Часть 12

Всё закончилось не дракой и не новыми угрозами. Всё закончилось... чаем. Они сидели в маленькой гостиной, куда не долетали звуки тронного зала, и пили крепкий, терпкий чай с тем самым ароматом, что когда-то витал на кухне их первого замка. Воздух был тихим, почти домашним. Только потрескивал камин, и ложки звякали о фарфор. Селестия рассказывала. Голос её то опускался в шёпот, то вновь поднимался — сильный, чистый, властный. Она говорила о Войнах с Дискордом — о хаосе, который едва не уничтожил всё живое. О том, как молодая и растерянная она искала путь к спасению, не имея ни наставников, ни времени. — Я тогда встретила Филомину, — сказала она с мягкой улыбкой. — Её феникс привёл меня к первому ростку... к Древу Гармонии. Мы стали его первыми Хранителями. Это было... начало всего. Найтмер слушала, подперев щёку копытом. — «Первые Хранители», — фыркнула она. — Звучит, будто вы с Луной открыли лавку магических безделушек. Но по её глазам было видно — она не насмехалась. Она впитывала каждое слово. Это была её история. Их история. Та, что когда-то вычеркнули из камня и памяти. Селестия продолжала. Она рассказывала о магах, что превратили тьму в пытку и жертвоприношения. О Короле Шторме, чья жажда власти сметала города. О Тиреке, что пил саму магию мира. О Чейнджлингах, чьи войны длились века, и о тех, кто пал, чтобы Эквестрия вообще дожила до рассвета. Найтмер больше не перебивала. Она сидела неподвижно, обхватив чашку, и в её взгляде отражались и огонь камина, и тени прожитых столетий. Это был не тот мир, что она знала. Это был новый — выстраданный, опасный, живой. Мир, который её сёстрам пришлось защищать без неё. И где-то посреди рассказа, между глотками чая и редкими усмешками, они начали собирать свою семью заново. Без титулов, без эпоса, без масок. Просто сёстры, которые на тысячу лет опоздали на своё обычное чаепитие. Имя «Сомбра» повисло в воздухе, как холодный сквозняк, разгоняющий уют камина. Селестия замолчала. Её взгляд, ещё мгновение назад тёплый и живой, стал отстранённым, будто она смотрела не на сестру, а вглубь веков. Медленно поставила чашку, словно боялась пролить что-то больше, чем чай. — Сомбра... — произнесла она наконец. В её голосе не было ни гнева, ни осуждения — только усталость, древняя и бездонная. — Да. Его раскрыли. Но не мы. Он... сам себя раскрыл. Она на миг подняла глаза, и в них Найтмер увидела то, что редко можно было увидеть в солнечных зрачках: сожаление. Не за поступок — за судьбу. — Это случилось спустя несколько столетий после... — она запнулась, — после того, как тебя не стало. Он стал приходить ко мне. Говорил, что его мучают сны: ледяная пустота, кристальный гул... и он будто растворяется в себе. Просил помощи. Селестия горько усмехнулась, без света в улыбке. — А я... я думала, что это просто кошмары. Лечила светом — там, где нужно было тьмой. Уговаривала, наставляла... не понимая, что борюсь с симптомами, а не с самой причиной. Она замолчала, и в воздухе повис запах остывшего чая. — Потом пророчество Кристального Сердца стало проявляться слишком явно. Он увидел себя... не через иллюзию, а как есть. Увидел, во что превратится. Тирана. Тень. Узницу Аморе. — её голос дрогнул. — Он не выдержал. Не сбежал — пришёл ко мне. И признался, кто он. Умбра. Тьма, принявшая плоть. Он говорил, что она растёт. Что скоро вытеснит его окончательно. — И что ты сделала? — тихо спросила Найтмер, не отрывая взгляда. — Что я могла? — в голосе Селестии прозвучала боль бессилия. — Попробовала заключить его силу в артефакт. Дать ему время. Найти способ сохранить его, не убив. Но он... не дал. В ту же ночь исчез. А когда появился снова — это был уже не он. Или не только он. Её глаза потускнели. — Кристальная Империя пала. Аморе была обращена в камень. Мы сражались — всей магией, всеми войсками. Но победить его можно было лишь изгнав. Так и сделали. И с тех пор... ни следа. Она сделала вдох, но не подняла головы. — Умбра не стареют, Найтмер. Если