Глава 51

      Жон проснулся, ощущая ужас от той церемонии, которая ему вскоре предстояла, и за следующие несколько часов это чувство ничуть не уменьшилось. Тот, кто предложил в таких случаях представлять себе зрителей голыми, явно не учел, что в их ряды могли затесаться Сиенна Хан, Глинда Гудвитч или, например, Питер Порт.       С двумя последними, к слову, Жона познакомил перед самым началом пресс-конференции директор Озпин, и к немалому его удивлению, они оказались довольно общительными.       — Ха! – воскликнул Порт, чисто символично ухватив Жона за шею. – Вот уж не думал, что когда-нибудь ко мне в руки попадет целый глава Белого Клыка. Что теперь скажешь, злодей?       — Эм... Я вовсе не глава Белого Клыка. Тебе нужна она.       Сиенна помахала им рукой.       — Предпочту не провоцировать мою вторую половинку на организацию мне внеочередной проверки прочности моих тела и ауры, – вздохнул Порт, отпуская Жона. – Меня вполне устраивают наши текущие отношения. Моя дорогая Кицуне – тоже фавн, и поверь мне, парень, если свяжешься с фавнами, на других смотреть уже просто не станешь.       Честно говоря, Жон понятия не имел, как ему следовало отреагировать на слова Порта и особенно на его подмигивание.       Сиенна же предпочла рассмеяться.       — Тот, кто добровольно связал себя отношениями с Кицуне, полностью их заслуживает. Как, пожалуй, и "отдыха" в лечебнице для душевнобольных, – произнес другой преподаватель Бикона. – Позвольте представиться: Бартоломью Ублек.       Он пожал им с Сиенной руки, после чего добавил:       — Хочу первым поздравить вас обоих.       — Свадьбу мы не играли, – на всякий случай заверил его Жон.       — Что?.. Нет-нет, я имею в виду успешную смену парадигмы Белого Клыка. Потрясающая работа. Видите ли, я преподаю историю и всегда гадал, откуда могли взяться эти предубеждения. Нам необходимо учиться на ошибках прошлого, а вовсе не повторять их. Но я собирался сказать, что от всей души поддерживаю ваше начинание. Изумительно. Просто изумительно.       — Спасибо, – ответила ему Сиенна. – Но заслуга практически полностью принадлежит Жону.       "Давай, вали всё на меня!"       Одна только ухмылка Сиенны позволяла сразу же понять, что конкретно она задумала: избежать необходимости говорить перед публикой.       Тем не менее посетить Бикон для Жона было очень приятно. Как бы глупо это ни звучало после всего произошедшего, к профессии Охотников он сохранил глубочайшее уважение и едва ли не восхищение. Они, конечно, периодически выступали в роли его противников и, если что-то пойдет не так, без каких-либо колебаний скрутят их с Сиенной, но в этом хотя бы не будет ничего личного.       — Директор подойдет чуть позже, – сказала Гудвитч. – Он хотел провести для вас экскурсию, но его отвлекли неотложные дела политического характера.       — Совет Вейла? – уточнил Жон.       — Я не могу ни подтвердить это, ни опровергнуть, – ответила она на его вопрос, причем не столько словами, сколько интонацией. – Но даже если и так, то сделать что-либо они не в состоянии. Пресс-конференция – это мероприятие, устраиваемое принимающей Фестиваль Вайтела академией, а потому находится вне их политического контроля.       Ублек моментально затянул лекцию о том, как и почему так получилось. Если коротко, то всё сводилось к желанию некой далекой исторической фигуры злоупотребить своим политическим влиянием и недовольству данным фактом всех остальных, что и вылилось в итоге в создание новых правил. Только Ублек короткой версией не ограничился и собрался рассказать о мотивах того деятеля, о геополитических последствиях принятых тогда решений и вообще о процедуре изменения законов, потенциальная проблематичность которых раньше никому в голову не приходила.       — Любопытно, – откровенно солгала Сиенна. – Вижу, к истории вы относитесь крайне серьезно.       — Конечно, – кивнул Ублек. – Лишь зная ее досконально и понимая предпосылки ошибок прошлого, мы можем избежать их повторения. Неполные и непоследовательные объяснения способны только дополнительно запутать слушателей.       — Да-да, это очень интересно, Барт, – вмешался в беседу Порт. – Вы, кстати, знакомы с нашими студентками? Ну, с мисс Роуз вам встречаться, само собой, доводилось неоднократно.       Он указал на двух вышедших из двери девушек, что испуганно замерли на пороге, стоило им заметить его жест.       