй месяц, — отрезала Мари, но без остроты. Она сняла перчатки, сложила их на стол и облокотилась на край, скрестив руки. — И каждый раз ты его «заменяешь». Леон ничего не ответил. Только пожал плечами и потёр виски, пытаясь хоть немного прогнать сон. Мари невольно смягчилась. Боже, да ему же двадцать один. Парень, который ещё год назад, наверное, таскал учебники, теперь крутится между отчётами, вызовами, бессонными ночами… и при этом умудряется не грубить, не жаловаться, не лениться. Она перевела взгляд на мятую форму, на кружку с засохшей пенкой от кофе, на сложенные отчёты, где каждая строчка выведена, как у отличника. И почему-то почувствовала лёгкий укол жалости. Парнишка работает за двоих, а получает, возможно, меньше всех. И всё равно приходит вовремя, делает своё, не ноет. — Знаешь, Кеннеди, — сказала она уже мягче, почти по-матерински, — у нас хватает оболтусов, которые могли бы пойти бы в твою смену. Она криво усмехнулась. — Но нет, конечно. Вместо них ты. Всегда ты. Он чуть заметно улыбнулся, но глаза оставались уставшими. — Просто не люблю сидеть без дела, мэм. — И почему меня это не удивляет, — вздохнула она, снимая рацию и ставя её на стол. — Надеюсь, ты не собираешься встречать Рождество прямо здесь? Рождество. Слово, которое почему-то вызывало в груди не тепло, а пустоту. Он его не любил. Не потому что был циничен, просто оно никогда ничего для него не значило. Родителей не было, сколько себя помнил, жил по чужим адресам. Друзей в школе не завёл: тихий, замкнутый мальчишка, который всегда был «из тех, кто не мешает».В академии всё повторилось: толпы ребят, компания за компанией, пицца, смех, громкая музыка. Он мог бы вписаться. Но не хотел. Слишком привык быть сам по себе. С тех пор Рождество стало просто датой. Днём, когда магазины закрыты, а улицы вымерли. Когда никто не звонит, и не нужно объяснять, почему у тебя нет планов. Леон откинулся на спинку стула, потер переносицу. План был тот же, что и в прошлом году: заказать пиццу, купить пару бутылок пива, но на этот раз растянуться на матрасе в своей холодной квартире и смотреть телевизор, если удастся его починить. Если нет, просто пить в тишине. И всё. Он криво усмехнулся. «Вот она, взрослая жизнь», — подумал. И почти поверил, что ему этого достаточно. — Да уж. — вдруг тихо сказала Мари. Леон вздрогнул, он даже не услышал, как она подошла поближе. Мари стояла у двери, смотря на почти…по-матерински. — А? — растерянно произнёс он. — Я подумала, — она подошла ближе, постучав папкой с отчетами по ладони, — ты ведь никуда не поедешь на праздники, да? Она говорила спокойно, но голос всё равно звучал так, будто она заранее знала ответ. Леон опустил глаза. — Да нет… планы пока… свободные. Мари чуть усмехнулась коротко, но с грустью. — Да уж, свободные. Кеннеди поднял взгляд. Мари стояла напротив руки в карманах, волосы чуть выбились из-под заколки, и в её глазах была странная теплота. — Слушай, Кеннеди, — сказала она после паузы, уже мягче. — Я тебе не мать, конечно, — угол её губ чуть дрогнул, — но… если хочешь, приходи к нам на Рождество. Он моргнул, будто не сразу понял. — Простите?