Глава 1 «Маховик Времени»

Лавка «Боргин и Бёркс», Лютный Переулок, Лондон

1945, август

      Деревянная рама окна в Боргин и Бёркс скрипела в порывах ветра. Звон капель по стеклу нещадно бил по нервам. И было холодно.       В последнее время ему все чаще было холодно, будто за окном был не август, а промозглый ноябрь. Том никогда не страдал ни от чего подобного, даже в сквозящих подземельях слизерина ранее умудрялся всегда сохранять тепло.       Все началось несколько дней назад, когда женщина в черной мантии и с лицом скрытым чернотой капюшона — вовсе не редкость для посетителей лавки — продала ему фиал с кровью внутри. Жалкие пару сиклей она заработала, Бёркс сказал, что «изучит вопрос», а Том, кажется, подхватил проклятие. Иного объяснения внезапной дрожи в теле и постоянному чувству мороза по коже он не находил.       Стоило заявиться в Мунго — он решил. Но позже. Когда деньги появятся.       Он поднял взгляд от книги, какую уже добрые полчаса не читал, а просто смотрел на строки и размышлял, когда черепа над дверью застучали. Посетитель вошел в лавку, окинул все кругом безумным взглядом, а потом его бледные глаза со зрачками размером с ушко иглы зацепились за Тома.       Риддл поднялся с кресла и уперся руками в стойку.       — Что у тебя? — спросил он прямо, откинув приличия. Такая работа: находить индивидуальный подход. С женщиной, что его прокляла, он общался мило и вежливо, обсудил погоду и цены на новые мантии у Малкин. С теми, кто двигались и звучали, как аристократы — Том их легко различал, ведь исключительно с такими общался в школе, — он говорил льстиво и услужливо, и нахваливал их так, будто был рабом в цепях. Перед человеком под кайфом Том распинаться не собирался, — он наверняка ничего не соображает и забудет о том, что сдал семейную реликвию за три сикля сразу, как двери Боргин и Бёркс закроются за его спиной.       Мужчина был седой и лохматый. Вода с его заштопанной в несколько слоев мантии буквально лилась на пол. Он дошлепал до стойки нетрезвой походкой, Том слышал, как заливисто хлюпают его ботинки при каждом шаге. Мужчина едва мог сосредоточиться на Риддле, его взгляд то и дело устремлялся куда-то в сторону так резко и рвано, будто между одним положением и другим не проходило и доли мгновения.       — Пять галеонов, — сказал он, вытягивая слова на каждый слог. Голос звучал, как скрежет ржавого металла по металлу еще более ржавому. Тому было противно от всего, чем являлся этот незнакомец, но он сдержал лицо даже тогда, когда до носа донесся скверно гнилостный запах.       — Пять галеонов за что?       Мужчина не ответил. Он часто заморгал, а потом зажмурился. Том едва удержал себя от того, чтобы выставить его за дверь. Он не любил тратить время попусту, особенно на то, что его не интересовало ни капли.       — Я спрашиваю, — он повторил, — за что ты хочешь пять галеонов?       — Тик-так, — вдруг сказал мужчина, и его бледные глаза устремились на Тома чуть более ясно. Он рассмеялся. Сперва смех походил на кашель, а потом стал звонкий, как у мальчишки. Мужчину затрясло, словно в припадке, суставы на руках изломились, а мимика заиграла сотней эмоций.       Том тяжело вздохнул и выпрямился, потер переносицу, но к палочке не потянулся. Образ посетителя определенно нагонял жути, но не до той степени, чтобы счесть его опасным.       Мужчина смеялся, смеялся… И задавился воздухом ровно в тот момент, когда Том открыл рот, чтобы сообщить, что выставит его за дверь. Не успел. Мужчина сунул руку во внутренний карман мантии, а Риддл наблюдал внимательно, чтобы не проморгать момент, когда может понадобиться отразить заклинание.       Но посетитель не палочку вытащил, а часы на тонкой цепи. Позолота сверкнула в свете свеч, когда Маховик — Том сразу понял, что перед ним, — качнулся, как маятник.       — Два галеона, если он работает, — сказал Том и протянул руку раскрытой ладонью вверх. — Если не работает — двенадцать сиклей.       Взгляд мужчины опять потерял осознанность. Рука с Маховиком опала, а второй он потянулся к другому карману, вытащил оттуда сверток с голубоватым порошком и глубоко вдохнул. О, Моргана, как же Тома бесили подобные отбросы.       Чтобы завернуть порошок, мужчина освободил руку от Маховика — просто уронил его на пол со звоном. Том притянул артефакт заклинанием и постарался оценить его работоспособность, не обращая внимания на фыркающего и трясущегося всем телом мужчину.       Позолота кое-где откололась, заводная головка искривилась — возможно, от падения пару секунд назад. Механизм изнутри выглядел вполне таким, каким его изображают в учебниках. Только вот задняя крышка вскрывалась, и не раз, судя по зазубренным отметинам на корпусе. Впору было проверить, работает он или нет, но Том посчитал это неразумным, учитывая состояние посетителя. Да и Маховики, в любом случае, — рабочие или нет — стоили точно больше пяти галлеонов. Сильно больше.       — Двенадцать сиклей и проваливай, — предложил Том, пряча Маховик под стойку — так учил Бёркс. Но только с отбросами. С категориями повыше — ни в коем случае.       Мужчина опять рассмеялся. Припрятал дозу так, будто это она стоила состояние, а не артефакт, что он притащил.       — Мне пять надо, мальчик, — сказал он, вытягивая слова чуть меньше, чем в первый раз. — Дурь за сикли не купишь.       Том не поморщился от «мальчик», хотя это, наверное, раздражало его более всего иного. Давно он был не мальчик.       — Один.       Мужчина покачал головой и оперся на стойку — очевидный и ожидаемый жест, он с трудом на ногах держался. Том подумал, что под его ладонью останется противный липкий след. Лишь бы не запах.       — Четыре и двенадцать сиклей, — речь мужчины теперь ускорилась. Риддлу и представлять было тошно, как волшебные порошки разжижают мозг, и как скачет сознание мужчины в этот момент.       — Один, — настоял Том снова, лениво пожимая плечом. Он представил себе, как просто было бы сейчас стереть посетителю память и выставить под дождь, будто ничего и не было. Но Бёркс запретил — он, якобы, «берег репутацию компании».       — Четыре и десять.       — Один.       — Ну, четыре и восемь, мальчик, пойди на уступку, давай уже договоримся.       Том хотел, чтобы это поскорее кончилось, но и уступать не хотел. Совсем уж не хотелось проигрывать этому безмозглому животному. Хотелось как можно дешевле взять то, что без всякой проблемы можно было взять даром.       — Два, и хватит тебе.       — Мне очень… очень надо хотя бы четыре и шесть, — не уступал мужчина. Его качало все сильнее, и он уже двумя руками упирался в стойку. — О-очень надо.       Тому не нравился и его голос, и его внешний вид, и запах, и вообще всё. Но азарт был крепче, он даже усмехнулся, качая головой.       — Два.       — Ну, дружище… — проскулил мужчина, а потом подавился словами.       Показалось, что словами. На деле это оказалось рвотой, которая хлынула из его рта, как из ведра. Стойка покрылась голубоватым свечением и кусочками… чего-то. Том услышал, как густая дрянь влажно шлепнулась еще и на пол по ту сторону стойки.       Риддл тяжело сглотнул и отвел взгляд к потолку. Его спокойствие растворялось с тем сильнее, чем крепче запах рвоты забивался в ноздри. Вот так урвал дешевле.       Мужчина весь заляпался, пытаясь стереть свои следы с темного дерева рукавом. Том заметил, что и его книге досталось, когда потянулся к ящику с монетами. Достал четыре галеона и бросил в распахнутые руки мужчины.       — Проваливай, пока не проклял, — совсем тихо сказал Том, когда удалось поймать бешеный взгляд посетителя своим. Такого подхода Бёркс не одобрял, но… В моменте Тому хотелось вообще все здесь сжечь к Моргановой матери. Но он сдержался, так что считал, что имеет право и пригрозить.       Уборка заняла какое-то время. Том зачаровал губки и тряпки, чтобы отмыть здесь все, а книгу просто захлопнул и поставил на полку, где взял. Не смог решить: ему больше хочется увидеть лицо Бёркса, когда он найдет «подарок», или не быть рядом в этот момент, чтобы не слышать истерику.       Окна пришлось открыть, чтобы проветрить, и Тому стало холодно до дрожи. Чары для поддержания температуры не помогали, и он уверился, что это точно было проклятие. Как глупо. Он ушел в подсобное помещение и прислонился плечом к одному из шкафов заваленных всякой-всячиной. В руках крутил Маховик.       Этот прибор казался ему занимательным, но не то чтобы полезным. Все, что можно бы было сделать с Маховиком, не соответствовало ни планам Тома, ни его целям, ни желаниям. Передвигаясь между одним временем и другим, едва ли можно было стать бессмертным или всесильным. Зато можно было иметь чуть больше времени на свои дела или наладить больше контактов, находясь в двух и более местах одновременно, но… чтобы это реализовать наверняка потребовалось бы мутировать свое смертное тело, чтобы оно не выбивалось из сил от постоянной работы.       Он взглянул на циферблаты и золотые стрелки и все-таки придумал теоретическое применение: можно работать в лавке и параллельно с тем в ней не работать, а заниматься своими делами. Идея неплохая, но скорее развлечение и баловство, чем необходимость. Бёркс не должен узнать о Маховике, если он в самом деле окажется рабочим.       Где-то в стене скреблась мышь. За дверью подсобки тряпки с чавкающим звуком натирали полы. А в небольшое окошко под потолком барабанил неугомонный дождь. Том провернул Маховик, намереваясь испытать его. Всего пять минут для начала…       Думал, сдавит вспышкой, как при аппарации, или хотя бы желудок сожмется, но вместо этого ничего не произошло. Совсем ничего. Мышь, как скреблась, так и продолжала. Уборка шла. Дождь. Он хмыкнул, попытался снова — безуспешно. Бесполезная безделушка.       Том оставил Маховик на полке, где-то между банкой с чьей-то поросшей волдырями печенью и горкой браслетов из каменных бусин, а потом вернулся в лавку и благополучно забыл о шутках со временем. Его ждало большее, и он непременно добьется всего без этого ребячества.

