Часть 2. 21 декабря 1998 года

На следующий день город будто сговорился против Хоуп Дайсон. Мороз крепчал, тротуары покрылись тонкой коркой льда, и каждый шаг грозил закончиться переломом ноги или как минимум позорным падением. Хоуп, прижимая рюкзак к груди, шла быстрым шагом вдоль заснеженной улицы, стараясь не смотреть на часы. Опоздала на тридцать минут. После трёх пар подряд и утренней лабораторной по анатомии она чувствовала себя выжатой как лимон. Хотелось только горячего душа и одеяла, но нет нужно было забрать проклятые листовки в магазине, чтобы вечером снова стоять на улице и раздавать их замерзшим прохожим. Хоуп выдохнула, наблюдая, как облачко пара растаяло в воздухе, и пробормотала себе под нос: — И зачем я вообще согласилась на эту подработку? Рюкзак на плече тянул вниз, подошвы скользили по гололёду, и несколько раз она едва не поскользнулась, балансируя руками как циркач на канате. Люди вокруг торопились, пакеты с подарками шуршали, витрины светились гирляндами, а воздух был пропитан запахом корицы, кофе и мокрого снега. Наконец впереди показалась знакомая вывеска: L.E.Books книжный магазинчик, возле которого уже выстроили стойку с открытками. Хоуп вздохнула и потянулась к дверной ручке. Тёплый, немного пыльный запах старых книг и свежего кофе ударил в нос, и на пару секунд ей показалось, что она попала в рай. — О, мисс Дайсон наконец снизошла, — раздался из-за прилавка знакомый голос. Мистер Хенли, владелец книжного, выглядел как всегда: свитер с оленями, очки на кончике носа, и выражение лица, будто словно последние двадцать лет он только и делает, что наблюдает, как молодёжь опаздывает на подработку. — Извините, — Хоуп виновато улыбнулась, стряхивая снег с шарфа. — я… — Не оправдывайся, — проворчал он, но уголки губ дрогнули. Девушка фыркнула, поставила рюкзак у прилавка и потёрла ладони, отогревая пальцы. — Ладно, мистер Хенли, где мои листовки? Он кивнул на картонную коробку у входа. — Там. Пятьдесят штук. Раздать все. И не забудь, улыбайся. Люди деньги тратят только когда им улыбаются. — Ага, конечно, — буркнула Хоуп, закатывая глаза. Она зачерпнула охапку флаеров, сунула их в рюкзак, потом вдруг осознала, что всё ещё в шарфе и пальто, и сжимает в руках перчатки, как будто готовится к битве. — Ладно, пошла, — вздохнула она, натянула перчатки обратно и посмотрела на мистера Хенли и вышла обратно на улицу. Дверь мягко закрылась за спиной, звякнув колокольчиком. Прошел уже час. Ровно час, как Хоуп стояла на обледеневшем тротуаре, вцепившись в пачку флаеров. Снег усилился не мягкий и пушистый, как в открытках, а противный, забивающийся за воротник. Шарф давно намок, пальцы онемели, нос жёг от мороза, а люди… люди спешили мимо, втянув головы в воротники, даже не глядя на листовки. Хоуп протянула очередной флаер мужчине в пальто. — Книжный магазин L.E.Books! У нас Рождественские скидки на… — Неинтересно, — буркнул он и прошёл мимо, даже не притормозив. Хоуп закатила глаза и топнула ногой, пытаясь вернуть чувствительность пальцам, и в этот момент где-то в стороне буквально через дорогу раздался глухой удар металла о металл. Хоуп вздрогнула и обернулась. Две машины седан и пикап стояли бампер к бамперу, на асфальте искрились осколки стекла и клоки снега. Водители выскочили почти одновременно: один лысоватый мужик в дешёвой куртке, второй в костюме с новомодным телефоном у уха. — Ты что, ослеп, кретин?! — заорал первый, маша руками. — Я?! Ты на красный лез, придурок! — не остался в долгу второй. Хоуп застыла, прижав флаеры к груди, и с невольным интересом наблюдала, как словесная перепалка превращается в полноценное шоу. Один уже пнул по бамперу, другой захлопнул дверцу с такой силой, что изнутри посыпался снег. — Ну хоть не скучно, — буркнула она себе под нос. Несколько прохожих притормозили, кто-то просто стоял и смотрел. Хоуп перевела взгляд на ближайший перекрёсток, где светофор безучастно мигал жёлтым, и тихо усмехнулась. — Ага, настоящая рождественская сказка, — пробормотала она. — Ещё бы полицейские подъехали, было бы вообще шоу. И, именно в этот момент, где-то за углом послышался характерный звук сирены, короткий, предупреждающий. Ещё бы, рядом ведь был полицейский участок. Эти тут как тут… Хоуп стояла, наблюдая, как спор у дороги набирает обороты. Мужики уже орали друг на друга во всю глотку: — Я тебе сказал, у меня зелёный был! — Да ты тормозить не умеешь, идиот! Один из них резко шагнул вперёд, и стало ясно сейчас кто-то получит в нос. Из-за поворота выехала патрульная машина, остановилась у обочины. Первым вышел знакомый Кевин