Глава 50

      — Озпин хочет, чтобы я произнес речь?..       — Выступил перед публикой, – поправила Жона Сиенна. – Это называется именно так.       — А для чего мне "выступать перед публикой"? Нам не нужны новые рекруты.       — Даже если позабыть о том факте, что новые рекруты нам нужны всегда, смысл тут совсем в другом. Можно привлечь внимание к нашему делу. В данном случае, насколько я понимаю, директор Озпин желает, чтобы ты воспользовался собственной популярностью среди как фавнов, так и людей, чтобы попробовать немного сблизить обе стороны.       Сиенна отлично знала всю соблазнительность для Жона подобной идеи. Как, вероятно, и Озпин, который такие предложения отправлял напрямую ей через систему личных сообщений на форуме Белого Клыка.       Жон вздохнул.       Публичная речь, что Озпин организовывал прямо под носом у Совета Вейла... Пусть это и казалось совершенно немыслимым, но всё выглядело так, будто он занимал в данном конфликте сторону "террористов".       Впрочем, у директора школы Охотников наверняка хватало и других забот, так что вряд ли он обладал достаточным количеством свободного времени, чтобы играть в политику. Возможно, ему, как уже было сказано, хотелось именно сближения фавнов с людьми.       "В конце концов, на парад Озпин меня действительно провел и с той речью позволил выступить..."       От мыслей о потенциальных вариантах развития событий и возможных мотивах их участников начала болеть голова.       — Это вообще законно? – спросил Жон. – И не надо делать такое лицо. Знаю, что на законы нам по большей части наплевать, но мы их предпочитаем нарушать без свидетелей, а не на глазах у многотысячной толпы.       — Чисто технически выступление перед публикой никакие законы не нарушает, – ответила ему Сиенна.       — Не нарушает? – удивился Жон.       — Конечно, – подтвердила Сиенна. – Закон нарушаешь ты самим своим существованием. Ну, разыскиваемый преступник и всё такое прочее. Пока оратор не призывает к насилию и не препятствует дорожному движению, к нему не за что придраться. С другой стороны, тебе гарантировал защиту от поползновений властей весьма высокопоставленный политик.       Озпин, похоже, решил повторить историю с открытием Фестиваля Вайтела, только теперь уже перед началом турнира. В отличие от каких-нибудь боксеров, Охотники и Охотницы до матча не обменивались оскорблениями и угрозами, так что с журналистами общались директор местной школы, его гости и самые многообещающие студенты.       И это было крайне скучное зрелище.       Разумеется, зрители ожидали увидеть там Пирру Никос, но вряд ли одна лишь ее популярность спасет ситуацию. Честно говоря, Жон, если бы жаждал посмотреть турнир, на чужую болтовню свое время тратить бы не стал.       Впрочем, пресс-конференцию устраивал именно Бикон – то есть это была сугубо их юрисдикция. Директор Озпин имел полное право приглашать туда того, кого хотел, и никакой Совет Вейла не мог ему помешать.       Всё связанное с Фестивалем Вайтела оказалось изначально выведено из-под влияния законов принимающей стороны, чтобы не допустить ситуацию, когда местные политики станут вставлять палки в колеса представителям враждебного им государства. Академии потому и пользовались независимостью. Они вели войну исключительно с чудовищами, а не с людьми и фавнами.       — Если я не появлюсь, то выставлю себя трусом, – пробормотал Жон. – Похоже, никакого выбора у меня и нет...       — Есть, – возразила ему Сиенна. – Озпин мог официально объявить о твоем участии, чтобы загнать тебя в угол. Вместо этого он сделал предложение через личное сообщение и пообещал не обижаться на возможный отказ.       Жон с облегчением выдохнул.       Для него это было очень хорошо, поскольку подразумевало, что директор Озпин, преследуя свои цели, все-таки не забывал учитывать и их интересы.       — Но? – спросил Жон.       — Но я думаю, что такой шанс упускать нельзя. Обычно на пресс-конференции выступают только директор и выбранные им студенты. Для нас приглашение на подобное мероприятие очень важно.       Проще говоря, позволить себе не прийти туда они не могли.       Жон вздохнул.       — А тебе не кажется, что это довольно странное совпадение, если учесть принятый Советом Вейла закон?       Они ввели так называемый "Запрет на маски", о котором объявили только сегодня утром. Всего за ночь сформулировали, обсудили и проголосовали, лишь бы доставить кое-кому хоть какие-то неудобства.       Теперь полиция имела право потребовать у любого снять маску или то, что способно ее заменить, и показать им лицо. Некоторые послабления были сделаны для медицинских принадлежностей, но вот ближайший карнавал наверняка вызовет немало недовольства у населения.       Все прекрасно понимали, на кого конкретно нацелился Совет Вейла.       — Полагаю, связь здесь есть, но тебя ведь это не остановит, правда? – пожала плечами Сиенна. – Ни ты, ни я маски не носим. Еще, как мне кажется, они стараются отпугнуть потенциальных рекрутов, которые не хотели бы демонстрировать свои лица окружающим. Впрочем, и дальше носить маски в рейдах нам их потуги не помешают. Возможно, у Совета есть мысль, что тогда открыто действовать в повседневной жизни сможем только мы с тобой, но это крайне далеко от реальности.       — Нас с тобой они больше всего и хотят арестовать, – напомнил ей Жон.       Совет Вейла страстно желал "отсечь змее голову". Настолько, что создавал такие вот законы, которые своей непродуманностью наверняка еще добавят всем немало проблем и головной боли.       — То есть взять с собой сопровождающих мы не сможем, верно? – проворчал он.       — Только если они захотят снять маски, – вздохнула Сиенна. – Некоторые могут и согласиться...       — Нет, – покачал головой Жон, который лишать своих соратников нормальной жизни ради собственной паранойи всё же не собирался. – Озпин обещал нам безопасность. Доверимся ему. Если он нас предаст, то никакие сопровождающие не помогут – слишком уж много у него под рукой найдется бойцов.       — Не предаст, – сказала Сиенна. – Потому что тогда мы превратимся в мучеников.       Жон поморщился.       Превращаться в мученика ему совершенно не хотелось. Он предпочел бы выйти из всей этой истории живым и здоровым.       — Передай Озпину, что мы принимаем его приглашение. И еще мне понадобится помощь Лизы с подготовкой к выступлению.       — У меня есть на примете другая кандидатура, – ухмыльнулась Сиенна. – Я совсем недавно получила весточку из дома...

***

      — Не хочу я иметь с ними дело!       Кали Белладонна улыбнулась и успокаивающе погладила мужа по бицепсу. Говорить ей ничего не требовалось. Гира пылал ярко и страстно, что ей в нем и нравилось, но за годы их брака она научилась безмолвно направлять эту страсть куда лучше и надежнее, чем посредством самого жаркого спора.       — Не хочу! – повторил Гира так, будто Кали его только что отчитала. – Они нас предали. Настроили всех против – даже Блейк. И ради чего? Чтобы наконец осознать, насколько сильно ошибались, и приползти назад?       — Да, – продолжила улыбаться Кали.       — Я... Я отказываюсь...       Гира, будучи просто большим ребенком, долго спорить с самим собой не мог и, выпустив воздух из легких, сгорбился, став ниже на несколько дюймов.       — Я веду себя глупо, да? – спросил он.       — Я ничего не говорила.       — Тебе и не надо. Знаю я этот твой взгляд, – уставился на нее Гира, из-за чего уголки губ Кали сами собой поползли вверх. – И этот тоже. Ох... Двадцать лет брака, и ты по-прежнему используешь на мне всё те же приемы. Напомни, почему я вообще с тобой связался?       — Из-за выносящего мозги секса?       Гира покраснел и закашлялся, на что Кали хихикнула.       — Могла бы просто сказать, что всему виной любовь, – буркнул он.       — И это тоже, – рассмеялась Кали.       Многие пугались внушительных размеров Гиры, но ей нравилось заставлять его надуваться, а потом сдуваться обратно. Это превратилось в своего рода игру – делать так, чтобы сильный и уверенный в себе мужчина начинал запинаться и краснеть.       Кали наклонилась и поцеловала его в щеку.       — Да, ты ведешь себя глупо. Но разве у тебя для подобного поведения мало причин? Кто вообще виноват в том, что так получилось? Мы? Сиенна и остальные забрали у нас всё. Ты злишься и правильно делаешь.       — Только моя злость никому не поможет, – пробормотал Гира.       Как и обычно, избавившись от гнева, он моментально вспомнил о своей мудрости и пришел к нужному выводу.       — Ты права, – добавил Гира. – Как и всегда. Если Сиенна и окружающие ее идиоты увидели свет истины, то не стоит отталкивать их только потому, что мне обидно. Иначе они могут опять скатиться в терроризм.       — Сомневаюсь, – покачала головой Кали. – Сейчас всем заправляют не они, и этот Арк твердо держит их в руках.       — Арк. Хм-м... – задумчиво протянул Гира. – Знакомая фамилия. Я думал, что у них в семье есть только люди. По крайней мере, во время войны они сражались против фавнов и были настоящим ужасом на поле боя.       — Арки знамениты прежде всего своей многочисленностью, милый. И в то, что кто-нибудь из них когда-то связал себя узами брака с фавном, я легко поверю. Но так ли это важно?       — Да, гораздо важнее другое: его искренность. Он... На первый взгляд, он делает всё то, чего хотели мы, но меня беспокоит, не натолкнусь ли я при личной встрече на второго Адама Тауруса.       — Мы-... – начала было Кали.       — Никогда это не узнаем, если не дадим ему шанс, – закончил за нее Гира. – Да, понимаю.       Кали хихикнула и вновь его поцеловала.       Возможно, за годы их брака предсказуемым стал не только Гира. Но это означало лишь то, что ей следовало внести немного разнообразия в их игру.       — Братья Албейн просят нас о помощи, – сказала она. – По большей части советами. И еще проследить, чтобы их старые привычки не взяли верх. Для устранения раскола придется очень много потрудиться, но впервые за долгое время общение между нами прошло без малейших признаков вражды. Я даже какой-нибудь завуалированной издевки не услышала.       Что оказалось весьма приятным сюрпризом.       Братья Албейн могли считать, что возраст и длительное бездействие притупили ум Кали, но она продолжала поддерживать сеть осведомителей среди верных ей членов Белого Клыка. Те сообщали многое, особенно когда слышали об угрозах в адрес семьи Белладонн. Пусть по некоторым вопросам они расходились во взглядах с Гирой, питаемые ими к нему и Кали уважение с дружбой так никуда и не исчезли.       — Братья Албейн желают, чтобы один из нас отправился в Вейл, – напомнил ей Гира.       — Ты справишься лучше меня, милый.       — Уверена? – спросил он. – Знаю, что ты хотела повидать Блейк...       — А я и не говорю, что никогда не покину Менаджери, – покачала головой Кали. – Сейчас съездишь ты, и если всё пройдет хорошо, то, возможно, к концу турнира появлюсь и я. Пока там необходим тот, кто способен научить их устраивать мирные протесты, а у тебя такие вещи всегда получались лучше, чем у меня. Никто не умеет зажигать пламя в сердцах толпы столь же легко и непринужденно, как ты.       Внушительные габариты и мышечная масса помогали Гире создать образ сильного лидера, а объемные легкие запросто доносили его голос до всех. И еще он был довольно эмоционален, что позволяло практически моментально завоевать доверие толпы.       Кали, в отличие от него, предпочитала действовать куда аккуратнее и незаметнее. В этом Блейк пошла именно в нее, хотя покричать и поспорить тоже любила. Она вообще унаследовала от них самое лучшее, что потом взяли и отравили Адам с Сиенной.       — Хорошо, я поеду, – сказал Гира. – Тебе точно ничего не будет угрожать? Если они задумали всё это, чтобы нас разделить и оставить тебя без поддержки...       — Братья Албейн не осмелятся, – покачала головой Кали. – Слишком плохо такой поступок скажется на их новых идеалах. Официальных идеалах, хочу добавить. Нет, Белый Клык как раз и станет изо всех сил обеспечивать мою безопасность, потому что любое происшествие со мной замарает их драгоценную репутацию.       — Ладно, – кивнул заметно расслабившийся Гира. – Тогда я встряхну это болото, а заодно посмотрю, насколько Арк верен своему слову.       — И если все-таки верен?..       — То... возможно, у меня появится соблазн снова посвятить себя прежнему делу.       Кали уселась к нему на колени.       — Как в старые добрые времена! – улыбнулась она.       — Ха! Атлас будет в полном восторге...