… — Рождество, — повторила Мари просто. — У нас обычно тихо: ужин, пара гостей, Хоуп… — она чуть замялась, — испечёт свои имбирные печенья. В общем, ничего особенного. Но… не будешь сидеть один. Леон на мгновение растерялся, слова будто застряли где-то в горле. Он не привык к приглашениям. Не привык, чтобы кто-то замечал, что он один. — Мэм, я не хочу навязываться, — начал он, но Мари только махнула рукой: — Хватит. Не придумывай себе поводов, чтобы отказать, — Мари махнула рукой, как будто отсекла все возможные возражения. — Если решишься, просто приходи. У нас будет свободное место за столом. Она чуть прищурилась, раздумывая, и добавила уже спокойнее: — Возможно, Хоуп, конечно, куда-нибудь сбежит — у неё сейчас тот возраст, когда праздник начинается дома, а потом «с друзьями», — угол её губ дрогнул в усталой улыбке, — но у нас всё равно не скучно. Леон приподнял взгляд, и на секунду в глазах Мари мелькнуло то, что выдавало её с головой: она прекрасно знала, что имя Хоуп звучит как аргумент. Она не была слепа. Видела, как этот парень смотрит на её дочь с тем тихим теплом, которое нельзя спутать с любопытством. И, как бы она ни беспокоилась, что в их дружбе может быть «что-то больше», всё же думала: пусть уж под её присмотром. Леон неловко отвёл глаза. Сердце почему-то кольнуло, хотя вроде бы ничего особенного не произошло. Просто приглашение. Просто Рождество. И всё же…Мысль о Хоуп заставила его смутиться ещё сильнее. Он почти видел, как она смеётся где-то с подругой, в тёплом шарфе, или, может быть, собирается на вечеринку. Конечно, у неё есть свои планы. Зачем ей какой-то заспанный офицер, пришедший по приглашению её матери? Леон кашлянул, пытаясь вернуть себе спокойствие. — Мэм… я… не уверен, что это будет… уместно. Хоуп, наверное, хотела бы провести праздник с друзьями, я не хочу… — он запнулся, подбирая слова, — мешать. Мари усмехнулась, скрестив руки. — Если бы ты знал, сколько раз я слышала от неё, что «друзья» всё равно в последний момент куда-то сваливают. Она покачала головой. — Не выдумывай, Кеннеди. Уж лучше мы, чем телевизор и холодная пицца. Не так ли? Он не удержался, тихо улыбнулся впервые за все сутки на работе, чуточку искренне. — Понял, мэм. — Вот и славно. Мари взяла со стола папку и направилась к выходу, а уже на пороге добавила, не оборачиваясь: — И постарайся хотя бы к тому времени поспать. Под мою утку никто не имеет права падать лицом в тарелку. Когда дверь за ней закрылась, Леон сидел неподвижно. В груди было, тёплое чувство непривычное, почти неловкое. Как будто кто-то впервые за долгое время заметил, что он есть.

***

Вечером на кухне пахло запечённой лазаньей, корицей и свежим хлебом, запахами, которые сами по себе создавали ощущение Рождества, даже если до него ещё неделя. Из динамика на холодильнике вполголоса играло радио, где диктор с ленивым баритоном напоминал, что на дорогах ожидается гололед. Гир Дайсон сидел за обеденным столом в клетчатом свитере, растянувшемся и слегка выцветшем, зато невероятно уютном. Очки сползли на кончик носа, карандаш барабанил по бумаге, где аккуратным почерком были выписаны пункты списка: — Так, — пробормотал Гир, прищурившись сквозь очки, — молоко два галлона, мука, имбирь, утка, лампочки для гирлянды… и, мать его, батарейки, много батареек. Он приподнял голову, барабаня карандашом по краю листа. Мари поставила перед ним тарелку и тут же подалась к плите. — Забыл яблоки, — сказала она, оборачиваясь. — Для утки. — Ну конечно, — хмыкнул Гир. — Без яблок утка же не считается праздничной… Он провёл карандашом по строчке, добавляя пункт в самый низ списка. — Кстати, не плохо бы ещё сладостей прикупить. На случай, если соседские дети опять заявятся петь рождественские песенки. — В прошлом году ты им дверь не открыл, — напомнила Мари, наливая вино в бокал. — Потому что они орали, как будто вызывали дьявола, — буркнул он, не поднимая взгляда. Мистер Дайсон прищурился, постучав карандашом по