Часть 8(Концовка 1)

Он смотрел на свое отражение еще несколько долгих минут. Улыбка медленно сползла с его лица, оставив после себя лишь равнодушную маску. Он достал телефон, открыл безликий плеер и включил какую-то гребаную депрессивную метальщину. Гитарный рифф, похожий на скрежет тормозов, заполнил тишину квартиры. Он пошел на кухню, на автомате нарезая хлеб и сыр. Война закончилась. Парад победы состоялся. Так почему же в груди была такая же пустота, как и в глазах Адели, когда он смотрел на нее, прижатую к стене? Он съел свой ужин, не чувствуя вкуса. Музыка орла, но не доходила. Он был слишком внутри себя. Он думал о ее лице. Не о том, испуганном и сломленном, а о том, каком оно было раньше. Надменном. Самодовольном. Когда она смотрела на него, как на таракана, которого случайно заметила на своей чистой обуви. Он хотел стереть это лицо. Он стер. И что? Остался только он. Таракан, который оказался крысой-мутантом. Запах чужого страха, который так нравился ему час назад, теперь казался дешевым парфюмом, который выветрился, оставив после себя лишь кислый дух разочарования. Это была не свобода. Это был тупик. Он дошел до конца дороги, и там была только кирпичная стена с надписью «Поздравляю, ты победил». Он снова взял в руки диктофон. Прослушал запись еще раз. Теперь она не вызывала ни триумфа, ни злости. Это был просто звук. Доказательство того, что он когда-то был слабым, а она — сильной. А потом — наоборот. Какая-то хуйня, круговорот в природе. Ему захотелось… большего. Не просто сломать кого-то. А сломать так, чтобы осколки вонзились в тех, кто стоял рядом. Чтобы страх был не личным, а системным. Чтобы его имя стало синонимом чего-то необъяснимого и ужасного, что приходит по ночам и забирает твою душу, а не просто портит репутацию. Он встал и накинул куртку. Куда он шел, он и сам не знал до тех пор, пока не оказался у школы. Ночь была холодной, безлунной. Школа выглядела как мертвый кит, выброшенный на берег. Только одно окно на первом этаже светилось. Кабинет директрисы. Он постучал в стекло. Через минуту в окне показалась ее уставшая фигура. Она увидела его, и на ее лице промелькнуло что-то вроде… resignation. Приятия неизбежного. Она открыла форточку. — Ты чего, Артур? Решил поджечь? Или еще какую хуйню затеял? — Я пришел за своим призом, — сказал он ровно. — У тебя нет приза. Есть отчисление одной и нервный срыв другой. Это не приз, это блядь, уборка. — Приз — это знание. Знание того, что система гнила изнутри. И ты это знаешь лучше всех, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты же видела все эти годы. Как они травили. Как издевались. Но пока все было тихо, тебе было похуй. Ты просто ждала, пока кто-нибудь не вымазает говном твои уютные стенки. Она долго молчала, глядя на него. В ее взгляде не было осуждения. Лишь усталость и странное, почти профессиональное любопытство. — Ты прав, — наконец тихо сказала она. — Я была тряпкой. Трусом. А теперь ты не хищник, Артур. Ты просто новая, более опасная форма гнили. Ты пришел на мое место. — Может быть, — усмехнулся он. — Но моя гниль хотя бы честная. Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Он шел по темным улицам, и в голове у него наконец-то прояснилось. Он понял, в чем была его ошибка. Он играл по их правилам. Репутация, статус, школа — это все детская песочница. Он победил в песочнице. Пора выходить на большую дорогу. Дома он сел за стол, подключил диктофон к компьютеру. Файл с записью назван коротко и ясно — «Аделя.mp3». Он посмотрел на него несколько секунд. Это был его трофей. Его оружие. Его оправдание. А потом он нажал «Delete». А потом, для верности, «Очистить корзину». Зачем ему трофей из прошлого? Он не собирался жить в прошлом. Он собирался строить будущее. Он открыл пустой текстовый документ и набрал одно слово. «Далее». Он не был свободен. Свобода — это для мертвых. Он был жив. И он был голоден. Охота только начиналась. И в этот раз он будет целиться не в отдельных шлюх и ублюдков. Он будет целиться в саму систему. В ее тихий, подлый компромисс. В ее всепрощающую слабость. Он посмотрел в темное окно, в котором отражалось лишь его бледное лицо и свет монитора. Блядь. Ему это понравилось.