Райман, как обычно, с лёгкой улыбкой, с рукой, небрежно лежащей на кобуре. За ним — Леон. Он двигался быстро, и всё в нём в тот момент говорило о работе: напряжённые плечи, твёрдая походка, строгий взгляд. Он не кричал, не махал руками просто встал между мужчинами, и этого оказалось достаточно, чтобы те отступили. Хоуп затаила дыхание. Сердце споткнулось, потом ударило снова быстро и неровно. Она не ожидала его увидеть. Не сейчас. Не так. Он что-то говорил спокойно, коротко, но с такой уверенностью, что даже тот, кто секунду назад готов был лезть в драку, теперь стоял спокойно. Кевин рядом уже что-то говоря по рации и переглядываясь с прохожими. А Хоуп стояла через дорогу, с флаерами в руках, забыв и про гололёд, и про холод, и про то, что вообще-то работает. Она просто смотрела. Ситуация у дороги явно выходила из-под контроля. Один из водителей, плюнув на полицейское присутствие, снова бросился вперёд, вцепился другому в рукав, тот ответил толчком, и снег под ногами взметнулся, как хлопья пены. Леон выдохнул сквозь зубы, шагнул быстро, уверенно, без тени колебания. Через секунду один из мужчин уже стоял лицом к капоту, руки за спиной, а Леон фиксировал его запястья, прижимая чуть ниже локтя. Кевин, усмехнувшись, подхватил задержанного, отвёл к патрульной машине и с привычным: — Поехали, гладиатор, остынешь, — усадил его на заднее сиденье. Леон остался с вторым водителем, что-то ему объясняя. Снег падал на плечи, таял на форме, на ресницах, а он даже не замечал. Хоуп стояла в десятке метров от происходящего, вцепившись в пачку флаеров. Губы побелели от холода, дыхание паром клубилось перед лицом, но она не могла отвести взгляда. На то, как он поднимает руку, усмиряя спорщиков. На то, как ветер треплет кончики его светлых волос. На то, как спокойно и уверенно он держится, будто весь этот хаос для него действительно просто часть будней. — Девушка, — вдруг раздалось сбоку. Хоуп дёрнулась. Рядом стояла невысокая бабулька в вязаной шапке, с авоськой и добродушным прищуром. — А что у вас там за рекламки такие? — спросила она, кивая на листовки в её руках. Хоуп, растерявшись, сунула одну ей почти машинально: — Да так… фигня всякая, — пробормотала. Хоуп снова посмотрела на дорогу. Леон уже закончил разговор, шагнул к машине, коротко кивнул Кевину и что-то сказал через окно задержанному. Хоуп даже не заметила, как сама улыбнулась чуть, почти незаметно. Снег продолжал идти, превращая город в серебристую пелену, и в этом белом шуме всё остальное: холод, усталость, флаеры вдруг перестало иметь значение. Ситуация постепенно разрядилась. Второй водитель, побурчав, подписал бумаги, шмыгнул носом и забрался в свой пикап. Кевин хлопнул дверцу патрульной машины, махнул Леону: — Всё, везем его в участок, там разберёмся, а парни оформят, подъедут. Леон обернулся, щурясь сквозь падающий снег, проверил взглядом улицу. И уже собирался кивнуть и вернуться в машину, как вдруг краем глаза заметил её. Невысокая фигура в пальто, шарфе до подбородка и с охапкой листовок в руках. Стояла у книжного, полубоком к нему, волосы выбились из-под капюшона, щёки розовые от мороза. Секунду он не верил, что это действительно она. А потом… Леон выдохнул и, почти неосознанно, сказал Кевину: — Я сам дойду, минут через десять. — Ага, конечно, — хмыкнул тот, глядя, куда направлен взгляд напарника. — Не спеши. Рождественское чудо, да? Леон бросил в его сторону предупреждающий взгляд, но Кевин только махнул рукой, всё ещё ухмыляясь. Двигатель взревел, и патрульная машина, оставив колею в снегу, покатила прочь. Хоуп, конечно, всё это видела. Как он стоял, оглядывался, как сказал что-то напарнику, как тот уехал, и вот теперь Леон шёл прямо к ней. Мир будто на секунду притих. Снег падал гуще, гул улицы растворился, а у неё вдруг отчаянно забилось сердце громко, гулко, так, что казалось, будто он вот-вот услышит. Каждый его шаг был отчётлив уверенный, будто не снег под ногами, а ровный асфальт. Он шёл прямо к ней, и от этого в животе разлилось странное, почти щекочущее тепло. Хоуп судорожно поправила шарф, потом флаеры, потом снова шарф, потом мысленно обозвала себя идиоткой — зачем вообще что-то поправлять, если ты вся красная и замёрзшая? Но он уже был рядом. Настолько близко, что сквозь шум снега она услышала его голос: — Хоуп?.. И сердце у неё сжалось от холода, волнения, и чего-то ещё, чего она пока боялась назвать. — Хоуп?.. — повторил он, подходя ближе. Она вздрогнула, будто вынырнула из сна. — О—о, привет, — выдохнула неловко, поспешно пряча пачку флаеров за спину, будто это было что-то компрометирующее. — Не ожидала… увидеть тебя. Леон посмотрел на неё внимательнее. Мокрые волосы, щёки алые от мороза, шарф сбился набок, на рукаве крошечная снежная корка. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, явно дрожа, но всё равно упрямо держала спину прямо. Он прищурился. — Ты…работаешь после учёбы? Хоуп слабо усмехнулась и пожала плечами. — Ага. Раздаю листовки. Классная работа, правда? — попыталась пошутить, но зубы предательски стукнули друг о друга. Леон выдохнул пар изо рта на секунду смешался с падающим снегом. Он хотел что-то сказать, вроде «зачем ты стоишь тут на таком холоде», но сдержался. Просто посмотрел на неё чуть дольше, чем стоило, и тихо сказал: — Ты вся замёрзла. — Да всё в порядке, — быстро ответила она, будто защищаясь. — Ну, почти. — Хоуп выдохнула, оглянулась на улицу и снова на него. — Сегодня просто погода такая, тачка не завелась, а я не хочу бросать подработку. Кеннеди кивнул не споря, но в глазах мелькнуло то самое тёплое, чуть печальное выражение, от которого у Хоуп сжалось внутри. — Ты обедала? — спросил он, тон чуть заботливее, чем она привыкла слышать. Хоуп усмехнулась, глядя куда-то мимо, и, чтобы не встречаться с его глазами, пробормотала: — Мммм, ну да…немного. Леон посмотрел на неё чуть дольше, чем стоило. Она стояла, кутаясь в шарф, нос весь красный, ресницы в снегу, губы побелели от холода и в ней было что-то до боли упрямое, до невозможности трогательное. Он выдохнул и тихо сказал: — Слушай… у меня смена заканчивается через минут двадцать. Хоуп моргнула, не понимая. — И? — Подождёшь меня? — он запоздало кивнул в сторону уезжающей патрульной машины. — Я живу тут недалеко. Выпьешь чай, отогреешься. Пока метель херачит, всё равно даже до остановки не дойдёшь. Хоуп застыла. Домой к нему? Мозг сразу выдал ворох панических мыслей: домой? к Леону? о чём он вообще говорит? чай? у него дома? — Эм… — выдохнула она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — К тебе?.. Леон осёкся. — Я… — он почесал затылок, запутавшись в собственных словах. — Не в смысле… то есть… у меня бардак, конечно, но всё будет прилично, правда. Согреешься, и я отвезу тебя домой. Он говорил искренне, даже немного неловко, и именно это сбило Хоуп ещё сильнее. Перед ней стоял человек, который час назад разнимал драку и выглядел как воплощение уверенности, а сейчас смущённо оправдывался за слова. Хоуп моргнула, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Эм… ну… ладно. — Слова вышли тише, чем она хотела. — Только на чай. Он улыбнулся краем губ, чуть кивнул: — Только на чай. Ну что, подождёшь? Хоуп неловко поёрзала, глядя куда-то в сторону, потом быстро кивнула: — Ага… как раз двадцать листовок осталось. — Она показала пачку в своих перчатках, будто оправдывалась перед ним и собой одновременно. — Отлично, — хмыкнул Леон, и в голосе его впервые за весь день послышалась лёгкая нотка тепла. Он сунул руки в карманы, на секунду задержался словно хотел что-то ещё сказать, но передумал, и развернулся, направляясь обратно к участку. Хоуп смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в снежной завесе. Ветер поднимал снежинки, подбрасывая их в лицо, но теперь они уже не казались такими холодными. Она вздохнула, прижала листовки к груди и пробормотала себе под нос: — Ну… чай ведь ничего страшного, да? Но внутренний голос ехидно хихикнул: Просто чай. Конечно. В квартире у него. Один на один. Отличный план, Хоуп. Она вздохнула глубже, но улыбнулась. К тому же, — подумала она, — мы про Рождество даже не говорили. Можно спросить. И вообще заодно посмотрю, что ему подарить. Вдруг у него там коллекция фильмов на VHS или фигурки из «Звёздных войн»… От этой мысли ей стало чуть легче, почти весело. Она снова выпрямилась, вытащила одну листовку и подошла к паре прохожих. — Книжный магазин L.E.Books! У нас Рождественские скидки! — бодро произнесла она, хоть дыхание всё ещё сбивалось. А Леон же, возвращаясь к участку, шёл быстрее, чем обычно. Снег хрустел под ботинками, ветер хлестал по щекам, но он почти не замечал холода. Перед глазами почему-то ещё стояла она с розовыми щеками, трясущимися от холода руками и этим упрямым «Всё в порядке..» Он усмехнулся про себя. В порядке, конечно. Он знал, что должен воспринимать это просто как заботу о человеке, который явно мерзнет. Но почему-то его сердце билось быстрее, чем хотелось бы. Господи, — подумал он, открывая дверь участка, — она студентка. Всего семнадцать. Не начинай, Кеннеди. Но всё равно поймал себя на том, что впервые за долгое время хотел поскорее закончить смену. Чтобы снова увидеть её.