***

      — Совет будет в ярости, – произнес генерал Джеймс Айронвуд. – Я и сам в ярости!       — Вижу, – совершенно спокойно ответил ему директор Озпин, после чего поправил очки и сделал глоток из своей кружки. – Надеюсь, мне не стоит напоминать тебе о том, что в этом году Фестиваль Вайтела принимает Бикон? Выбор гостей – это именно мои право и привилегия.       — А его безопасность – моя работа, и ты, Озпин, ее совсем не упрощаешь. На меня станут давить со всех сторон, чтобы я тебе помешал, – проворчал Джеймс, остановившись и поглядев на Озпина. – Дай мне хоть одну хорошую причину, по которой я не должен этого делать, чтобы они от меня наконец отстали.       — Присутствие мистера Арка и мисс Хан предотвратит любые акции против нас со стороны Белого Клыка. Их новая стратегия во многом опирается на общественное мнение, и лишение столь удобной возможности ее реализовать способно привести к... куда менее приемлемым способам воздействия на население Вейла.       Джеймс некоторое время смотрел на Озпина.       Оба понимали, что названная тем причина действительно была очень даже хорошей.       — Проклятье на тебя с твоей логикой, – буркнул Джеймс.       Озпин усмехнулся.       Его логика была безупречной и вполне достаточной, чтобы убедить Джеймса. Тот всё равно уже отказался от мысли, что Белый Клык вознамерился совершить нечто отвратительное во время Фестиваля Вайтела. Оставалось лишь немного дожать, и глупая вражда между людьми и фавнами наконец завершится, а весь Ремнант сообща даст отпор Салем и ее монстрам.       К сожалению, Озпин когда-то давно не уделил должного внимания данной проблеме, и теперь был вынужден тратить на исправление ситуации крайне ограниченные ресурсы. Пусть, к примеру, занять трон и объявить дискриминацию вне закона точно бы не получилось, поскольку люди чисто из упрямства не приняли бы подобное "нововведение", всегда имелись и другие пути.       Пожалуй, проще всего оказалось бы постепенно убедить всех в том, что такое решение они приняли самостоятельно.       Не совсем компетентные в какой-либо теме люди обычно были склонны считать себя разбирающимися в ней, и, возможно, из-за этого весьма негативно относились к любой критике. Потому осторожное корректирование их курса, сдобренное убеждением в том, что они всегда шли в "правильном направлении", не встретило бы ни малейшего сопротивления. Люди боялись признаться даже самим себе в том, что могли ошибаться, а ума, чтобы остановиться и всё "разложить по полочкам", им попросту не хватало.       "Тупость, конечно, но такова уж наша реальность".       Потому же, к слову, не стоило тратить время на споры со сторонниками конспирологических теорий.       А еще это, похоже, очень хорошо понимал Жон Арк. Он не обвинял людей в глупости и не читал им нотаций. Такие вещи окончились бы тем же, чем и мирные протесты изначального Белого Клыка. Вот они как раз не стеснялись обвинять людей в расизме, наталкиваясь на вполне естественное сопротивление.       Мужчины и женщины в Атласе не считали себя расистами. По их мнению, этого просто не могло быть, так что слова фавнов, осмеливавшихся в чем-либо обвинять окружающих, они воспринимали лишь в качестве необоснованных оскорблений.       Реакция получалась вполне соответствующая.       Даже те люди, что сочувствовали фавнам и относились к ним как к равным, обижались на подобные заявления. Такой подход вообще не был способен решить проблему – лишь дополнительно ее усугубить, значительно усилив неприятие.       "Действия говорят громче любых слов".       Именно так и поступил Жон Арк. Он начал действовать, борьбой с гораздо более отвратительным, чем Белый Клык, злом доказывая свою позицию. Он защищал и фавнов, и людей. Даже самые ярые противники тайно или не очень поддерживали его курс. Озпин своими глазами видел, как некоторые ненавистники Белого Клыка среди студентов, включая Кардина Винчестера, открыто праздновали успешное окончание рейда в проклятый бордель.       Жон Арк никого не обвинял в том, что люди допустили подобную мерзость. Он не тыкал пальцем в окружающих, а просто исправлял ситуацию и не отказывался от предложенной ему помощи.       Такая тактика позволила за короткое время добиться гораздо большего, чем Сиенна Хан смогла за все годы своего правления. И именно продолжение этой тактики желал увидеть Озпин.       — Дело ведь не в моих чувствах, – сказал Джеймс. – Подумай о Совете Вейла. Представь себе, как всё это будет выглядеть со стороны. Бикон целенаправленно пошел наперекор воле правительства, тем самым подрывая их авторитет. Понимаю, что ты в своем праве, но поступая так, втягиваешь в вашу возню в том числе и мою школу. А мне ведь еще и за безопасность мероприятия надо отвечать.       — Я бы перед тобой извинился, старый друг, но не ты ли надавил на Совет Вейла, чтобы взять на себя ответственность за безопасность Фестиваля Вайтела? – спросил Озпин, испытывая капельку удовольствия от того, как нахмурился Джеймс, и не стесняясь себе в этом признаться. – Как видишь, ни во что я тебя не втягиваю. Ты сам туда влез, причем уже довольно давно.       — Озпин...       — Расслабься, Джеймс, – произнес он, похлопав его по плечу. – Я дам понять Совету Вейла, что в этом деле ты меня ничуть не поддерживаешь. К тому же не обязательно вообще участвовать в пресс-конференции, если у тебя нет такого желания.       — Желания, может быть, и нет, но есть обязанность как директора, – проворчал Джеймс, тут же решив сменить тему разговора: – Кого из студентов, кстати, возьмешь с собой? Пирру Никос, полагаю?       — Несомненно. Этого не избежать, как бы нам с ней ни хотелось обратного.       — Не всем важна слава. Видел я один из ее боев. Никос нравится сражаться. В последующем интервью она вела себя гораздо более зажато, чем во время схватки.       — Ты наблюдателен, как и всегда, – похвалил его Озпин. – Жаль, что наша жизнь превратилась в бесконечное позирование для средств массовой информации. В этом есть и моя вина.       Заметив вопросительный взгляд Джеймса, он объяснил:       — В прошлой инкарнации я настаивал на том, чтобы Охотникам уделяли побольше внимания в прессе. Слишком велика была смертность, и наше число быстро сокращалось. Требовалось срочно что-нибудь предпринять. Я добился превращения мрачной, но необходимой работы в своего рода аналог гладиаторов древности – что-то публичное и вызывающее интерес у подрастающего поколения.       — Еще одна из твоих многочисленных ошибок? – рассмеялся Джеймс.       — Скорее компромисс, – пожал плечами Озпин. – Поставленной цели я достиг, и сейчас наше число велико как никогда. Но мне печально видеть, как за это расплачиваются совсем юные мальчики и девочки вроде той же Пиры Никос.       — На каждого страдальца найдется тот, кто наслаждается славой или, например, возможностью вытащить семью из нищеты, – возразил ему Джеймс. – И не стоит отказываться от удачной практики только потому, что кому-то она не понравилась. В конце концов, агента выбирала мисс Никос или кто-нибудь из ее родни, как и принимала решение выступать на турнирах. Ответственность за последствия тех решений тоже лежит именно на них, а вовсе не на тебе.       