столу, потом, будто вспомнив что-то, пробормотал: — Мать её, надо ещё на базаре ель посмотреть. Пока все нормальные не разобрали. Доехать, что ли послезавтра после дежурства… — Или сегодня, если хочешь подышать морозом, — ответила она, садясь напротив. — Сегодня я хочу только одно, — пробормотал он, втягивая носом запах лазаньи. — Поесть и не думать, где у меня дочь, которая до сих пор не пришла. Мари закатила глаза, но всё же бросила взгляд на настенные часы. — Ещё только восемь, Гир. — Только? — хмыкнул он, поднимаясь из-за стола, чтобы выглянуть в окно. Снаружи уже вовсю свистел ветер, снег валил так густо, что фонарь казался размазанным пятном. Машины ехали медленно, а на стекле стучали снежинки, превращаясь в воду. — Там непогода начинается, — пробурчал он, глядя в темноту. — А она где-то бродит. Опять. — Сказала же, — спокойно ответила Мари, хотя пальцы её всё же нервно постучали по краю тарелки. — Подрабатывает. — Ага, раздаёт флаеры в декабре, в снег и в метель, — буркнул Гир, отходя от окна. — Хоть бы сказала, где именно, а то я начинаю подозревать, что у неё вторая жизнь. — У неё обычная жизнь, — мягко возразила Мари, но улыбка выдала, что она тоже скучает. — Просто взрослеет. — В семнадцать? — Гир фыркнул. — Поторопилась… — Гир… — начала Мари, но не успела, так как супруг снова глянул на часы, потом к окну, где метель уже замела половину улицы. — Если через двадцать минут не появится, поеду за ней, — пробормотал он. — И не важно, где она работает, хоть у чёрта на куличиках. Мари вздохнула, села напротив и положила руку поверх его морщинистой руки. — Она придёт. Просто… не показывай, как переживаешь, ладно? Мужчина тихо усмехнулся, не глядя на супругу. — Слишком поздно, Мари. Думаю, она уже давно знает. Гир наконец взял вилку, попробовал лазанью, кивнул одобрительно и впервые за вечер зазвучал уютный, почти спокойный звон посуды. За окном метель крутила огни гирлянд, отражая их в окне кухни. Казалось, дом дышал теплом и спокойствием. Мари, отхлебнув вина, глянула на мужа поверх бокала и между делом заметила: — Кстати, думаю, нам стоит в этот раз купить побольше продуктов… Гир поднял взгляд, настороженно приподняв бровь. — Побольше? — Ну, — Мари поставила бокал на стол и пожала плечами, — праздники всё-таки. Надо, чтобы хватило всем. — Всем? — переспросил он, сдвинув очки на нос. — Мы ждём гостей? Она, не моргнув, сделала вид, что сосредоточена на еде. — Возможно. — Так, — протянул он подозрительно, кладя вилку. — Это «возможно» звучит так, будто приедет твой кузен с детьми. Мари прикусила губу, совсем как Хоуп. — Не совсем… — Мари… — голос Гира стал медленнее и тише. — Кто не совсем? Она откашлялась, взяла салфетку, как будто бы просто хотела сменить тему, но по взгляду мужа поняла не уйдёт. — Просто… возможно, я пригласила кое-кого на Рождество. — Кое-кого, — повторил он, уже зная, куда всё катится. — Так… и этот «кое-кто…»? Мари отвела взгляд, будто изучала тарелку. На секунду она выглядела почти так же, как Хоуп, когда что-то пытается утаить глаза в сторону, лёгкая улыбка, пальцы машинально крутят край салфетки. Она вздохнула, понимая, что смысла юлить нет. — Гир… — начала она мягко. — Он будет один. У него даже родителей нет. Гир нахмурился, поставил вилку, опёрся локтями о стол. — Один? Это, значит, ты про Кеннеди? Мари чуть заметно кивнула. Гир прикрыл глаза на секунду, потом усмехнулся без радости. — Ну конечно. Кто ж ещё. Она знала этот тон не злой, просто настороженный, с тем особым оттенком тревоги, когда Гир не доверяет ситуации, но и не