***

Леон поднялся на третий этаж, на ходу проверяя карманы. Хоуп шагала позади, слыша только его шаги и собственное учащённое дыхание. — Вот, — пробормотал он, остановившись у двери в конце коридора. Дверь была старая, с поцарапанной латунной табличкой и слегка облупившейся краской по краям. На ней висел рождественский венок явно ещё с прошлого года. Кеннеди порылся в кармане куртки, немного помялся с замком, потом подпер дверь ногой, чтобы она открылась. — Осторожно, тут порог коварный, — сказал он, пропуская её вперёд. Хоуп стояла на пороге, не решаясь переступить. Коридор был узкий, тускло освещённый лампочкой под потолком, и пахло… странно уютно: кофе, чуть жжёным тостом и мужским парфюмом, впитавшийся в воздух. Она сжала лямку рюкзака, делая шаг внутрь. — Эм… у тебя… уютно, — выдохнула, оглядываясь. Леон коротко усмехнулся, снимая куртку и вешая её на крючок. — Ты ещё не видела саму квартиру. — Он потянулся к выключателю, щёлкнул, лампа мигнула и загорелась тёплым светом. Комната оказалась небольшой, больше похожей на временное убежище, чем на настоящий дом.Никакого дивана: вместо него вдоль стены лежал матрас, застеленный тёмно-синим покрывалом, рядом стояло потертое кресло, на подлокотнике которого покоился раскрытый журнал и пустая чашка. Телевизор стоял на деревянном ящике из-под техники, экран слегка пылился. В углу громоздились коробки с книгами, старыми бумагами, кое-где виднелись торчащие рукава формы и рубашки. Возле окна стол, на котором лежали распечатки, пара ручек и еще гора бумаг, а вот что бросалось в глаза сразу, так это виниловый проигрыватель, старенький, но явно любимый. Рядом была стопка пластинок, аккуратно сложенных в порядке, известном только ему. Сверху виднелись «Pink Floyd», «Elvis Presley», и «Fleetwood Mac» На сушилке возле батареи болтались небрежно накинутые носки и футболка. Никакого бардака не было, но всё выглядело так, будто человек только что въехал и ещё не успел «обжиться». — Вот… — Леон кивнул на кресло, которое стояло у матраса, — садись. Я сейчас чай поставлю. Он обернулся и, заметив, что на подлокотнике красуется пустая кружка и какой-то журнал, чертыхнулся под нос. — Эм… секунду. Хоуп едва успела заметить обложку глянцевую, с полуголой блондинкой в красном бикини и крупной надписью «Hot Summer 98». Леон, кажется, осознал это ровно в тот момент, когда её взгляд непроизвольно скользнул вниз. — Это не то, что ты подумала, — выдохнул он, краснея так, что даже уши порозовели. Он мгновенно захлопнул журнал, свернул пополам и сунул в ближайшую коробку, притворившись, будто просто убирает беспорядок. — Просто… нашёл при переезде. Кто-то оставил, видимо. Не успев получить реакцию Хоуп, которая тоже слегка покраснела, Кеннеди прошёл на кухню, тоже крошечную, но чистую, и звук чайника наполнил тишину лёгким шипением. Хоуп осталась стоять у порога, всё ещё держа рюкзак, будто тот мог защитить от волнения. Она переводила взгляд с кресла на книги, потом на висящую на спинке стула рубашку. Боже, что я здесь делаю? — подумала она. Но почему-то сердце билось так, словно она стояла не в его квартире, а на пороге чего-то куда более опасного. Из кухни донёсся его голос спокойный, чуть усталый, но тёплый: — Чёрный или зелёный? Она моргнула, улыбнулась почти невольно. — Зелёный. Если есть. — Есть, — отозвался он. — С мёдом. Хоуп выдохнула, медленно опуская рюкзак на пол, и наконец позволила себе улыбнуться чуть шире. С мёдом. Конечно, с мёдом. Хоуп вошла глубже в комнату, чувствуя, как тёплый воздух квартиры медленно вытесняет мороз, въевшийся в кожу. Сняв куртку и шарф, она аккуратно повесила их на крючок у двери. Ткань была влажной — снег растаял. Свитер под курткой тоже оказался тяжёлым и мокрым, и холод пробирал до костей. Девушка вздохнула, поёжилась и, не находя другого выхода, стянула его, оставшись в тонкой белой майке. Волосы влажные от снега она собрала в небрежный хвост, оставив несколько прядей, липнущих к щеке. Из кухни доносился звук чайника, стук чашек и негромкий голос Леона, что-то бормочущего себе под нос. А она стояла в его комнате, вдруг чувствуя, себя уютно и неловко одновременно. Взгляд скользнул по комнате по матрасу, аккуратным стопкам книг, сушилке у батареи. На столе, лежала пару книг и сборник рассказов. Она присела на корточки, пригляделась: «Farewell, My Lovely», «To Kill a Mockingbird», и старенький сборник Рэймонда Карвера с потрёпанной обложкой. — Читает классику…, — подумала она с лёгкой улыбкой. Потом взгляд упал на виниловые пластинки у проигрывателя. Самая верхняя «Elvis Presley» Blue Hawaii. Под ней «Billy Joel». Хоуп провела пальцем по обложке и поверхность блеснула в тусклом свете лампы. — Может, виниловую пластинку ему подарить? — мелькнуло в голове. Из кухни донёсся его голос: — Осторожно, не тронь правую розетку, она капризничает! — Уже поздно! — отозвалась она с улыбкой, делая шаг к окну. На стекле лежал узор инея, а за ним в метели кружились снежинки, подсвеченные