Озпин благодарно улыбнулся.       Долгая жизнь способствовала накапливанию чувства вины, но у Джеймса взгляд на подобные вещи был куда более приземленным.       Как и у Кроу.       Семья мисс Никос совсем не отличалась жестокостью, а вот славы и признания очень даже жаждала. Пусть они и хотели для нее самого лучшего, но определенное давление всё же оказывали. Возможно, мисс Никос и сама поначалу была не против, пока не столкнулась с темными сторонами собственной известности.       Озпину оставалось лишь извиниться перед ней за то, что тащил ее на пресс-конференцию. Просьб о чьем-либо еще участии к нему не поступало, да и она, к слову, имела полное право отказаться.       — Я думал кое о ком еще, – признался Озпин.       — О Роуз? – закатил глаза Джеймс. – Нет смысла в ложной скромности. Мы оба знаем, кто в Вейле сейчас пользуется наибольшей популярностью.       — В том, что ты знаешь хотя бы половину, я как-то сомневаюсь. Тайянгу приходится отбиваться от людей, желающих стать спонсорами или свести ее со своими сыновьями и дочерями.       — Правда?..       — Да, – кивнул Озпин, которому пришлось выслушивать жалобы Тайянга на этот счет. – "Вселюбимая виноградная" готова платить по два миллиона льен в год, если мисс Роуз возьмет банку их газировки на любое публичное событие и не будет пить перед камерами ничего другого.       — Звучит довольно щедро, – оценил их предложение Джеймс.       — Зубы мисс Роуз вряд ли с тобой согласятся. В этой жиже сахара больше, чем хоть чего-то напоминающего виноград. Кроме них, был еще спортивный бренд, желающий сделать мисс Роуз лицом их нового тира. Тайянг отказался, но они, похоже, сумели найти обходной путь.       Озпин достал из ящика стола черную футболку с изображением двух знакомых серебряных глаз и косы под ними.       — И как им удалось это провернуть? – поинтересовался Джеймс.       — Серебряный цвет – это просто цвет, а одна девочка не может владеть правом ни на серебряные глаза, ни на изображение сельскохозяйственного инструмента.       — Ага. Старое доброе "совпадение". Сама-то мисс Роуз в курсе?       — Я не стал ей ни о чем сообщать, чтобы избавить от лишнего стресса, так что, скорее всего, не в курсе. Вообще предпочитаю не позволять журналистам и представителям бизнеса с ней встречаться, аргументируя это важностью образования. Что же касается почты, то Глинда разобрала мешок писем и выкинула оттуда деловые предложения. С остальными мисс Роуз может делать всё, что пожелает.       — И что же она пожелала с ними сделать?       — Команда RWBY получила официальное предупреждение насчет того, что унитаз – неподходящий способ для избавления от восьми десятков запечатанных конвертов, а сантехникам пришлось устранять засор, пока не затопило весь этаж. Само собой, Глинда назначила соответствующее наказание и предоставила место для разведения костра за пределами территории Бикона.       — А я-то думал, кто вчера вечером выбрался туда на пикник, – усмехнулся Джеймс. – Ну что же, Совету Вейла твое решение пригласить членов Белого Клыка всё равно не понравится, так почему бы не удвоить их ярость, прихватив с собой еще и мисс Роуз?       — Я примерно так и подумал, – сказал Озпин. – Ты сам-то кого из студентов возьмешь?       — Зачем мне кого-либо брать? – спросил у него Джеймс. – Чтобы их моральный дух растоптали выкриками фанаты твоих студенток? Нет уж, от такой участи я своих подопечных постараюсь избавить.       "И это правильно".       Озпин даже испытал некоторое облегчение от того, что студентам Атласа не придется проходить через подобное унижение. И что директора двух других школ в этом году не приехали, так что их подопечным тоже ничего не грозило.       Кроме того, сам факт, что Джеймс никого не приведет, поможет ему дистанцироваться от неизбежных последствий приглашения на мероприятие представителей Белого Клыка. Он, конечно, ничего не боялся, но лишние проблемы никому из них не были нужны.       "Кстати, стоит предупредить мисс Никос. Возможно, она тоже поддерживает фавнов, но это вполне способно разрушить ее спортивную карьеру, и такого рода решения не стоит принимать вслепую".       Что же касалось мисс Роуз, то в ней Озпин даже не сомневался – слишком уж она напоминала свою мать. Саммер Роуз была известна – иногда печально – тем, что здравый смысл летел в трубу, стоило ей увидеть того, кто нуждался в помощи. Данное качество имело все шансы серьезно подвести и ее дочь, но у той, к счастью, была целая команда верных подруг, что обязательно поддержат в трудную минуту.       — Я могу рассчитывать на твою помощь на один вечер, Джеймс? Не в политическом смысле, а в том, что ты и твои люди проконтролируют, чтобы с гостями ничего не случилось.       — Конечно. Терпеть не могу Белый Клык, но к своим обязанностям я отношусь крайне серьезно. Безопасность будет на высоте – и в плане поведения толпы, и, само собой, потенциальных сюрпризов от этих проклятых террористов.       — Спасибо, Джеймс. О большем я не прошу.

***

      — Теперь Белый Клык еще и собирается выступать на пресс-конференции, – прочитав новость, проворчал Меркури.       Всё шло не по плану, особенно поведение Белого Клыка. Если так и дальше продолжится, то Синдер придется пересмотреть их место в своей задумке. Она уже сейчас не могла на них рассчитывать, а усилия Романа Торчвика по исправлению ситуации полностью провалились.       Жон Арк по-прежнему оставался чемпионом фавнов с репутацией сверхчеловека.       Но ему не стоило так рисковать. Нет, не только во время своих глупых рейдов и противоборства с Советом Вейла. Прежде всего Жону Арку не следовало превращаться в источник плохого настроения для Синдер Фолл.       Это никак не могло закончиться добром.       По мнению Меркури, Синдер и в хорошем настроении была той еще сукой, причем крайне могущественной и мстительной, а в подобном состоянии всё и вовсе ухудшалось в десятки раз.       Он немного удивился, когда его комментарий не вызвал вообще никакой реакции. Имя Арка стало в комнате их команды своего рода табу, поскольку его упоминание всегда сопровождалось вспышкой ярости Синдер. Сейчас же она спокойно продолжила лежать на кровати, держа свиток над собой и чему-то улыбаясь.       — Не беспокойся, – произнесла Синдер. – Белый Клык послужит нашим целям, хочет он того или нет.       — Я-я в вас ни в коем случае не сомневаюсь, мэм, но они же теперь едва ли не пацифисты...       — Не говори глупостей, Меркури. Члены Белого Клыка совсем недавно были жестокими и опасными зверьми. Сейчас они немного обленились и обросли жирком. Надо лишь дать им причину собраться с силами и прийти в форму.       Меркури не стал спрашивать, что конкретно задумала Синдер, и лишь поблагодарил небеса за то, что она находилась в хорошем настроении, а роль этой самой "причины" достанется точно не ему.