Жон улыбнулся и помахал им рукой.       — А это Пирра Никос, – добавил Порт. – Умелая и опытная воительница, а также просто близкая мне по духу женщина!       Она оказалась высокой девушкой с красными волосами и зелеными глазами, одетая в коричнево-бронзовый доспех со свисающей с пояса полоской красной – под цвет волос – ткани. Улыбка ее была вежливой, но совершенно ничего не значащей.       — Здравствуйте, – сказала Пирра Никос. – Добрый день, профессора.       — Добрый день? – со вздохом переспросил Порт. – Нет, моя дорогая. Сегодня придется общаться с прессой, а такие дни добрыми не бывают.       Руби хихикнула, явно соглашаясь с его мнением. Впрочем, Жон считал точно так же.       — Мисс Никос родом из Мистраля и знаменита своими победами на турнирах, – пояснила Гудвитч. – И ее сегодняшнее выступление перед журналистами было практически неизбежным. Директор Озпин рассказал вам о возможных рисках, мисс Никос? Вы понимаете, что сам факт нахождения рядом с представителями Белого Клыка будет воспринят общественностью как признак вашей поддержки их действий? Озпин обещал позволить вам отказаться, если вы захотите.       — Да, директор предупредил меня, мисс Гудвитч. Люди в любом случае придут к тому или иному выводу, и я предпочту выглядеть поддерживающей нынешний курс Белого Клыка, чем прослыть ненавидящей фавнов, – с немного усталой улыбкой ответила Пирра. – По-другому просто не бывает.       — Таковы уж журналисты, – с неожиданным сочувствием в голосе произнес Порт. – Но не стоит расстраиваться из-за того, что ты контролировать не в состоянии. Выше голову. Члены твоей команды знают, как обстоят дела, а мнение остальных... так ли оно важно?       — И правда, – чуть более искренно улыбнулась Пирра. – Спасибо, профессор...       Ее внимание переключилось на Жона с Сиенной, а выражение лица стало несколько сложнее – настолько, что понять истинное отношение к ним уже не получалось.       — Здравствуйте, – сказала Пирра.       — Привет, – махнул ей рукой Жон.       Чисто технически они уже встречались во время танцев, но в тот раз так и не пообщались. Из всех студентов Бикона Жон взаимодействовал разве что с девочками из RWBY. Ну, еще с Коко и членами ее команды.       — Эм... Прошу прощения за ту неловкость, что вызывает наш сюда визит, – сказал он. – Мы такого не планировали, пока Озпин не пришел к нам со своим предложением.       — У нас нет интереса как-либо использовать твое имя или славу, – добавила Сиенна. – Как и чьи-либо еще. Жон просто произнесет свою речь так, чтобы ее услышали. Не более того.       — Нечто подобное мне говорили неоднократно... – заметила Пирра.       — Хм... Удивительная паранойя в столь юном возрасте, – усмехнулась Сиенна. – Ладно, сама всё увидишь. Действия, как известно, говорят громче слов. Ни у кого из Белого Клыка на тебя планов нет. Ну, если только у Илии...       Жон ткнул ее локтем в бок.       — Давай обойдемся без таких неоднозначных намеков, – покачал он головой. – Привет, Руби.       — П-привет, Жон, – немного запнувшись, ответила та. – Сиенна.       — Хм. И тебе привет, маленькая роза, – уперев руку в бок, произнесла Сиенна. – Не припоминаю, чтобы в прошлый раз ты настолько сильно нервничала. С тех пор что-то изменилось?       — Нет, ничего. Просто... хе-хе... Мне конец, – пробормотала Руби, покосившись на сцену с таким видом, словно там был установлен эшафот. – Ха-ха! Точно конец... Нужно бежать.       — Ты нервничаешь из-за речи? – поинтересовался Жон.       — Кто нервничает? Я?! Нет! Никто тут не нервничает! Уж точно не я!       Ухмылка Сиенна стала еще шире.       — Знаю один способ, который может помочь успокоиться. Хочешь, я расскажу о нем?       Глаза Руби округлились.       Жон уже понял, к чему вела Сиенна.       — Руби, не слушай ее! – воскликнул он.       — Просто представь всех вокруг голыми, – произнесла Сиенна. – Это самый лучший совет. Считай, что абсолютно ни у кого здесь нет одежды.       Глаза Руби еще больше округлились, а взгляд метнулся с Сиенны на Пирру, затем на Порта, Ублека, Гудвитч и, наконец, на Жона. Тот легко мог увидеть, как потрескалась и рассыпалась на миллион осколков ее детская невинность.       Она закатила глаза и начала заваливаться, так что Пирре даже пришлось ловить Руби.       — Проклятье, Сиенна... – пробормотал Жон, глядя, как та хохотала.