он где-то жив — значит, ждёт. Или борется. Внутри себя. Тишина вновь легла между ними. На этот раз не уютная, а тяжёлая, как снег над кристальной пустыней. Найтмер смотрела в пламя, и в её глазах отражались и огонь, и холод. — Значит, мои уроки не помогли, — произнесла она негромко, без упрёка, просто ставя точку. Селестия подняла взгляд. — Ты дала ему больше, чем кто-либо, — тихо ответила она. — Он держался. До конца. Просто... не все битвы можно выиграть. Найтмер кивнула. Чай остыл, но запах его по-прежнему напоминал дом. И в этой тишине, наполненной воспоминанием о Сомбре, они обе знали — тьма не ушла. Она просто ждёт. И, возможно, на этот раз у неё будет второй шанс — у всех троих. Вопрос Найтмер прозвучал, как удар скальпеля. Точный. Безжалостный. Он вскрывал не воспоминание — саму суть трагедии. Селестия долго молчала. Её взгляд стал неподвижным, устремлённым куда-то сквозь стены дворца — на север, туда, где когда-то сиял хрустальный город. — Ты права, — наконец произнесла она, тихо, будто признавая вину перед самим временем. — Он их не убил. Даже в самом сердце тьмы, кажется, осталась капля... чего-то. Может, любви. Может, жалости. Может, просто память о тех, кто верил в него. Её копыто скользнуло по краю чашки. Касание — мягкое, но в нём слышался леденящий скрежет стекла. — Он не убил их, — повторила Селестия. — Он... заключил. Погрузил в вечный кристальный сон. Аморе... — она вздохнула, и голос её стал едва слышен, — ...она запечатана в самом сердце Империи. В том кристалле, что когда-то был источником её света. Теперь он — её тюрьма. Она стала ядром ледяного безмолвия, что сковало весь город. Она замолкла, но Найтмер не спешила прерывать. — А Радиант... — продолжила Селестия, глухо. — Мы не нашли её тела. Только осколки её любимого кристалла, разбросанные по покоям. Возможно, она... растворилась в магии, пытаясь остановить его. А может... — Селестия прикрыла глаза, — ...он не смог убить. И спрятал. Где-то. Между мирами. Тишина между сёстрами стала почти ощутимой. Найтмер сидела, и даже её холодное сердце болезненно сжалось. Это было хуже смерти. Бессрочная тишина, застывшая любовь, вечный сон. — А Империя? — спросила она, уже зная ответ. — Скрыта, — сказала Селестия. — Скрыта тем же заклятием. Она там, под куполом сияющего льда, где время остановилось. Никто не может войти. Никто не может выйти. Для всех остальных Кристальная Империя — лишь миф. Легенда о городе, который исчез в одну ночь. Она подняла глаза. В них отражался свет камина — и бесконечная усталость. — Иногда я... чувствую её, — прошептала она. — Аморе. Её печаль. Её сон. Она не мертва. Просто ждёт. Уже тысячу лет. Вот она, ещё одна незаживающая рана мира. Не война, не взрыв, не битва — а тихий, сияющий саркофаг, в котором застыли жизнь, надежда и семья. И Найтмер поняла: у неё появился новый пункт в списке. Немыслимо трудный, почти безумный. Разбудить спящую королеву. Вернуть из небытия Империю. И снова — столкнуться с Сомброй. Слова Найтмер — бесцеремонные, спокойные и абсолютно лишённые пафоса — будто ветром развеяли последние следы мрачной атмосферы. Селестия моргнула, не веря своим ушам. В её взгляде боролись ужас, растерянность и — впервые за долгое время — слабая, почти забытая искра надежды. — «Починить» Сомбру? — переспросила она, словно пробуя само слово на вкус. — Ну а что? — Найтмер невозмутимо пожала плечами, как если бы речь шла о какой-то обычной починке заклинания. — Разум затмевает посторонняя сущность — значит, её надо отсечь. Если аккуратно не выйдет... — она сжала копыто, и в её глазах блеснул хищный азарт, — ...