Глава 27. Клетка из логики, долга и необходимости

Драко вынырнул из зелёного пламени в камине простой, уютной магловской гостиной. Воздух здесь был другим - сухим, слегка пыльным, с лёгким, почти угасшим ароматом её духов и старой бумаги. Квартира была… пустой. Не в смысле обстановки - здесь были полки с книгами, диван, аккуратный журнальный столик. Она была пустой её отсутствием. Но при этом каждый предмет кричал о ней. Строгие линии мебели, аккуратные стопки журналов, научные трактаты на кофейном столике - всё это было чистым отражением Гермионы Грейнджер. Её энергия, её дух всё ещё витали здесь, но было ясно - она не жила тут уже давно. С Малфой-мэнора. С замирающим сердцем он медленно двинулся вглубь квартиры. Тишина была оглушительной. Ни звука. Ни намёка на присутствие. Отчаяние начало подкрадываться к его горлу. А если Блип ошибся? Если она ушла куда-то совсем другое? Он свернул в сторону кухни, и дыхание его остановилось. Она сидела за маленьким деревянным столом, спиной к нему. Её плечи были сгорблены, голова покоилась на скрещённых руках, пряди каштановых волос выбивались из небрежного хвоста. Она казалась такой маленькой, такой… разбитой. Словно весь её неукротимый дух был сломлен. Она не слышала его шагов, погружённая в свои тяжёлые мысли. Драко бесшумно подошёл и медленно, стараясь не испугать, опустился на корточки рядом с её стулом. Только теперь он увидел её лицо в профиль: красные, опухшие веки, следы слёз на щеках. Боль, пронзившая его при этом зрелище, была острой и физической. Он не мог видеть её такой. Осторожно, с трепетной нежностью, он положил руку ей на плечо. Гермиона вздрогнула всем телом, как от удара током. Её глаза широко раскрылись от ужаса, и её рука инстинктивно метнулась к палочке, лежавшей на столе. — Драко… — её голос сорвался, прозвучав хрипло и надтреснуто, полным неподдельной боли и усталости. Этот звук, его имя на её губах, произнесённое с такой мукой, добило его. Он не выдержал. Не думая, не планируя, он резко, но с безмерной бережностью притянул её к себе, обвив руками и прижав к своей груди так крепко, как только мог. Не для утешения, а потому что не мог иначе. Потому что должен был чувствовать, что она здесь, она цела, она с ним. И она сломалась. Тихие всхлипы переросли в судорожные рыдания. Она вцепилась пальцами в ткань его мантии, прижимаясь к нему, будто он был единственной опорой в рушащемся мире, и плакала - горько, отчаянно, выплакивая весь накопившийся за день унижение, боль, страх и невероятную путаницу чувств. Он не говорил ничего. Просто держал её, гладил по спине, целовал её волосы, давая ей выплакаться. Когда рыдания наконец стали тише, он аккуратно помог ей сесть на стул и придвинул другой, чтобы быть рядом. Они сидели, глядя друг на друга заплаканными глазами. Драко первым нарушил тишину, его голос был тихим и очень серьёзным. — Зачем? — тихо спросил он, стирая большим пальцем слезу с её щеки. — Зачем ты ушла именно так? И что ты написала в том письме? Гермиона отвела взгляд, её пальцы беспомощно сжали его ладонь. —Я… я не могла остаться там, Драко. После того, что она сказала. Каждое её слово было как удар. Она… она видела сквозь меня. Видела наш обман. — Она ничего не видит, кроме собственных предрассудков, — жёстко парировал он, но тут же смягчил тон. — Что она сказала? — Что я использую тебя. Что это всё фарс. Что я опозорю тебя. Что… что у лжи не может быть хорошего конца. — Гермиона выдохнула, и её плечи снова сгорбились. — И она права, Драко. Мы начали с лжи. С договора. Я пришла к тебе с местью в сердце и с холодным расчётом. Какой может быть конец у такой истории? — Наш договор был на два месяца, — напомнил он, стараясь говорить максимально рационально, заглушая кричащее внутри него «Останься!». — Мы ещё не достигли ни твоей цели, ни моей. Ты не вернула Уизли. Я… моё положение всё ещё шатко. Разорвав его сейчас, мы теряем всё. Она покачала головой, и в её глазах блеснули новые слёзы. —Я не могу больше, Драко. Не могу притворяться перед твоей матерью, перед всеми… перед самой собой. Каждый день эта ложь становится тяжелее. А после сегодняшнего… — она сглотнула. — Я обещаю тебе. Я сделаю всё, что обещала. Я поговорю с Гарри, я использую всё своё влияние. Ты получишь свою работу, свою реабилитацию. Без этого… без этого спектакля. Паника, холодная и острая, кольнула его под рёбра. Она ускользала. Логичными, благородными аргументами. —Это не только про работу, Гермиона, — его голос стал настойчивее. — Ты сама говорила — магический мир мал. Если мы сейчас «расстанемся» через день после визита моей матери и твоего бегства, что