***

      Толпа уже начала собираться, так что силам безопасности тоже следовало поторопиться.       Генерал Айронвуд прекрасно делал вид, будто никаких Сиенны Хан и Жона Арка в округе не существовало. Его мастерство еще больше поражало воображение, если учесть, что он при этом везде таскался за ними. Их пути никогда не пересекались, и они словно бы находились в двух параллельных вселенных.       К сожалению, Озпин такой "деликатностью" совсем не отличался.       — У нас тут протестующие с обеих сторон вот-вот устроят драку! – прорычал Айронвуд. – Я знал, что так и случится, Озпин. Одни демонстрируют плакаты в поддержку Белого Клыка, другие требуют их арестовать. И ведь не разведешь всех по разным углам.       — Мы не можем никому запретить вход, Джеймс, – покачал головой Озпин. – Это будет выбором одной из сторон.       — Тот факт, что ты пригласил сюда верхушку Белого Клыка, уже многое говорит о твоем выборе, – вздохнул Айронвуд. – Я могу разве что попробовать возвести между ними барьер. Солдаты притащат металлические заграждения, а затем встанут там в цепь. Но это всё равно слишком опасно. Никакие оружие и броня не помогут против разъяренной толпы, и если она попытается преодолеть барьер, то кровь обязательно прольется.       — Я понимаю, Джеймс. Но что конкретно ты предлагаешь, если не считать установку барьера?       — Слезоточивый газ.       Озпина подобная идея явно не обрадовала.       — Я не собираюсь применять его, пока ситуация не станет критической, – пообещал Айронвуд. – И начнем мы с дымовых гранат. Если же они не помогут, то, думаю, раздражение глаз для всех будет гораздо предпочтительнее разбитых голов и сломанных костей. Или ты считаешь иначе?       — Нет, не считаю. Боюсь, тут ты прав, – тоже вздохнул Озпин. – Но я верю в то, что ты обойдешься со зрителями настолько мягко, насколько вообще возможно.       — Куда же я денусь? Это граждане Вейла. Представляешь, какой вой поднимется в политическом плане, если мы станем действовать "излишне жестоко"? Хотя я опасаюсь, что чрезмерная мягкость будет воспринята в качестве признака нашей слабости, – покачал головой Айронвуд, покосившись в сторону Жона с Сиенной. – Если бы имелось в запасе чуть больше времени, барьер можно было бы построить и понадежнее. По крайней мере, журналисты проблем не доставят. Им же будет лучше, если не доставят. Извини, но мне сейчас нужно переговорить со Спецотрядом. Они как раз и станут исполнять на сцене роль телохранителей.       И он ушел прочь, не удостоив ни Жона, ни Сиенну ни единым дополнительным взглядом. Озпин улыбнулся и приблизился к ним, протянув руку.       — Спасибо, что согласились прийти, – произнес он. – Не стану утверждать, что всё пройдет гладко и спокойно, но по-прежнему считаю, что чем больше вы будете общаться с Джеймсом, тем меньше между вами останется шероховатостей.       — Да и ладно, – пожал плечами Жон, отвечая на рукопожатие. – Хорошо, что есть хотя бы такой шанс решить дело миром. Совет Вейла всё еще называет нас преступниками и террористами.       — Чисто технически так и есть, – заметил Озпин. – Закон вообще крайне плохо относится к "самопровозглашенным борцам с преступностью". А вот с Охотниками дела обстоят несколько иначе. От нас изначально ожидают, что мы предотвратим преступление там, где его увидим. Привыкнув к этому, Охотники к вашим занятиям относятся гораздо спокойнее. Для нас подобные рейды – не "злостное нарушение закона", а просто наша же повседневная рутина.       — И что, Совет Вейла даже ни разу не попытался прибрать вас к рукам? – поинтересовалась Сиенна.       — Почему же? Попытался. И до сих регулярно пытается, только широкой общественности о таких попытках не известно. Каждый год вносятся всё новые и новые предложения по ограничению нашей автономии. Вынужден признать, что некоторые из них имеют смысл, но абсолютное большинство вызвано исключительно их паранойей. Мы неестественно сильны и живучи, если сравнивать нас с обычным среднестатистическим человеком. Совету такое не нравится. Им необходимо всё контролировать, а с нашей независимостью они сталкиваются постоянно. Только вот никакая полиция не способна справиться ни с монстрами, ни с преступниками, обладающими подготовкой Охотника, вроде того же Романа Торчвика. Подобные проблемы именно Охотники и должны решать, что вызывает у политиков чувство беспомощности, – усмехнулся Озпин. – А быть беспомощным не любит никто: ни обиженный фавн, ни обычный человек, ни самодовольный политик. В данном плане мы все совершенно одинаковые.       — Прошу прощения, но самодовольные политики вызывают у меня куда меньше симпатии, чем обиженные фавны, – проворчала Сиенна.       — Разумеется, – кивнул Озпин. – Это был всего лишь пример. В идеальном мире мы все оказались бы равны: и люди с фавнами, и Охотники с гражданскими.       — Для такого мира следовало бы сперва избавиться от монстров, – заметил Жон.       — Совершенно верно, – согласился с ним Озпин, сверкнув глазами и приветственно подняв свою кружку. – Возможно, наша совместная работа и поспособствует его созданию. Когда вам больше не придется сражаться за права фавнов, я надеюсь, вы присоединитесь ко мне в войне с куда менее противоречивым противником.       — Мы вовсе не Охотники, – покачала головой Сиенна.       — Да, но вы оба весьма влиятельные фигуры, и я бы не отказался увидеть в стенах наших школ побольше студентов-фавнов. Или даже создать на Менаджери пятую академию. В мире всегда ощущается нехватка Охотников и Охотниц.       Сиенна встрепенулась, и Жон никак не мог ее в этом винить.       Академия Охотников считалась одним из основных признаков полноценного королевства, и именно она могла стать той каплей, что принесет им признание, пусть даже неофициальное. А уж если именно там когда-нибудь пройдет Фестиваль Вайтела...       — Я... могу попытаться донести вашу мысль до остальных, – сказала Сиенна. – Белый Клык не правит на Менаджери, что бы на этот счет ни говорил Атлас. Нам позволено существовать на острове, но не более того. Впрочем, я уверена, что настоящие лидеры Менаджери обеими руками ухватятся за возможность обезопасить своих сограждан от угрозы со стороны монстров.       — Очень рад, что мы сходимся во мнении по данному вопросу, мисс Хан, – искренне улыбнулся Озпин, который монстров, похоже, ненавидел даже сильнее, чем все остальные знакомые Жона вместе взятые. – Будучи Охотником и директором школы, я поставил перед собой задачу защитить от чудовищ и людей, и фавнов. Раскол же между первыми и вторыми добавляет немало, прошу прощения за столь "изысканные" выражения, "боли в заднице". Вы просто не представляете себе, в какой восторг меня приводит перспектива закончить ненужную вражду и сосредоточиться на истинном враге всех живущих на Ремнанте.       Для Жона его идея была именно тем, о чем он так долго мечтал.