хочет выглядеть ревнивым отцом. — Гир, — сказала она тише, — он не заслуживает сидеть в своей квартире в одиночестве. Парень работает чуть ли не сутками. Я вижу, сколько он берёт смен и не потому что рвётся в герои, а потому что ему некуда идти. Гир откинулся на спинку стула, перекатил карандаш между пальцами. — Или потому что хочет показать себя примерным парнем перед начальством. — Ты всё ещё думаешь, что он «приближается» к нам не просто так? — спокойно спросила она. — Я думаю, — ответил он, не повышая голоса, — что он не просто так здесь торчит. Каждый раз, как появляется, твоя дочь сияет, как рождественская гирлянда. Мари прикусила губу почти виновато, но и с тенью улыбки. — А ты не замечал, что он тоже светлеет, когда видит её? — Замечал, — признал он, откинувшись на спинку. — Именно это и настораживает. Он провёл ладонью по лицу, вздохнул, глядя в сторону окна, где снег ложился на стекло плотной завесой. — Мари, я ничего не имею против Кеннеди. Парень честный, трудяга. Но… — он покачал головой, — мне не нравится, что он старше, а она ещё ребёнок. И что он, возможно, сам не понимает, во что вляпался. Мари вздохнула, подперев щёку рукой. — Я всё понимаю, Гир. Но он ей не враг. И если уж ты так переживаешь, может, Рождество как раз шанс посмотреть, кто он на самом деле… Он усмехнулся, коротко, с долей иронии: — Отлично. Значит, я должен наблюдать за ним за рождественским столом, как на допросе? — Нет, — улыбнулась она мягко. — Просто… будь собой. Это обычно работает лучше любых допросов. Он поднял на неё взгляд, в котором уже не было раздражения, только усталость и понимание. — Ты ведь приняла решение без меня, да? — Да, — тихо призналась она. — Потому что знала — в итоге ты всё равно не будешь против. Гир хмыкнул, потёр затылок и покачал головой. — Ты коварная женщина, Мари. — Женщина с сердцем, — поправила она. Он помолчал, потом всё же улыбнулся краем губ. — Ладно. Пусть приходит. Но предупреждаю, я всё равно спрошу, как он к моей дочери относится. — Не сомневаюсь, — фыркнула Мари. — Только, пожалуйста, без паяльной лампы. Гир тихо рассмеялся, потянулся за бокалом. — Без паяльной лампы обещать не могу, но попробую ограничиться взглядом. Она улыбнулась, покачала головой. — Знала, что ты не устоишь. Он вздохнул, глядя на неё уже мягче: — Ладно, пусть будет праздник для всех. Даже для твоего «кое-кого». Дверь хлопнула с протяжным скрипом и холодный воздух ворвался в дом вместе с вихрем снега и тихим «чёрт», выдохнутым почти шёпотом. Хоуп едва протиснулась в прихожую, держа в руках перемотанный шарф, который теперь больше походил на мокрую тряпку. С волос стекала талая вода, ботинки чавкнули по коврику, а щеки горели от мороза. — О класс… — пробормотала она, чувствуя, как нос перестаёт существовать. Из кухни донёсся голос отца: — Только попробуй пройти мимо, в ботинках не заходи! Хоуп зажмурилась. — Паааап, мааааам, привет, я тоже рада вас видеть! Она торопливо скинула ботинки, повесила пальто и уже с порога уловила запах лазаньи. Кухня встретила теплом, светом и паром из духовки. Мама наклонялась к плите, отец сидел за столом с очками на кончике носа, и, как только увидел дочь, поджал губы. — А вот и наша пропавшая без вести, — донёсся из кухни знакомый, иронично-строгий голос отца. — Ну что, сколько заработала? — Достаточно, чтобы купить себе новый нос как у клоуна хотя бы. Этот я сегодня оставила где-то на Пайн-стрит. — Значит, как минимум пять баксов, — хмыкнул Гир, не отрываясь от еды. Хоуп, всё ещё дрожа, вдохнула глубже, и голос её потеплел