значит, сперва придётся его как следует отпинать. Чтобы ослабить связь. А потом — вернуть то, что осталось от настоящего Сомбры. Всё логично. В её голосе не было ни капли злобы. Только холодная, методичная уверенность хирурга, который уже мысленно готовит инструменты. — А Аморе и Радиант... — она махнула копытом, словно обсуждая организационные мелочи. — Мы их найдём. Раз Империя не разрушена, значит, они просто... спят. Её губы медленно изогнулись в той самой, зловещей и до боли знакомой улыбке. — Хех... смешно выходит, да? После тысячи лет — консервации... — она смаковала слово, будто это был изысканный десерт. — Они очнутся, а вокруг — поезда, камеры, телеграфы... и эти ваши визунчики... Она хмыкнула. — Их плоть и так стареет в три раза дольше, а теперь ещё тысячу лет сна сверху. Ох, у них будет культурный шок! Им, бедняжкам, даже чайник теперь объяснять придётся! Её плечи задрожали от тихого, зловещего смеха. В одно мгновение Найтмер превратила древнюю трагедию в грандиозный, немного безумный, но чётко спланированный проект. И глядя на неё, Селестия поймала себя на мысли, что впервые за столетия чувствует не просто скорбь, а движение — жизнь, цель, энергию. Да, план был безумен. Но в его безумии впервые за тысячу лет звучала логика. Вместо скорби — ремонт. Вместо отчаяния — сарказм. И непоколебимая вера в то, что нет такой катастрофы, которую нельзя исправить правильным сочетанием магии, упорства и здорового цинизма. С возвращением Найтмер Мун в Эквестрии действительно началась новая эра. Эра, где даже вечные проклятия становились просто... досадными техническими неполадками. Найтмер раздражённо провела копытом по гриве. — Охх, — проворчала она. — Ещё и тёмную магию переделывать придётся. Блин, как муторно будет строить школу чёрной магии, когда у них такая... репутация. Она морщилась с искренним отвращением, представляя толпы мракобесов, воющих на луну и приносящих в жертву кого попало. — Ладно, — вздохнула Найтмер, переключаясь в режим решения задачи. — Сначала — тёмные лекари. Хирурги. Диагносты. — В её глазах загорелись огоньки плана. — А дальше репутация сама подтянется. Это ведь не просто пугающая магия, а невероятно эффективная терапия: точность тлена выжигает болезнь на клеточном уровне. Ни один светлый заговор так не сможет. В воображении уже вырисовалась картина: бригады мрачных магов в чёрных мантиях, безукоризненно профессиональных, спасающих жизни там, где светлые силы бессильны. Репутация не страхом, а результатом. — Плюс, — продолжила она, перебирая в уме схемы, — сделаю начальный комплекс замедления старения. Чисто символический — на пару сотен лет. Пусть это будет ещё один жирный плюс: и отчаявшиеся пойдут, и учёные, что жаждут времени для экспериментов. Эхх... Она откинулась на спинку стула; на лице мелькнула горькая досада. — Как же просто было тысячу лет назад! — вздохнула Найтмер. — Я могла бы сделать тёмных магов элитой: отбирать лучших, тренировать, охранять Эквестрию от истинных угроз. Они бы не были изгоями — а ценимой кастой! Стражами того, чего светлые даже не чувствуют. Она на мгновение задумчиво посмотрела на сияющий Кантерлот, представляя альтернативную историю. — Столько талантов пропало... — проговорила она тихо. — Их либо сломали, либо они свернули не туда. Всё ушло в грязь. Но досада быстро сменилась решимостью. — Ничего. Навёрстывать будем. — Глаза её сжались в твердой линию. — Создам Академию Теневых Искусств: конкурс, вступительные экзамены, строгий отбор. И первым делом — спецотряд для вызволения Кристальной Империи. Отличный пиар-ход. Не находишь? Она посмотрела на Селестию с вызовом. План был безумен и грандиозен — чистый почерк Найтмер Мун. Прошлое не вернуть, но будущее тёмной магии — это то, что она собиралась перевернуть с ног на голову. И делать это ей нравилось невероятно. Найтмер задала вопрос с лёгкой, почти рассеянной интонацией — но в ней звенело напряжение, как в струне. Весь её план держался на этом: сохранила ли Селестия хоть крупицу её наследия, или же тысяча лет страха и предрассудков выжгли всё до пепла. — Кстати... у тебя не завалялось библиотеки тёмных искусств? — произнесла она небрежно, но с едва заметным прищуром. — Я ведь учила тебя их не сжигать, а изучать — чтобы знать, как им противостоять. Ну?.. помогло?.. — её голос стал мягче, почти неслышен, — ...