***

      Пожалуй, впервые в жизни генералу Джеймсу Айронвуду хотелось курить. Раньше он не видел ни малейшего смысла в столь глупой и вредной для здоровья привычке. Но если сигареты действительно помогали снимать стресс, то сейчас они ему бы очень даже пригодились.       Вместо этого Джеймс отдавал приказы подчиненным.       Харриет и Элм уже установили металлические заграждения, в то время как Марроу раздобыл мегафон на тот случай, если дела примут совсем опасный оборот.       Воздействие его Проявления на такое количество народу вряд ли продлится дольше нескольких секунд, но даже эти несколько секунд полной неподвижности обезумевшей толпы могли сыграть решающую роль. По крайней мере, остальные успеют укрепить оборону в критически важных местах, а временная потеря контроля над собственным телом остудит хотя бы часть чересчур буйных голов.       "Любопытно, насколько сильно стимулируют умственную деятельность мгновения, когда ты не способен даже просто пошевелиться..."       — Джеймс, – произнес подошедший Озпин, который закончил переговоры с представителями Белого Клыка, а теперь намеревался поиграть в дипломатию с Атласом. – Надеюсь, ты не слишком сильно расстроился?       — Достаточно сильно. Ты мне подкинул целую кучу работы. И ради чего? Чтобы сделать приятно террористам?       — Нет. Чтобы раз и навсегда покончить с этой глупой враждой, что позволит нам всем сосредоточиться на настоящей угрозе.       "Салем..."       Джеймс поморщился от напоминания о том, что никогда и не забывал.       — Ты чересчур много внимания уделяешь долгосрочным планам, Озпин. Тем самым, которые принесут плоды лишь через несколько сотен лет. Из-за этого не всегда видишь то, что происходит у тебя прямо перед глазами. Нечто подобное рано или поздно приведет к твоему падению. Запомни мои слова.       — Потому я и стараюсь держать рядом доверенных людей вроде тебя или Глинды. Чтобы вы предупредили меня о том, чего я не заметил.       — Только что толку от наших советов, если они проходят мимо твоих ушей? – спросил Джеймс. – Ты видишь неравенство. Ты видишь страдания. Ты видишь пропасть между людьми и фавнами. Всё это действительно существует.       Подобные слова легко могли положить конец его карьере, поскольку официальная политика Атласа заключалась именно в полном отрицании такого рода вещей и явлений.       — Существует и вызывает отвращение, – повторил Джеймс. – Я первым готов это признать. Фавны невероятно полезны, особенно во время ночных операций. Проблема же заключается в том, что ты считаешь вражду "глупой и бессмысленной", надеясь, что обе стороны внезапно всё поймут, прозреют и изменятся. Потому что для тебя мы выглядим детьми, и относишься ты к нам соответствующе.       — Я не отношусь к вам так...       — Относишься! Причем даже сам этого не понимаешь. Для тебя мы юны, незрелы и склонны совершать ошибки. Возможно, так оно и есть. Мы же не прожили тысячи лет. Наши жизни коротки, Озпин. Десятилетие для нас – большой срок, столетие – просто нереальный. Сколько прошло со времен Великой войны? Восемьдесят лет? Для тебя это ерунда, но практически все из ныне живущих крайне слабо себе представляют, что это вообще такое. Они понятия не имеют, насколько плохо всё тогда было.       — Как и ты, – заметил Озпин.       — Да, – спокойно согласился с ним Джеймс. – Я в те времена еще не родился. Но ведь именно об этом и говорю. Ты судишь о всех мерками человека, который видел историю собственными глазами. Ты знаешь, что вражда бессмысленна, поскольку жил еще до ее появления. Но остальные-то не жили! Они не видят один разделенный народ! Не видят проблемы! Фавны нападают на невинных людей – вот что они видят. Вот чем занимался Белый Клык. Вот чего не могут и не хотят им забыть. Людей интересует только то, что произошло совсем недавно. То, что является огромным куском их личной истории. Для тебя, Озпин, это всего лишь мимолетное событие. Какие-то жалкие десять лет. Вот где спрятано ключевое различие между тобой и нами.       Озпин задумался, не став сразу же всё отрицать.       — И что, по-твоему, я должен сделать? – поинтересовался он. – Не пускать же всё на самотек.       — Не пускай, – пожал плечами Джеймс. – Я ничего не имею против того, чтобы ты попытался решить проблему. Но прими уже к сведению, что Белый Клык делал в прошлом ужасные вещи. Что люди гибли. Все те протестующие, которые сейчас требуют ареста террористов... Ты воспринимаешь их глупыми расистами. Но задумайся над тем, что многие из них действительно могли во время атак потерять родных и близких.       Глаза Озпина округлились.       — Белый Клык далеко не всегда был мирной организацией, – добавил Джеймс. – И ты это знаешь. Жон Арк может долго пытаться исправить их репутацию, но такое количество крови смыть с рук не получится даже у него. Если он и вправду жаждет изменений, то первым делом стоило бы избавиться от этого названия. Пока же Арк находится под их знаменами, предыдущие зверства Белого Клыка продолжат бросать тень и на него.       — Я... понимаю... – закрыв глаза, пробормотал Озпин. – Слишком привык к бесконечным потерям и смертям, так что, возможно, не учел, какое давление этот фактор оказывает на других. Прошу прощения. Ты, наверное, считаешь, что я уже и не человек вовсе.       "Ты и не человек. Только твоей вины здесь нет".       — Чей угодно разум превратится в спутанный клубок за столь долгую жизнь, как у тебя, Оз, – хлопнул его по плечу Джеймс. – Но пока ты учитываешь это в своих планах, ничего плохого не произойдет. Надеюсь. В общем, давай лучше вернемся к делу. Я бы не стал исключать, что Арку сегодня попытаются навредить. Его смерти желают расисты с обеих сторон конфликта. Фавны-фанатики обязательно используют это в качестве искры для разжигания новой войны.       — Это было бы ужасно, – покачал головой Озпин. – Но ты же такого не допустишь, правда?       — Конечно, – подтвердил Джеймс. – Помимо солдат на земле, у меня есть корабли в небе и прочие заранее предпринятые меры предосторожности. Опять же на сцене будешь находится ты и еще несколько Охотников, так что прорваться к нему ни у кого не получится. Глинда ведь тоже собирается присутствовать, так?       Озпин кивнул.       — Вот и замечательно, – вздохнул Джеймс. – Она сумеет как минимум замедлить нападающего. Если не считать толпы, то наибольшие опасения у меня вызывают именно Охотники.       Речь шла не об одних лишь преступниках. Хватало и тех, кто, кроме своих прямых обязанностей, исполнял "сторонние контракты". На сотню храбрых Охотников и Охотниц всегда находился свой Маркус Блэк – знаменитый убийца, пусть теперь уже и мертвый.       Джеймсу как-то раз пришлось арестовать одного из собственных бывших студентов, который не убивал за деньги, но намеренно провалил защиту конвоя от монстров. Ему бы это даже сошло с рук, если бы не появилась запись того, как он уходил прочь от места действия под чьи-то крики о помощи и завывания Беовульфов.       "Отвратительно".       Джеймс еще никогда не был настолько зол. Он собирался лично проконтролировать, чтобы виновный не нашел работу в Атласе даже после того, как полностью отсидит срок в три десятка лет.       "Но здесь ничего подобного не произойдет. Я не позволю какому-нибудь алчному негодяю нарушить все наши планы".       — Кловер! – рявкнул Джеймс.       — Да, сэр?       — Твои команды проверили крыши? Есть признаки появления там стрелка?       — Никаких признаков, сэр. Они прямо сейчас их прочесывают. Мы вычислили здания, из которых открывается хороший вид на сцену, и я отправил солдат проверить каждое окно. Это займет некоторое время, но по его истечению я могу гарантировать, что все подходящие для стрельбы позиции окажутся под нашим полным контролем.       — Хорошо, – кивнул Джеймс. – И больше внимания толпе. Даже того, кто просто кинет бутылку, нужно сразу же вывести прочь, наплевав на его политические убеждения. Все магазины заменили?       — Да, сэр. Только резиновые пули и шоковые электродубинки. Я лично проверил каждого солдата. Из дополнительной экипировки у них на всякий случай есть лишь дымовые и светошумовые гранаты, а также слезоточивый газ.       — Стволами ни в кого не тыкать. Не хочу, чтобы нас воспринимали захватчиками-оккупантами.       — Для этого было бы неплохо разбавить наши силы солдатами Вейла, – вздохнул Кловер. – Международное сотрудничество и всё такое. Но у Вейла, к сожалению, нет своей армии.       — Ха, – усмехнулся Джеймс. – Не только к твоему сожалению, Кловер. Это значит, что нам придется работать вдвое усерднее. К счастью, я в наших ребят верю. Не зря же ты их собственноручно выбирал ради сегодняшнего задания.       — Сэр, – отдал ему честь Кловер. – Мы вас не подведем, сэр!