сам собой, едва она увидела еду. — О, лазанья, кайф… Мари повернулась, улыбнулась дочери и в один миг в её взгляде промелькнули и облегчение, и материнская привычка мгновенно оценивать: не простужена ли, не бледная ли, не дрожат ли руки. — Вся мокрая, — вздохнула она, подходя ближе. — Раздевайся, я полотенце принесу. — Не надо, я сейчас сама высохну, — отмахнулась Хоуп и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась за стол, подперев голову рукой. — Можно просто поставить передо мной еду? — Смотря, сколько заработала, — не удержался Гир, с видом прокурора, проверяющего алиби. — Если меньше десяти баксов в час считай, не заработала на ужин. — Гир, — осадила его Мари, ставя перед дочерью тарелку с парящей лазаньей, — не начинай. — Я не начинаю, я уточняю, — возмутился он, хотя уголки рта уже предательски дрогнули. Мари вздохнула, поправила ей прядь, что прилипла к щеке. — Не слушай его. Ешь, пока не остыла. — Или пока я не съел всё, — добавил Гир, делая вид, что защищает свою тарелку локтями. — Тут конкуренция. Хоуп покосилась на отца, фыркнула и всё-таки взялась за вилку. Первый кусок лазаньи оказался настолько горячим, что она обожгла язык, но ей было всё равно — тепло возвращалось вместе с едой, запахом дома и привычным ворчанием отца, от которого почему-то на душе становилось только спокойнее. Мари села рядом, налила себе бокал вина и, чуть расслабившись, скрестила ноги. В доме стояла уютная тишина, только за окном метель шуршала, засыпая двор хлопьями. — Кстати, — сказала она между делом, спокойно, будто речь шла о пустяке. — Какие у тебя планы на Рождество? Хоуп замерла с вилкой в руке и тихо вздохнула. — Второй раз за день этот вопрос, — пробормотала она. — Значит, кто-то уже интересовался? — Мари улыбнулась. — Лиз, — буркнула Хоуп, пожав плечами. — Ну… она с Стивом уезжает в Арклейские горы. Кататься там на лыжах, с друзьями. Говорит, домик сняли. — Хм, — протянула Мари, отпивая глоток вина. — Повезло. Хоуп усмехнулась, но как-то безрадостно. — Ага, только я туда не вписываюсь. Она пожала плечами и, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, добавила: — Так что, видимо, останусь дома. — И что, больше никто не звал? — осторожно спросила Мари, хотя в голосе уже слышалась нарастающая мамина-настороженность. Хоуп пожала плечами, уставившись в тарелку. — Нет. Оскар с родителями уехал к бабушке в Швецию, остальные разъехались кто куда. В университете все по своим компаниям. Мари молча кивнула, потом подперла подбородок рукой и сказала спокойно, как бы невзначай: — Отлично. Значит, у нас гости будут. Было бы здорово, если бы ты осталась. Хоуп моргнула, на секунду отвлекшись от лазаньи. — Гости? — Ага, — коротко ответила Мари, отхлебнув вина и избегая прямого взгляда дочери. — На праздники скучно сидеть втроём, верно? Хоуп пожала плечами, не особо вникая. — Наверное, — пробормотала она. В голове мгновенно мелькнула картинка: дядя Джейк, мамин брат, с вечными старпёрскими шутками, его жена, трое детей, гора чемоданов и хаос на кухне. Она тяжело вздохнула, всё ясно. — Ну супер, — буркнула она с видом обречённой. — Значит, снова буду нянькой. Гир, не поднимая головы от списка покупок, хмыкнул: — Нууу…. — Что? — насторожилась Хоуп, моргнув. Отец пожал плечами, по-прежнему не глядя на неё: — Ну, мама пригласила кое-кого, кто явно нуждается в присмотре. — Гир, — мягко осадила его жена, но с той самой полуулыбкой, которая говорила, что он попал в точку. Хоуп перевела взгляд с отца на мать, потом обратно. — Простите, а кого? Мари поставила