фонарём. На секунду ей показалось, что здесь в этой крошечной комнате, среди коробок, старого винила и звука закипающего чайника время остановилось. Хоуп подошла ближе к столу — просто чтобы чем-то занять руки, пока он возился на кухне. На столешнице лежали книги, пара неубранных бумаг и несколько фотографий. Она аккуратно взяла верхнюю — на ней Леон стоял рядом с какой-то девушкой. Молодой, чуть неуклюжий, но улыбка та же. Девушка симпатичная, темноволосая азиатка, с рукой на его плече. В груди что-то странно кольнуло. Хоуп на секунду задержала пальцы на снимке и почувствовала, как щёки начали теплеть. — Ну конечно. У него девушка. Почему бы и нет? Красивый, умный…, в конце концов… Она посмотрела на следующую уже кадр из академии: строевой плац, курсантская форма, несколько парней. Леон в центре. Девушка быстро положила фото обратно, будто боялась, что он войдёт именно в этот момент. Сердце колотилось куда сильнее, чем следовало. Ввзгляд снова по столу скользнул по бумагам, старым фотографиям, и вдруг на секунду наткнулся на пачку, лежавшую среди чеков и квитанций. Никаких надписей она толком не успела рассмотреть, но догадаться было нетрудно. Щёки вспыхнули мгновенно. Хоуп отдёрнула взгляд, будто обожглась. Боже. Отлично. Просто отлично. Теперь она стояла посреди его квартиры, где пахло кофе и мужским дезодорантом, с горячим лицом и мыслями, которые категорически не должны были туда лезть. — Всё нормально? — послышался из кухни голос Леона. Он явно заметил паузу. — Да! — слишком быстро ответила она, запнувшись. — Просто… эээ… у тебя, эм… очень… чисто. — Серьёзно? — усмехнулся он. — Это, пожалуй, первый раз, когда мне такое говорят. Хоуп взяла себя в руки, отвернулась к окну и выдохнула. Вот и прекрасно, Хоуп. Только этого и не хватало смутиться от вида презервативов. Он ведь взрослый парень, что ты ожидала? Она заставила себя улыбнуться, когда он появился в дверях, держа две кружки горячего чая. Тепло от пара окутало комнату, и на миг всё вокруг словно стало тише. Леон остановился у порога. Впервые он видел её не в бесконечных свитерах, а просто вот такой…Майка, влажные волосы, собранные небрежно в хвост, щеки розовые от мороза. И этого почему-то оказалось достаточно, чтобы внутри у него что-то дрогнуло. Он сглотнул, стараясь не подать виду. — Эй… — негромко сказал он. Хоуп вздрогнула, обернулась и, кажется, покраснела ещё сильнее. — Прости, я просто… — она показала на снимок. — У тебя тут фотографии… Парень скользнул взглядом по снимкам, потом снова на неё. Он заметил, на какой именно снимок она смотрела. Тот самый. Девушка с рукой на его плече смех, лето, чужой город. И Леон внутренне поморщился. Чёрт. Надо было выбросить ещё тогда. Когда съезжал. Когда понял, что всё мимо. Он провёл ладонью по затылку, стараясь сделать вид, будто это просто случайная фотография, но в груди застряло нежелание, чтобы её, Хоуп, волновали какие-то тени из прошлого. Он поймал её взгляд и на секунду задумался: рассказать? Сказать, кто это, объяснить, что всё уже давно кончено? Но слова застряли. Он даже не знал, нужно ли ей это. По сути, они ведь…никто друг другу. — Ага, старые. Не выбросил, хотя пора бы… Она кивнула, будто поняла, но взгляд на миг стал каким-то рассеянным. Хоуп ощутила, как между ними повисло неловкое молчание. — А, — только и выдохнула Хоуп, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, очевидно он точно говорит о каком-то одном снимке. — Понятно… Он протянул ей кружку, улыбнувшись уже теплее: — Вот. Тебе с мёдом. Чтобы не заболела. Хоуп взяла, стараясь не смотреть прямо в глаза. Всё казалось слишком близким: чай, пар между ними, его голос, спокойный и чуть хриплый. Боже, Хоуп, просто чай. Ничего больше. Чай. Чтобы не смущаться ещё больше, девушка отошла к окну, прижимая кружку к ладоням. Пар поднимался тонкой струйкой, в окне плясал снег, и стекло отливало янтарным светом. Она немного облокотилась на подоконник плечом, не касаясь штор, глядя, как снежинки налипают на стекло. Леон подошёл ближе, но не вплотную. Просто стал рядом, на расстоянии, чтобы не вторгаться. Он тоже посмотрел на улицу — серую, тихую, будто город устал. — У тебя, оказывается, неплохой вид, — сказала Хоуп, улыбнувшись в бок. — На кирпичную стену напротив? — хмыкнул он. — Да, панорама мечты. Хоуп засмеялась тихо, но искренне. — Ну, если не смотреть прямо, а чуть выше, — там фонарь, и снег падает красиво. Почти как в кино…. Леон в ответ кивнул, поставил свою кружку на подоконник и, будто невзначай, спросил: — Ты вообще что-то слушаешь? Из этого? Хоуп обернулась. На полке возле проигрывателя стояли винилы с каким-то беспорядком, будто он часто их перебирал: «Fleetwood Mac», «Elvis Presley», «Billy Joel». Она чуть прикусила губу, чувствуя, как в груди поднимается смущение. Конечно, она слышала про них, кто не слышал? Но сказать, что слушала… нет. В девяносто восьмом у всех вокруг кассеты, да плееры, «Nirvana», «Garbage», Cranberries, на