***

      Время пришло.       Толпа разделилась на две части.       Левая, что была поменьше, шипела и выкрикивала оскорбления, пока приглашенный директором Озпином Жон Арк выходил на сцену.       Правая вела себя гораздо тише и иногда даже пыталась подбодрить его. Но они пришли сюда послушать речь, а потому старались чересчур сильно не шуметь, чем и пользовались представители левой части.       Те и вовсе затянули песню.       Или попытались.       Это были две разные песни: "Что посеешь, то и пожнешь" и нечто гораздо более современное, но менее понятное. По крайней мере, заложенную в нее идею Жон уловить так и не сумел.       Возможно, они и вовсе просто пытались его заглушить. Только у них это вряд ли выйдет, поскольку Жона на сцене окружали многочисленные микрофоны и прочая записывающая аппаратура.       Когда ему доводилось видеть подобные сцены на экране телевизора, всегда возникал вопрос, зачем журналисты совали эти самые микрофоны едва ли не в лицо собеседнику. Теперь же всё становилось на свои места. Им требовалось получить качественный звук в условиях крайне шумного окружения.       Текст речи через Сиенну передал новый советник Белого Клыка – тот самый Гира Белладонна, который должен был приехать в Вейл через два дня. Жон предпочел бы, чтобы это случилось пораньше, но путь от Менаджери всё же предстоял неблизкий.       Сам текст ему понравился. Нечто подобное Жон и собирался сказать, а Гира, как выяснилось, умел обращаться со словами.       Оставалось только попытаться донести их до окружающих.       — Все! – произнес он, заставив замолчать лишь половину толпы. – Люди, фавны и те, кто еще не определился. Мы не часто думаем о последних...       Часть толпы продолжила выкрикивать оскорбления, но Жон просто сосредоточился на пространстве прямо перед собой.       — На каждого из тех, кто выбрал сторону, приходится тот, кто оказался между двух огней: дети от смешанных браков, братья и сестры, разделенные чертами фавна у кого-нибудь из них, и просто сообщества, вынужденные втягиваться в конфликт вместо того, чтобы и дальше жить в мире. Фестиваль Вайтела как раз и представляет одно такое сообщество – Охотников.       Жон посмотрел на Руби, Пирру и директора Озпина.       — Охотники защищают нас всех, – продолжил он. – Рискуют своими жизнями в борьбе с монстрами и не просят ничего взамен. Они могут быть как людьми, так и фавнами. Мы не смотрим на расу того, кто преградил путь чудовищу.       — Монстр! – взвизгнула какая-то женщина.       — Вали к себе на Менаджери! – взревел мужчина.       Жон сделал глубокий вдох.       — Фестиваль Вайтела был создан, чтобы развивать сотрудничество между королевствами. Он стал символом мира, а заодно демонстрацией способностей наших будущих защитников. Напоминанием о том, что такое Охотники, чем они жертвуют и насколько усердно тренируются. Зрители выбирают стороны в турнире, будь то Атлас, Вейл, Мистраль, Вакуо или же их любимый чемпион, особенно знаменитый.       Жон кивнул в сторону Пирры.       — А может быть, тот, кто их вдохновляет на новые свершения.       На этот раз кивок достался мило смутившейся Руби.       — Но я вижу это мероприятие иначе – не как состязание, где нужно выбирать сторону. Уверен, что изначально оно несло совсем другой смысл: напомнить нам о том, чего можно добиться, если действовать сообща. Колизей Согласия стал символом единства всех четырех королевств. Как бы вы ни поддерживали именно ваши академии, выступают от их лица студенты со всего Ремнанта. Бикон не проявляет дискриминацию, принимая лишь граждан Вейла. Атлас не проявляет дискриминацию, принимая только людей. Туда могут поступить все, у кого найдутся соответствующие способности. И такой подход оправдал себя уже тем, что все четыре королевства до сих пор не пали под натиском орды чудовищ.       Толпа молчала. Даже те, кто его ненавидел, замерли в недоумении – вероятно, просто потому, что Жон абсолютно ничего не сказал в поддержку Белого Клыка. Но Гира дал понять, что это и не требовалось. Одни просто не станут слушать, другие и без того всё знали.       