бокал, аккуратно, будто готовилась к чему-то. — Леона. — …кого? — переспросила Хоуп. — Леона, — спокойно повторила Мари, будто говорила о соседе, а не о человеке, от одного упоминания которого у дочери начали путаться мысли. — Я пригласила его к нам на Рождество. Хоуп замерла с вилкой в руке. Несколько секунд тишина. Даже часы на стене казалось сейчас и вовсе перестали тикать. — Что? — выдавила она наконец. — Он будет один, — добавила Мари, спокойно, но с материнской теплотой, — а праздники в одиночестве это ужасно. Так что я подумала… Подумала. Слово звякнуло в голове, как ложка о стекло. Хоуп моргнула, не сразу соображая, что слышит. Леон Кеннеди. У них. На Рождество. О боже. Они даже… не говорили об этом. Ну да, мельком как-то обсуждали, кто куда пойдёт, он пошутил, что, мол, наверняка застрянет на дежурстве, а она…Она что сделала? Улыбнулась, кивнула и сменила тему. Хоуп знала, что у него вроде бы никого нет родителей, семьи, но не уточняла. Не лезла. И, уж тем более, не думала, что мама возьмёт да и пригласит его сама. И что теперь? Он придёт. В дом. Где будет она. И её родители. Её отец. Который уже не раз ясно дал понять, что в восторг от фамилии «Кеннеди» не впадает. Мозг судорожно пытался уложить это всё в голове. Мама его пригласила, чтобы он…не был один? Или чтобы она была под присмотром? О боже, ну конечно! Идеальный план: «пусть он будет у нас тогда хотя бы всё под контролем». Внутри всё вспыхнуло жаром. Щёки горели, кусок лазаньи застрял где-то в горле. Хоуп опустила взгляд в тарелку и выдавила: — Эм…Если… так решили. Гир хмыкнул. — Смотри, как сдержанно принимает приговор. Хоуп всё ещё сидела, глядя в тарелку, как будто пыталась придумать, как через еду провалиться под землю. Она пожевала кусочек лазаньи, глотнула воды и почти спокойно, хоть голос всё равно дрогнул сказала: — Ну ладно. Пусть…приходит. Она попыталась придать голосу нейтральность, но получилось что-то между обречённостью и паникой. Отложила вилку, посмотрела на родителей и добавила с показным спокойствием: — Так, спасибо, ма, я наелась и… пойду в душ. Девушка поднялась из-за стола, почти уронила салфетку, пробормотала «спокойной ночи» и поспешила к лестнице. На третьей ступеньке запнулась, выругалась себе под нос, потом поднялась дальше быстро, как будто за ней гнались собственные мысли. Когда наверху хлопнула дверь её комнаты, Гир медленно повернулся к жене. Мари едва сдерживала улыбку, поджав губы. — Напомни, — произнёс он после паузы, беря со стола бокал, — не вешать в этом году ни одну чёртову омелу в доме. Мари всё-таки не выдержала тихо рассмеялась, наливая себе ещё вина. — Поздно, — сказала она. — Я уже купила. Гир откинулся на спинку стула, покачал головой и посмотрел на лестницу, по которой только что убежала их дочь. — Если этот парень хоть попробует воспользоваться традицией, — произнёс он мрачно, — я ему руки оторву. — Первая влюблённость это не преступление, — Мари сделала глоток, посмотрела на мужа мягче. — Тем более, под нашим присмотром. Гир усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то почти тёплое. — Под нашим, значит… — Он покачал головой. — Ну ладно. Только если под моим. Мари хмыкнула. — Ты просто боишься, что кто-то наконец займёт её внимание не хуже, чем ты. — Нет, — фыркнул Гир, — я боюсь, что мне придётся снова объяснять этому Кеннеди, что значит фраза «не раньше восемнадцати». Мари засмеялась легко, тихо, и, наклонившись через стол, коснулась его руки. — Успокойся, Гир. Всё будет хорошо. — Да уж…— вздохнул Гир, всё ещё притворно мрачный.