крайний случай «Spice Girls». А у неё кассеты, затёрые до хрипа, где Kiss и Bon Jovi переходят прямо в мелодичные напевы Roxette. — Ну… — Хоуп улыбнулась, чуть пожала плечами, делая вид, будто выбирает слова. — Это же классика. Элвис, всё такое…. Просто… не совсем моё. Кеннеди хмыкнул качнув головой и челка упала на лоб, отчего парень быстро поправил волосы. — Честно говоря, и моё — тоже «такое себе». Мне его подсунули, сказали: «Без Элвиса в коллекции никак». — И ты купился? — Хоуп хихикнула, благодарная за то, что неловкость сама собой рассеялась. — Я был вежливым, — ответил он с притворной серьёзностью. — Что мне оставалось делать. Хоуп тихонечко рассмеялась. — Ну, признайся, — она сделала глоток чая, улыбнувшись в кружку, — всё равно хоть раз включал! — Конечно, — он хмыкнул, наклоняясь к проигрывателю, будто проверяя пластинку, хотя просто искал, куда деть руки. — И с тех пор понял, что это не моё. — А что твоё? — спросила она, уже откровенно заинтересованная. Леон на секунду замялся, проводя пальцами по обложкам пластинок. — «Queen», — сказал он наконец и кивнул. — Всегда «Queen» Хоуп кивнула, будто это многое объясняет. — Ну, это уже ближе к делу. — Да уж, — усмехнулся он. — Хочешь — поставлю что-нибудь? Девушка сделала вид, что думает, хотя глаза уже улыбались и в целом она была согласна на любую пластинку, лишь бы стало чуть менее неловко. — Если там не «We Are The Champions». Только не это, прошу. — А что тебе не нравится в классике? — Леон прищурился, поддразнивая. — Я просто не хочу чувствовать себя как на школьной линейке, — парировала она. Кеннеди рассмеялся, глухо, с тем мягким звуком, который у него выходил, когда он не хотел смеяться всерьёз. — Ладно. Тогда что ты вообще слушаешь, мисс музыкальный критик? Хоуп чуть пожала плечами, пряча улыбку: — Ну… Nirvana, Garbage, Cranberries. Иногда Bon Jovi. Иногда просто радио. — Радио, — повторил он, качнув головой с видом трагической обиды. — Старомодно. — Зато честно, — парировала она. — Я хотя бы не притворяюсь, что понимаю, почему Элвиса считают гением. — Потому что он был первым, — сказал Леон, вставляя пластинку. — Всё просто. — Ммм, — она хитро прищурилась, облокотившись на подоконник. — Ну, первыми бывают и блины… знаешь, те самые, комом. Леон усмехнулся, чуть вскинув брови, и, кажется, даже собирался что-то ответить, но рука уже поднимая иглу на виниле. — Ну… смотря как подготовиться, — сказал он небрежно, и в тот же миг понял, как это прозвучало. — Первый раз тоже может быть вполне… приятным. Пауза. Он замер на полуслове, не оборачиваясь. Хоуп на секунду застыла, с кружкой в руках, чувствуя, как горячее пламя вспыхивает где-то под кожей. Щёки мгновенно залила краска, и даже дыхание сбилось. Леон, стоя спиной, не двигался, будто пытался отмотать фразу назад. — То есть, — пробормотал он, кашлянув, — я имел в виду… первый опыт… ну, музыкальный… типа… Он прикрыл глаза, коротко, почти болезненно, сквозь зубы выдохнул: — Чёрт… гений, просто гений. Хоуп застыла. Внутри всё сжалось и от смущения, и от странного, щекочущего тепла. Она хотела рассмеяться, но смех застрял где-то в горле. Стало уж совсем неловко между ними. — Так.., — коротко отозвался парень, не двигаясь. Потом будто собрался, вздохнул и склонился над проигрывателем. Его пальцы привычно коснулись обложек, и он выбрал одну — старую, потёртую, с улыбающимся Элвисом на голубом фоне. — Пластинки Queen у меня нет, — сказал он, всё-таки повернувшись к ней, так что будем слушать классику. Он попытался улыбнуться, и на этот раз у него вышло. Хоуп, не зная, куда деть руки, только кивнула и пробормотала что-то вроде «Классику, так классику…» Леон поставил пластинку, опустил иглу. Винил коротко зашипел, и комната наполнилась мягкой, чуть ленивой мелодией Elvis Presley «Can’t Help Falling in Love». Хоуп сглотнула, чувствуя, как где-то внутри сжимается сердце от мелодии, которая видимо выбрала момент как назло. Романтично..? Ужасно неловко… Боже… — О, — тихо пошутила она, — ну это ты специально…. — Ага, — Леон усмехнулся, глядя в сторону, будто пряча глаза. — Конечно. Просто вышло. Кеннеди стоял, опершись рукой о край стола, а она у окна, и между ними снова повисла тишина. Хоуп посмотрела на него, Леон заметил, но не отвёл взгляд. И хоть оба делали вид, что просто слушают песню, где-то под кожей у каждого из них уже звучало что-то совсем другое. Хоуп, не зная, куда смотреть, перевела взгляд с его руки на пластинку, потом на окно, потом обратно. Сердце всё никак не хотело вернуться в нормальный ритм. Она вздохнула и, чтобы хоть как-то разрядить воздух, сказала: — Ну, раз пластинки Queen у тебя нет, — она сделала паузу, глотнув чаю, — значит, впору подарить на Рождество. Леон коротко хмыкнул, чуть обернувшись: — Ты уже планируешь мой подарок? — Просто идея, — пожала она плечами, стараясь звучать легко. — Мама сказала, что ты придёшь к нам на Рождество… Кеннеди сделал пару шагов ближе, вроде бы просто за своей