или ты всё-таки упёрлась рогом и устроила костёр? За словами слышалась не просто ирония. Это была надежда. Надежда, что хоть часть её ума, её школы, её веры в равновесие света и тьмы не исчезла в летописях с припиской «запрещено». Селестия застыла. На миг на её лице мелькнуло знакомое, упрямое выражение — то самое, с которым она когда-то отрицала всё «тёмное» просто по принципу. Но, встретив взгляд сестры, она выдохнула и медленно улыбнулась. — Упрямство упрямством, — сказала она, и в голосе зазвенела старая, забытая нежность, — но твои уроки я всё же усвоила. Знание действительно сильнее страха. Слишком часто свет оказывался беспомощным перед тем, чего не понимал. Она поднялась и подошла к стене, которая, казалось, была сплошной. — Я не сжигала их, Найтмер, — тихо добавила она. — Я... спрятала. Слишком глубоко, чтобы кто-то нашёл. И достаточно близко, чтобы в случае беды я могла их достать. Селестия коснулась рогом неприметной руны. Каменная кладка мягко дрогнула и разошлась, открывая проход вниз. Оттуда потянуло сухим воздухом, запахом старых чернил и чего-то древнего — не гнили, а консервированной магии, веками не видевшей света. — Идём, — сказала она, и на мгновение в её глазах мелькнула искра юной, любопытной ученицы. — Там не только твои записи. За эти века я многое добавила сама. Всё, что конфисковывали у настоящих тёмных магов — труды, свитки, формулы. Всё, что было слишком опасно, чтобы оставить... и слишком ценно, чтобы уничтожить. Она обернулась — и, заметив, как в глазах Найтмер вспыхнул изумлённый свет, позволила себе довольную улыбку. — Ты хотела «запрещёнку»? — с оттенком озорства сказала она. — Поздравляю. Нашла единственное место в Эквестрии, где она хранится в полном объёме. Ирония судьбы, правда? Хранительницей оказалась я. На миг в воздухе повисло полное, звенящее молчание. Потом Найтмер тихо усмехнулась — не злобно, а с уважением. Вот так. Не уничтожение — сохранение. Не страх — контроль. Теперь у её будущей Академии Теневых Искусств появилось сердце: готовая, древняя библиотека. И, главное — доказательство, что даже Селестия, вечная защитница света, когда-то поверила в её идею. Пусть и тайком. Слова Найтмер обрушились на Селестию не как проявление нежности, а как величайший комплимент во вселенной. Предложение взять на себя гору бумажной работы звучало для неё слаще любых клятв в вечной дружбе. «Селестия, я готова тебя прямо сейчас расцеловать и месяц дать тебе отпуск от бумаг! Прямо сейчас! Сама всё оформлю!» Селестия моргнула, ошарашенная, но Найтмер уже продолжала — с тем самым деловым азартом, в котором у неё звучали и страсть, и безумие: — Только мне нужно знать, как теперь оформляются документы. Этот взгляд — не романтический, а жадный, горящий вожделением к бюрократии — выбил Селестию из равновесия. Кровь бросилась ей в лицо, как будто сестра только что призналась в любви. — Ч-что? — выдавила она, совершенно растерянная между поцелуем, обещанием отпуска и словом «документооборот». — Документы, Сил! — нетерпеливо повторила Найтмер, и её копыта почти заскребли по полу от возбуждения. — Протоколы, указы, отчёты для Совета! Я же тысячу лет ничего не подписывала! Мне нужны образцы бланков, магические печати, структура согласований! Дай мне архив и секретаря на два часа — и ты получишь целый месяц свободы от бумаг! В её глазах горел огонь не архимага перед ритуалом, а бухгалтера, предвкушающего ревизию. Это было её «я вернулась», «я люблю тебя» и «давай работать» — всё в одном. И Селестия, видя это неподдельное рвение, вдруг поняла: её мечта о месяце без бюрократического ада наконец-то может стать явью. Всё, что нужно — объяснить Найтмер, как ставится виза на ходатайстве о закупке овса для королевских конюшен. Она медленно кивнула, всё ещё краснея. — Ладно... — прошептала она с осторожной надеждой. — Пойдём. Я покажу тебе мой кабинет... и текущие проекты. И впервые в истории Богиня Солнца повела кого-то в свои личные покои не ради величия, не ради тайн — а чтобы, наконец, переложить на него кипу совершенно обыденной, смертельно скучной работы. Фраза Найтмер, сухая и без тени удивления, подействовала на Селестию лучше любого успокоительного зелья. — Давай, Сил, и не волнуйся, — произнесла она спокойно, как врач, констатирующий диагноз. — Я уже привыкла. Вижу у тебя в голове полный хаос и даже не удивляюсь. Не ругаю, что ты, как последняя мазохистка, всё тащишь сама — от простых просьб и жалоб до утверждения бюджета на туалет рядом со школой и проблем с неплодородной почвой. В её голосе не было осуждения. Только понимание — то самое, усталое и честное, какое бывает у тех, кто сам когда-то тянул такую же ношу и теперь просто говорит: «Да, я вижу. Это ужас. Давай, я помогу». Селестия застыла. И впервые за многие века почувствовала, что тяжесть её короны стала чуть легче. Не потому что её сняли, а потому что кто-то другой просто признал — да, это действительно тяжело. Она даже не попыталась оправдываться. Только обречённо вздохнула, и в этом вздохе слышалась вся её тысячелетняя усталость. — ...Они постоянно спорят из-за туалета, — наконец призналась она, тихо, почти по-детски. — Школа магии требует зачарованную систему очистки, а профсоюз строителей — классическую. Грозятся забастовкой... А почва в восточном герцогстве — там ведь не просто неплодородие, там магическая эрозия... — Знаю, видела по пути, — Найтмер махнула копытом, как будто речь шла о пустяке. — Решим за три дня. Комплекс удобрений на основе тлена и живой магии природы — и всё. А по поводу туалета... — она скривила морду, — выдам им обоим предписания о нарушении санитарных норм и заставлю договориться под угрозой штрафа. Пусть почувствуют ценность компромисса. Она говорила с тем спокойствием и уверенностью, с какими дирижёр наводит порядок в оркестре — разгоняя хаос до чистого, выверенного ритма. Селестия смотрела на неё с изумлением и растущим благоговением. То, что для неё было сутками переговоров и бессонных ночей, Найтмер решала в три фразы — и без лишнего пафоса. — Ладно, — выдохнула Селестия, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала не надежда, а уверенность. — Покажу тебе всё. И туалет, и почву, и спор о налоге на торговлю облаками в Понивилле. — О-о, — глаза Найтмер загорелись хищным блеском. — Налог на облака? Кто вообще додумался до такой глупости? Превосходно. Начнём с этого. И, ведя за собой Богиню Солнца, Найтмер Мун шагнула в святая святых — в бюрократический ад Эквестрии. Туда, где другие сходили с ума от бумажной волокиты... А она чувствовала себя, как рыба в воде. Картина, открывшаяся им в архивах, была апокалиптической. Горы пергаментов, свитков и отчётов образовывали настоящий хребет, деливший зал пополам. Документы лежали слоями — как археологические пласты веков бюрократии. — Как, блять, столько накопилось за три дня? — пробурчала Найтмер, выдёргивая телекинезом документ о закупке декоративных кактусов для балкона южного крыла. — И почему, к солнцу, их вообще столько, если даже ты не знала? Ответ оказался прост и отвратителен. Бумаги не проверялись. Их просто складировали, создавая идеальную экосистему для коррупции. Восемь часов. Целых восемь часов они разгребали этот кошмар в четыре копыта. Найтмер — с её холодным, аналитическим умом, мгновенно вычленяющим суть. Селестия — впервые осознавшая, как именно должен выглядеть нормальный документооборот, когда им занимается кто-то, у кого внутри встроен калькулятор и совесть уровня боевого артефакта. И чем дальше, тем мрачнее становилось. — Смотри, — Найтмер ткнула копытом в отчёт о «ремонте моста». — Материалы по тройной цене, подрядчик — фирма-призрак. А сам мост, судя по патрульным сводкам, стоит целёхонький. Деньги — в воздух. Она подняла другой свиток. Голос стал ледяным: — «Поставка продовольствия в королевскую больницу». Объёмы втрое выше нормы. Поставщик — тот же. Ошибки? Нет. Система. Сложная сеть хищений, пущенная на самотёк и прикрытая горами макулатуры. Найтмер