подумают все? Что она нас разрушила. Что наша «помолвка» не выдержала первого же испытания. Это будет выглядеть как её победа. И как наша слабость. Моя слабость. Он видел, как его слова находят отклик. Она ненавидела проигрывать. Ненавидела выглядеть слабой. —Я не хочу, чтобы она побеждала, — прошептала она. — И я нет, — тут же подхватил он. — И не хочешь ли ты дать Уизли последнее, самое сладкое доказательство, что он был прав, сомневаясь в искренности наших отношений? Что стоило твоей «свекрови» хлопнуть дверью — и всё рассыпалось? Она закусила губу, задумавшись. Драко продолжал, мягко, но неумолимо, выстраивая логическую цепь: —Наш договор — это юридический документ. Мы оба подписались под обязательствами. Два месяца. Это не эмоции, это деловое соглашение. И я настаиваю на его исполнении. В том числе, — он сделал паузу, — потому что твоё внезапное исчезновение ставит под удар мою репутацию сейчас, в самый неподходящий момент. Люди начнут задавать вопросы, которые мне будет неудобно отвечать. Он играл на её чувстве ответственности, на её гипертрофированном долге. И это работало. —Ты прав, — устало вздохнула она. — Это было… непрофессионально с моей стороны. Уйти, не обсудив. — Именно, — он чуть сжал её руки. — Так что давай не будем делать поспешных выводов. Давай просто… выполним условия. До конца. А там посмотрим. Он не сказал «останься навсегда». Не сказал «я не могу без тебя». Он говорил о репутации, об обязательствах, о логике. И за этой холодной стеной аргументов прятал своё бьющееся в истерике сердце. — А как же… твоя мать? — тихо спросила она. — Моя мать вернётся во Францию, — сказал он с такой уверенностью, как будто уже отдал это распоряжение. — Её внезапный визит закончится. А мы… мы просто продолжим нашу игру. Только теперь нам нужно играть её ещё убедительнее. Чтобы все, включая её, поверили. Он видел, как в её глазах угасает решимость бежать, сменяясь привычной для неё аналитической сосредоточенностью. Проблема. Её нужно было решить. Они говорили ещё, но уже не о чувствах, а о стратегии. Как вести себя дальше. Что сказать. Как сохранить лицо. Он искусно направлял разговор в безопасное, деловое русло. В какой-то момент она посмотрела на часы. —Боже, уже поздно. Тебе пора… — Я никуда не поеду, — заявил он, и в его тоне вновь прозвучало железо. — Оставить тебя здесь одну в таком состоянии было бы нарушением… партнёрской этики. Кроме того, если кто-то узнает, что после нашего «ссоры» я спокойно уехал домой, это также вызовет ненужные вопросы. Она хотела возразить, но он парировал: —Ты же сама только что говорила о профессионализме и репутации. На публике мы — пара в кризисе, но старающаяся его преодолеть. Значит, я остаюсь. Это логично. После долгих, уже почти механических возражений («Здесь негде спать!», «Это неудобно!») они нашли решение. Спать. Раздельно. В её спальне была одна кровать, но он «великодушно» предложил взять одеяло и лечь на полу. Естественно, это оказалось непрактично. Пол был холодным и твёрдым. Через полчаса тихого ворочания со стороны Драко, Гермиона сдалась. — Ладно, — вздохнула она в темноте. — Только чтобы выспаться. И… и оставайся со своей стороны. Кровать была узкой. Они лежали, как два солдата по стойке «смирно», стараясь не соприкасаться. Затем началась битва за одеяло. — Малфой, ты что, хочешь, чтобы я заболела? — прошипела она. —Грейнджер, в этой квартире и так душно, как в тропиках, — отпарировал он, но ослабил хватку. После нескольких минут тихого перетягивания и невольного столкновения холодных ног, они нашли неустойчивый компромисс. Одеяло было поделено, но чтобы оно не съезжало, им пришлось лечь ближе. Так близко, что её спина едва касалась его груди, а его рука, лежащая поверх одеяла, случайно оказалась на её талии, зафиксировав её на месте. В тишине комнаты напряжение медленно начало таять, сменяясь истощённой усталостью. —Так… терпимо? — тихо спросил он, его дыхание шевельнуло её волосы. — Терпимо, — так же тихо ответила она, и в её голосе впервые за вечер не было слёз, лишь глубокая, изматывающая усталость. Он лежал, прислушиваясь к тому, как её дыхание выравнивается и становится глубже, чувствуя под своей ладонью лёгкий ритм её сердца. Он не признался ей в любви. Он даже не намекнул на неё. Он построил клетку из логики, долга и необходимости, и убедил её зайти в неё добровольно. И теперь, когда она наконец заснула, доверчиво прижавшись к нему, он сжал зубы, глядя в потолок. Он удержал её. Ценой новой лжи — лжи о том, что всё это просто бизнес. Но это была ложь, которая давала ему время. А время, как он надеялся, должно было сделать остальное.