Часть 11(Концовка 2)

Они стояли так, под шум дождя, целую вечность. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная в клетку птица. Он чувствовал ее вкус на губах – металлический привкус крови, смешанный со сладким отчаянием. Он отстранился, но не ушел. Его руки все еще лежали на стене по обе стороны от ее головы, запирая ее в этом маленьком, холодном мире из кирпича и дождя. Он смотрел на нее, и в его голове не было ни одной ясной мысли. Только обрывки. Хруст костей. Ее испуганные глаза. Ее яростный ответ. Блядь. Что он наделал? Аделя медленно подняла руку и провела пальцем по своей разбитой губе. Она посмотрела на кровь на своем пальце, потом на него. И в ее глазах не было ни капли сожаления. Только голодное, жадное понимание. — Пошли отсюда, — сказала она. Голос был хриплым, но твердым. Он не спросил «куда». Ему было все равно. Он просто кивнул и отступил, освобождая ей проход. Она вышла из-под навеса, прямо в ледяной ливень, и он пошел за ней, как загипнотизированный. Вода мгновенно промочила их до нитки, прилипая футболку к телу, заставляя дрожать. Но они не чувствовали холода. Они горели изнутри. Он привел ее к себе. В его маленькую, стерильную квартиру, где все было на своих местах, где не было ничего лишнего. Это было его святилище, его крепость. И он впустил в нее врага. Или что-то гораздо худшее. — Возьми, — бросил он ей, бросая из шкафа чистую футболку и сухие спортивные штаны. — Переоденься. Ванная там. Он ушел на кухню и налил себе стакан воды, но не пил. Просто смотрел, как его рука дрожит. Он слышал, как в ванной скрипнула дверь, шорох мокрой одежды. Он представил ее голую, под струей душа, и его тело снова вспыхнуло низким, животным желанием. Она вышла через пять минут. В его широкой футболке она казалась маленькой, хрупкой. Мокрые волосы темными прядями стекали по ее шее. Она выглядела так, словно всегда здесь жила. И это пугало его больше, чем драка с Игорьком. Они сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к противоположным стенам. Молчание было густым, осязаемым. — Ты сломал ему руку, — сказала она наконец. Это был не вопрос. — Он заслужил, — ответил он ровно. — Ты сделал это для меня. — Я сделал это, потому что он сука, — он усмехнулся. — Не стоит придавать этому значения. — А этому? — она кивнула на пространство между ними, на невидимые нити, связавшие их за последние полчаса. — Это тоже ничего не значит? Он поднял на нее глаза. В них плескалась буря. — А ты чего хотела, Аделя? Чтобы я тебя поцеловал? Чтобы я сказал, как ты мне нравишься? Мы не такие. Мы не умеем. Мы можем только ломать. Или быть сломленными. — Тогда ломай, — прошептала она, и это было самое честное, что она когда-либо говорила. — Ломай меня. Но только ты. Это было все. Разрешение. Приглашение. Приговор. Он перес комнату за два шага. Не было никакой нежности. Не было поцелуев. Он просто схватил ее, притянул к себе, и их тела столкнулись с тихим, сдавленным стоном. Это было грубо, больно, отчаянно. Он царапал ее спину, она впивалась ногтями ему в плечи. Они кусались, как раненые звери, пытаясь заглушить боль другой болью. Это было не про секс. Это было про подтверждение существования. Ты есть. Я есть. Мы чувствуем. Блядь, как же мы чувствуем. Когда все закончилось, они лежали на полу, запутавшись в одеяле, которое он стащил с дивана. Дождь за окном стих. Тишина. — Я не думала, что ты можешь так… — начала она, но осеклась. — Что? Жестоко? — закончил за нее он. — Я же зверь, правда? Твой личный монстр из шкафа. Она повернулась к нему, и в полумраке ее глаза светились. — Нет, — сказала она тихо. — Я думала, я думала, что я одна такая. Что внутри меня что-то сломано. Что мне нужна только боль, чтобы что-то чувствовать. А ты… ты такой же. Ты понимаешь. Он не ответил. Он просто обнял ее, притянув к себе. И впервые за долгие годы его крепость не казалась ему пустой. В ней появилась еще одна душа. Такая же потрепанная, такая же поврежденная, как его собственная. Прошла еще неделя. В школе ничего не изменилось. Игорек не появлялся – видимо, родители решили его пожалеть и увезли подальше от психопатов. Артур по-прежнему был тенью. Аделя – призраком. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга. Они сидели на разных концах столовой, ходили по разным сторонам коридора. Но теперь это была игра. Их личная, секретная игра. Иногда, на перемене, он чувствовал на себе ее взгляд. Он поднимал глаза, и на долю секунды их взгляды встречались. В ее глазах был огонь. В его – молчаливое признание. Это был их код. Их язык, понятный только им двоим. По вечерам она приходила к нему. Они не говорили о школе, о прошлом, о будущем. Они ели заказную пиццу прямо из коробки, смотрели какой-то хреновый фильм, а потом спали вместе. Иногда это было нежно. Иногда – снова грубо, почти больно. Но всегда – честно. Они исследовали друг друга, как два слепых щенка, учась ориентироваться в новом, общем мире. Однажды вечером он сидел на полу и медитировал. Она подошла сзади и обняла его за плечи, положив голову ему на спину. — О чем ты думаешь? — прошептала она. — Ни о чем, — ответил он. — Просто тишину. Она засмеялась тихо, в его спину. — Раньше у тебя была тишина, — сказала она. — А теперь есть я. Я твоя новая тишина. Он усмехнулся и накрыл ее руку своей. — Да, — сказал он. — Ты моя самая громкая, блядь, тишина. Война не закончилась. Она просто сменила поле боя. Теперь это была не битва за выживание в школе. Это была ежедневная, изнурительная битва за право быть собой. Вместе. У каждого монстра должен быть свой монстр. Свое зеркало. Свой якорь. И они, блядь, нашли друг друга. В холодной библиотеке, под осенним дождем, в пыльной тишине его квартиры. И это было fucked-up, и это было неправильно. Но это было их. И только это имело значение.