Стоило именно удивить.       Застать всех врасплох.       Победой для Белого Клыка был уже тот факт, что их представителей сюда пригласили. Жон мог рассказать, например, об апельсинах и лимонах. От этого бы абсолютно ничего не изменилось. Так почему бы не поговорить о Биконе? Об Охотниках? О борьбе добра и зла? О том, с чем зрители просто не могли не согласиться, чтобы не выставить себя сторонниками идеи пожирания всего человечества монстрами?       Потому они сейчас и испытывали недоумение. Потому больше не кричали и не потрясали плакатами. Возражать словам Жона было бы для них попросту глупо.       — Вот почему мы поддерживаем Фестиваль Вайтела, – спокойно продолжил он. – Поддерживаем Охотников и их академии. Даже худшие из худших деяний старого Белого Клыка никогда не были направлены на них. Никогда! Академии как раз и являются лучшим примером того, чего мы желаем достичь и о чем мечтаем. Примером места, где ни о ком не судят по его внешнему виду или убеждениям – лишь по делам. И тех, кто говорит, что столь благая идея никогда не сработает в реальном мире, я хочу спросить: почему работает у них? Вот оно – наглядное доказательство!       На этот раз ему ответили аплодисментами – тихими и разрозненными, но уже не заглушаемыми гневными воплями.       — А пока я призываю вас насладиться Фестивалем Вайтела и поддержать не любимчиков и не свое королевство, но тех юношей и девушек, что принимают в нем участие. Болейте за них в равной степени, ибо все они – наши будущие герои!       Теперь аплодисменты оказались громкими, сопровождаясь вскинутыми кулаками и топотом ног. Хлопали даже те, кто его ненавидел. Больше из вежливости и для того, чтобы не слишком сильно выделяться из толпы, но всё же.       Это доказывало, что новым идеям они были открыты, а не моментально отбрасывали в сторону из-за расизма и узколобости. Перед ним находились самые обычные люди, и их ненависть оказалась вызвана некими причинами – возможно, неправильными и глупыми, но имеющими для них огромное значение.       Жон поблагодарил всех вежливым кивком. По крайней мере, он надеялся, что со стороны это выглядело именно так.       Его сердце бешено колотилось.       Им удалось добиться полнейшего успеха. К концу речи никто не смог найти слова для того, чтобы возразить.       "У меня получилось!"       Жон посмотрел на Сиенну, которая широко улыбалась.       Озпин хлопал, зажав свою трость под мышкой. Для него призыв сплотиться перед лицом угрозы монстров наверняка был сродни дару небес.       "Хотелось бы посмотреть, как Совет Вейла попробует утверждать, будто я неправ..."       Аплодисменты толпы зрителей стали еще громче, пока Озпин шел к центру сцены. Какой-то внезапно раздавшийся громкий звук заставил всех вздрогнуть и втянуть головы в плечи.       Наступила полная тишина.       Жон с недоумением и тревогой глядел на них, просто не понимая, что конкретно произошло.       Кто-то упал?       Отвалилась часть некоего механизма сцены или даже самой ее конструкции?       В его сторону швырнули бутылку?       Затем люди начали кричать и куда-то указывать. До Жона не сразу дошло, что указывали они именно на него. Опустив взгляд, он уставился на подобранный Лизой белый костюм, мокрый от некой жидкости.       "Похоже, все-таки швырнули..."       Жон притронулся к большому красному пятну на груди и животе, а затем поднял к глазам испачканные пальцы.       Сиенна крикнула его имя.       "Ой..."       Испуганные лица зрителей исчезли из поля зрения. Мир как будто перевернулся, а перед глазами оказалось синее небо с пушистыми белыми облаками.       Наслаждаться столь мирной картиной мешали чужие вопли.       Глаза Жона закрылись.       Комментарий автора: Никаких романтических отношений между Жоном и Пиррой! Раз уж они познакомились, то срочно требуются снайперы с анти-Аркос пулями!       А если серьезно, то у Жона всё плохо.