перевела взгляд на Селестию. Та выглядела измотанной, но не растерянной. Впервые — готовой действовать. Только действовать вручную было бессмысленно. Арестовывать каждую тварь, тянущую деньги, гвардейцами? Неделями. Найтмер молча развернулась и вышла. Через час вернулась. Не одна. За ней шагали сто существ, созданных тьмой и волей — словно выточенные из обсидиана и живого дерева. Их глаза тлели красными углями, походка была плавной и точной, будто в такт невидимому ритму. Сто тленовых големов — её новая «служба внутреннего порядка». Красивые, как сама смерть. Беспощадные, как её приказы. — Раздать, — коротко бросила Найтмер капитану гвардии, указывая на строй. — По три-четыре на солдата. Чтобы эффективность выросла, а количество отговорок — упало. Картина была почти сюрреалистичной: уставшие гвардейцы принимали в подчинение безмолвных созданий, что не знали усталости, жалости и — главное — не брали взяток. К концу дня коридоры замка опустели. Большинство виновных уже сидело в камерах, казна начинала возвращать украденное. Ни драмы, ни пафоса — всё тихо, чисто и методично. Потому что Найтмер Мун решила, что бумажная волокита — это скучно, а коррупция — просто дурной тон. А дурной тон она, как известно, не терпела. Три дня пролетели в бешеном ритме. Административная машина Эквестрии, десятилетиями скрипевшая и пробуксовывавшая, под руководством Найтмер заработала как швейцарские часы. И самое неожиданное — у неё появились фанаты. Первыми паломниками в её «культ эффективности» стали казначейство и налоговое управление. Бухгалтеры, аудиторы и ревизоры смотрели на неё с благоговением, граничащим с религиозным экстазом. Она не просто навела порядок — она возвела баланс и дебет с кредитом в абсолют. Для них она была живым воплощением их мечты: богиней отчётности, свершившей приход эпохи тотального контроля. А вторым и не менее фанатичным её поклонником стал не кто иной, как капитан дневной гвардии — Шайнинг Армор. Суровый воин, привыкший решать проблемы мечом, он был покорён не её магией, а её организационным гением. Он с почти благоговейным ужасом наблюдал, как её големы за считанные часы ликвидировали коррупционные сети, на которые у него ушли бы годы допросов и расследований. Однажды вечером, заполняя отчёты об арестах, он не выдержал и заговорил: — Знаете, принцесса, — неловко начал он, перекладывая копытом кипу бумаг, — глядя, как вы всё это перестраиваете... это напоминает мне о ней. О Каденс. Найтмер не подняла глаз от графика ротации караулов. — Каденс? — спросила ровно, будто просто уточняя название фирмы-поставщика. — Да, — Шайнинг смягчился, улыбнулся едва заметно. — Она сейчас заведует приютом в Понивилле. Работает няней. Это было... специальное поручение принцессы Селестии. Чтобы уберечь её от неприятностей. «От Луны, — мысленно перевела Найтмер, холодно щурясь. — От возвращения "ночной угрозы". Значит, Селестия прячет светлых, чтобы не мешались в грядущей буре». Она помнила Каденс — добрую, наивную, безоружную перед реальной болью мира. Таких Селестия всегда старалась прятать подальше от линии фронта. — Понятно, — произнесла Найтмер, не поднимая головы. — Хорошая работа для... няни. Шайнинг вздохнул, глядя в окно. — Я так и не успел с ней толком поговорить перед отъездом. — Его голос стал мягче, почти детский. — Слишком много дел. Слишком много приказов. Найтмер кивнула, сохранив каменное выражение. Внутри же едва заметно усмехнулась. Ирония была восхитительна: она, воплощённая тьма, знала о чувствах капитана и о хитрых планах своей солнечной сестры — и притворялась полной незнайкой. Пусть пока живут в своих романтических интригах, подумала она. Пускай всё идёт по расписанию. У каждого — своя роль в этой шахматной партии. Когда всё утрясётся, она, может быть, «случайно» оформит капитану внеочередной отпуск — с маршрутом строго до Понивилля. Но это потом. Сейчас впереди была главная задача — ловушка для Луны. И в этот раз она собиралась сыграть по всем правилам.