кружкой, которая стояла на подоконнике рядом с её рукой. Но расстояние вдруг сократилось почти до ничего. Хоуп почувствовала, как тепло от него буквально коснулось кожи, и сердце сделало тихий скачок. Леон взял кружку, но не отошёл. Наоборот задержался, будто что-то хотел сказать, но колебался. Песня всё ещё звучала, и голос Элвиса будто приглушал реальность вокруг. Он посмотрел на неё не прямо, чуть сбоку, мягко, почти с улыбкой. — Ты же не против, что я приду? — спросил он негромко, но так, будто от ответа зависело чуть больше, чем просто Рождественский вечер. Хоуп замерла, не поднимая взгляда. Кружка в её руках вдруг стала слишком горячей, пальцы неловкими, едва держащими керамику. — Я?.. — голос сорвался, и она поспешно кашлянула, пытаясь вернуть уверенность. — Нет, конечно нет. Почему я должна быть против? — Не знаю, — парень пожал плечами, глядя на неё всё так же внимательно. — Иногда кажется, что я… не очень вписываюсь… Она усмехнулась, не поднимая головы. — Ну…Думаю, тебе кажется. — Может быть, — сказал он, и его голос стал чуть тише. Хоуп рискнула поднять глаза всего на секунду, но этого хватило. Их взгляды встретились. Всё вокруг будто замерло: песня текла медленно, плавно. Она не могла отвести взгляда. Эти несколько секунд тянулись долго само будто время, заворожённое голосом Элвиса, само не решалось двигаться. Леон стоял слишком близко, и в его глазах было что-то, чего она раньше не замечала… …Боже какие красивые. Кеннеди тоже будто забыл, зачем подошёл. Хоуп сглотнула, взгляд дрогнул, и она чуть опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар. Песня как назло дошла до строчки «Take my hand, take my whole life too…», и от этого стало только неловче. Она тихо рассмеялась, пытаясь спрятаться за кружкой, но даже этот жест вышел слишком робким. Леон отстранился на полшага, будто возвращая дыхание и приходя в себя. — М-да, — пробормотал он, слегка тряхнув головой. — Элвис, конечно, умеет выбирать момент. Кеннеди хотел что-то добавить, но в этот момент из его куртки раздалось тресканье рации. Ещё секунд и спокойный вечер рассыпался. — Юнит двадцать семь, приём. Драка у «Бара Джека», нужна подмога. Леон выругался тихо, глухо. — Чёрт, только этого не хватало… Он шагнул к куртке, на ходу выуживая ключи. — Извини, Хоуп, мне надо… — Я понимаю, — быстро сказала она перебив, ставя кружку на подоконник. — Я тогда… пойду сама…и… Кеннеди сразу покачал головой, уже застёгивая молнию, проверя кобуру и наручники. — Нет. — Он натянул перчатки, взглянул на неё и добавил мягче: — Я довезу, как и обещал. — Ладно, — выдохнула Хоуп, накидывая шарф. В ответ Кеннеди коротко кивнул. Музыка всё ещё звучала «But I can’t help falling in love with you…» и Хоуп натянула перчатки, чувствуя, как внутри всё дрожит не от холода. На пороге она оглянулась: тёплый свет лампы, пар от кружек, тихо вращающаяся пластинка. Леон обернулся на звук и поймал её взгляд. На секунду снова эта тишина между ними. А потом он коротко кивнул: — Идем?. И дверь за ними закрылась, оставив позади песню, которая теперь уже точно стала их моментом.

***

Они ехали молча. Машина мягко скользила по заснеженной дороге, фары выхватывали из темноты снежинки. В салоне было тихо, только шуршание шин да негромкое дыхание. Радио молчало. После Элвиса ни один из них не решился включить музыку, будто любая мелодия теперь звучала бы слишком. Хоуп сидела, глядя в стекло, где отражались огни улиц. Щека чуть касалась холодного окна. Она старалась думать о чём угодно, только не о том, как неловко они оба отреагировали. Господи, дурочка… — мелькнула мысль. — Такие, как он, не смотрят на таких, как ты. Хоуп сжала пальцы в перчатках, опустила взгляд и сделала вид, что просто рассматривает катышки на них. Леон же вёл, глядя вперёд, но мысли были далеко не о дороге. Он чувствовал её рядом почти физически. Её дыхание, лёгкий запах шампуня (кажется с ягодой..?), ту теплоту, что будто заполняла салон больше, чем печка. Слишком… — мелькнуло у него. — Не то чтобы я старик, но… семнадцать и двадцать один… это… Он покачал головой, будто отгоняя ненужное. И всё же взгляд невольно скользнул в её сторону. Хоуп сидела, уткнувшись в окно, с чуть нахмуренными бровями, ресницы отбрасывали мягкие тени на щёки. Волосы блестели в свете фонарей, и в этот момент она показалась ему… чертовски красивой. По-настоящему. Он быстро отвёл взгляд, вернув глаза к дороге. Стоп. Даже не думай об этом. Но мысль всё равно осталась, тихая, как тёплый след. — Не холодно? — спросил он, больше чтобы разорвать тишину. — Нет, — ответила она, не поворачиваясь. — Всё нормально. Снова пауза. Снег падал гуще, фары ломали белые потоки, как в замедленном кино. И где-то на дне обоих этих молчаний у неё и у него жила одна и та же мысль, которую ни один не решился произнести: этот вечер будет с ними дольше, чем они готовы признать. Ещё спустя десять минут машина свернула на тихую улицу. В окнах домов горели гирлянды, весь квартал к празднику