Лавка «Сладость или гадость», Лютный Переулок, Лондон

2025, август

      … Он упал, потому что полка, на какую опирался секунду назад, исчезла. Дезориентированный он повалился на мешки, и из них что-то посыпалось на выложенный плиткой пол. Мгновение назад он ощущал в руке Маховик, а теперь его не было. Еще не успел сориентироваться, но уже принялся искать кругом, потому что Маховика лишиться никак нельзя.       Не нашел. К Моргановой матери, не нашел Маховик!       Том сел и огляделся, параллельно пытаясь унять дыхание, которое сбилось от неожиданности. Под потолком были ленты бледного белого света. Тесное помещение подсобки оказалось теперь светлее, просторнее, с меньшим количеством шкафов и полок, заваленных всем подряд. Здесь был ряд ровных белых шкафов, коробки, мешки, деревянные ящики. Окно под потолком пропало, не было ни паутины, ни пыли, ни обшарпанных стен.       Он взглянул на то, что было под ним, — конфеты на полу, мешки с глупыми надписями. Поднялся, отряхнул мантию, проверил палочку — на месте. Маховик где? Принялся искать под ногами, сдвинул мешки, распинал конфеты.       Нет. Его нигде нет.       За дверью была слышна музыка, голоса. Люди. Много людей. У Боргина и Бёркса никогда не бывало столько посетителей разом. Том запустил руку в волосы, пытаясь привести мысли в порядок, но голова буквально отказывалась работать.       Он вздохнул, решив, что сперва стоит успокоиться, когда за дверью голоса стали громче. В ровном и четком ритме кто-то, казалось, зачитывал стих. Том осмотрел все еще раз, но взгляд ни за что не зацепился. Единственное, что стало совершенно ясно — это место точно не было Боргин и Бёркс.       Нужно было убираться.       Он попытался аппарировать на перекресток Косой Аллеи и Лютного, но… ничего не вышло. Еще с самого начала уроков аппарации в школе у Тома никогда не было проблем с перемещением, а теперь… Он решил, что всему виной паника, и это разозлило до зуда в костях.       Спокойствие было его оружием. Спокойствие обезоруживало других, заставляло их верить в то, во что сам Том мог никогда не верить. Спокойствие. Покинуло его.       То ли от злости, то ли от усиливающегося шума за дверью, его разум на мгновение вернулся. Если это не Боргин и Бёркс, то Тому наверняка влетит за проникновение на чужую собственность. Он вытащил палочку, заметил, что пальцы немного дрожали, сжал ее крепче, а потом наложил на себя чары.       Неужели тот, кто дорабатывал Маховик, сделал его портключом? Том решил, что непременно разберется с этим, когда вернется.       Чары скрыли его от посторонних взглядов как раз тогда, когда дверь приоткрылась. Голоса стали четче.       — Говорю вам, у меня тут никого и ничего запрещенного, мисс, — сказал усатый мужчина, показавшийся в дверном проеме. — Мне скрывать нечего. Сейчас найду ключи, и все покажу, только не нервничайте.       Том не медлил, когда мужчина отступил на шаг, и сразу поспешил на выход. В лавке все сверкало, блестело и переливалось всеми цветами радуги, а еще пахло сладостями — что очень некстати напомнило о запахе рвоты и гнили от наркомана. Какая-то детская обитель с конфетами и фейерверками, вместо мрачного Боргин и Бёркса, хотя расположение окон и выход на улицу в точности соотносились.       Продавец рыскал в ящиках под кассой, к которой был приделан удивительно миниатюрный экран, когда Том, пытаясь поскорее покинуть это место, влетел в женщину. Она свалилась на пол и пискнула, он запнулся, но устоял. Перешагнул через нее, намереваясь как можно быстрее сбежать, а она схватила его за ногу.       Чары дали слабину и рассеялись. Мозг не лихорадило — Том спешно сообразил и оттолкнул ее от себя первым попавшимся заклинанием.       Суета лавки, чьи-то крики, игрушечные взрывы… всё растворилось за его спиной, когда он выскочил на улицу.