одновременно. — Ну вот и дом, — пробормотала Хоуп тихо. Дом с голубым крыльцом выглядел почти сказочно в этом свете: снежная кромка по перилам, на окнах бумажные звёзды. У гаража горела лампа, под ней две фигурки оленей, и где-то в глубине виднелась тень человека: отец, что-то закреплял у двери. Леон притормозил у тротуара, выключил фары. Тишина в салоне стала почти ощутимой. Хоуп посмотрела на дом, потом на него. — Спасибо, Эм…что подвёз, — сказала она, улыбнувшись чуть неуверенно. — Да ну, — он пожал плечами, глядя вперёд. — Всё равно было по пути. На секунду оба снова замолчали. Снег лёг на капот тонким слоем, воздух был холодным и свежим. Он повернулся к ней, хотел сказать что-то вроде ну, до завтра или до когда там, увидимся и всё такое, но слова застряли. — Хоуп… — начал он, чуть севшись ближе. — Если… ну, если я всё-таки выберусь к вам на Рождество, я принесу нормальную пластинку. Без Элвиса. Хоуп вдруг засмеялась качнув головой от его странной и неловкой шутки. — Обещаешь? — Обещаю. На мгновение между ними снова повисло то странное, неуловимое чувство, что не требовало слов. Она кивнула, открыла дверь, но прежде чем выйти, обернулась. — Ну тогда увидимся, Леон. — Увидимся, Хоуп. Она уже собиралась захлопнуть дверь, но вдруг остановилась, вернулась ближе и, прежде чем успела передумать, обняла его на прощание. От него пахло потом и кофе, от неё ягодами и чем-то домашним. Кеннеди тут же обнял в ответ, аккуратно, хоть и чуть ниже талии, но ни один из них ничего не сказал. Через секунду Хоуп уже отстранилась, смущённо улыбнулась и выскользнула наружу. Снег сразу лёг на волосы, искрясь в свете фонаря. Леон смотрел, как она бежит по тропинке к крыльцу, как отец, не заметив машины, поправляет венок у двери. Он выдохнул, завёл двигатель, но ещё пару секунд не тронулся с места. Песня из памяти сама собой всплыла «Can’t help falling in love…» и он усмехнулся, глядя, как голубое крыльцо тает в снежной дымке. — Да, Элвис, — тихо сказал он, — ты, как всегда, не вовремя… Машина мягко тронулась, и свет фар растворился в белой метели.

***

Снег всё ещё падал, когда Хоуп тихо проскользнула в дом, прикрывая за собой дверь. Снизу доносился глухой гул телевизора, мама была на дежурстве, а отец, похоже, всё ещё возился с гирляндами. Хоуп сбросила ботинки, куртку, шарф, на цыпочках поднялась по лестнице и только в своей комнате позволила себе выдохнуть. Дверь мягко щёлкнула. Комната встретила её привычным теплом: книжки на полке, плакаты, пара фотографий на зеркале. На комоде мерцала лампа с розоватым абажуром, а на стене гирлянда, которую она так и не доделала. Всё привычно. Всё спокойно. Кроме неё самой. Она прислонилась спиной к двери, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Боже. Она ведь и правда это сделала. Обняла его. Сама. Не он, а она. Сердце всё ещё билось где-то под горлом, а ладони были горячими, как будто на них до сих пор ощущалось его тепло. Она попыталась усмехнуться, но вместо этого получилось нечто между смешком и нервным вздохом. — Гениально, Хоуп, — пробормотала она вполголоса. — Просто идеально… Она прошла к кровати, уронила рюкзак на пол, но не села сразу металась по комнате, будто искала, куда деть себя. То заглядывала в окно: снег, фонари, пустая улица, то хватала подушку, то поправляла одеяло, потом снова вставала. Это же просто объятие. Просто «спасибо». Просто «пока». Но его рука тёплая, уверенная, на её талии… И то, как близко он был. И этот взгляд, когда он сказал «Увидимся, Хоуп…» Хоуп снова уткнулась лицом в подушку, простонала. Потом села, поджав ноги, и глянула на часы. Без десяти девять. Наверное, он уже на вызове. Наверное, даже не вспоминает. А она вот сидит и думает, как объяснить собственному сердцу, что ничего не было… На улице тихо хлопал снег по стеклу, а внизу кто-то включил рождественскую песню и от этого стало ещё чуть теплее и чуть волнительнее.

***

Леон держал руль одной рукой, печка гудела где-то под панелью, разгоняя холод. Радио потрескивало, ловило какие-то рождественские песни, но он его тут же выключил. После Элвиса всё казалось… не к месту. Он усмехнулся себе под нос. Двигатель гудел ровно, как метроном, и где-то глубоко внутри отдавало всё ещё тем теплом, что осталось после её объятия. Леон не планировал этого. Не планировал, что она вдруг подойдёт ближе, что коснётся просто, по-дружески, но…Не так уж и по-дружески. Леон вздохнул, постучал пальцами по рулю. Семнадцать, Кеннеди. Семнадцать. Он покачал головой, усмехнувшись. Её отец тебя живьём закопает, если узнает. Парень поймал себя на том, что улыбается. Бар уже виднелся впереди: серое здание, несколько машин, свет в окнах. Кеннеди припарковался, заглушил двигатель, но не спешил выходить. Минуту просто сидел, слушая, как остывает мотор. Потом тряхнул головой, вышел в холод, поднял воротник и пошёл к двери, оставляя за собой следы на снегу. А в голове всё равно звенело, не голос Элвиса, а её тихое: «Увидимся, Леон.»