Часть 10

После сытного завтрака Гермиона, стараясь не привлекать лишнего внимания, жестом подозвала подруг и предложила подняться к ней в комнату. Они шли по коридору спокойно, не выдавая своего напряжения. Их движение заметила домашняя эльфийка, она на мгновение замерла, провожая троих девушек внимательным, цепким взглядом. Однако, никакого вмешательства не последовало, эльфийка не сказала ни слова и лишь продолжила заниматься своими делами, будто ничего необычного не произошло. Когда дверь в комнату Гермионы закрылась, девушка сразу стала серьезной. Она убедилась, что их никто не подслушивает, и только после этого повернулась к Флавии и Лавинии. Голос ее был тихим, но уверенным, ведь времени на сомнения больше не оставалось. Гермиона подробно рассказала подругам о своем плане. По ее словам, сегодня был единственный шанс. Им двоим необходимо было украсть снотворное в кабинете у Пэнси, подсыпать его в еду всем, пока повара покинут кухню, а затем покинуть поместье уже этой ночью. Она объяснила, почему медлить больше нельзя, какие риски их ждут, и почему каждая из них должна быть предельно собранной. Флавия и Лавиния слушали молча, не перебивая и иногда смотря друг на друга. В комнате повисло напряженное молчание. Каждая осознавала, насколько опасным и решающим может стать этот чертов день. Гермиона же в этот момент думала совсем не о снотворном и не о кухне. Ее тревожил Драко. Мысль о предстоящей встрече возвращалась снова и снова, словно навязчивое заклинание. Как она войдет в комнату? Каким тоном заговорит? Нужно быть достаточно спокойной, чтобы не вызвать подозрений, и в то же время достаточно убедительной, чтобы он не задал лишних вопросов. Она прокручивала в голове возможные фразы, интонации, даже выражение лица, и каждую мелочь, которая могла сыграть против нее. От этого напряжения все внутри сжималось, а внизу живота неприятно тянуло, будто тело заранее реагировало на опасность. Ее пугало не столько само задание, сколько вероятность ошибки. Если Драко заподозрит фальшь, если уловит неуверенность во взгляде или дрожь в голосе – все рухнет в одно мгновение. Их план был слишком хрупким, чтобы выдержать чье-то недоверие. Гермиона заставила себя остановиться. Эти мысли только мешали. Страх выдавал себя быстрее любых слов. Она глубоко вдохнула, мысленно напоминая себе, что нужно собраться. Нужно действовать так, будто другого исхода просто не существует. Только так у нее был шанс не выдать себя и довести все до конца. *** Время близилось к обеду. Флавия и Лавиния к этому времени украли снотворное. Чтобы дать им время и отвести внимание Пэнси, Гермиона взяла на себя самую неприятную часть. Грейнджер нашла Паркинсон в коридоре и начала свою актерскую игру. Она намеренно позволила себе слегка пошатнуться и, прижав ладонь к виску, пожаловалась на головокружение. Голос сделала слабым, почти жалобным. Пэнси сразу насторожилась и, как Гермиона и рассчитывала, предложила вернуться в кабинет за обезболивающим зельем. Именно этого допустить было нельзя. Тогда Гермиона резко изменила тактику. Она начала путаться в словах, задавать совершенно неуместные, глупые вопросы, словно сама не понимала, что говорит. Она рассуждала о погоде, о том, что, кажется, боль уже проходит, что, возможно, это все от усталости, и не стоит утруждать Пэнси лишними хлопотами. Паркинсон хмурилась, явно пытаясь уловить логику в этом потоке бессмысленных фраз, но в итоге лишь раздраженно отмахнулась. Подозрений не возникло, а скорее – наоборот. Во взгляде Пэнси мелькнуло пренебрежение, и Гермиона ясно поняла, что умной ее сейчас точно никто не считал. И пусть это задевало гордость, результат был важнее. Пока Пэнси списывала все на слабость и глупость, план продолжал жить. Грейнджер хотелось кричать от стыда. Ей пришлось напомнить себе, что на гордость у нее больше нет прав. Но то, что о ней тут подумают больше не важно. Она ведь тут не останется больше ни на один день. Грейнджер сидела с подругами в своей комнате. Все снотворное они спрятали у нее, все равно никому она, кроме Драко, в этом доме не нужна, сама она и так скоро придет к нему. Никто сюда, кроме него, не заявится. Грейнджер сглотнула всю слюну, накопившуюся во рту, набираясь смелости в очередной раз. Права отступать у нее не было также, как и чувства гордости больше. *** Драко услышал несколько коротких, почти нерешительных стуков в дверь. Звук был тихим, но отчего-то отозвался внутри сильнее, чем ожидалось. Он замер на мгновение, чувствуя, как в пальцах появляется едва заметная дрожь от странного предвкушения, которое он тут же попытался подавить. Он подошел к двери и открыл ее. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. На секунду Драко показалось, что это очередная игра воображения. Она редко появлялась рядом с ним по собственной воле. Однако, она была здесь. Живая, напряженная, с чуть прикушенной губой и взглядом, который метался между его лицом и полом коридора. Так вот как. Сначала он зовет, а она не приходит. Теперь стоит у него на пороге сама. Не сказав ни слова, Малфой сделал шаг в сторону, молча пропуская ее внутрь. Гермиона поколебалась всего секунду, затем переступила порог. Она остановилась почти в центре комнаты и обернулась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В этом молчании было слишком много невысказанного, и воздух словно стал плотнее. Дверь тихо закрылась. Драко первым нарушил тишину, не желая давать ей возможности перехватить инициативу. Он скрестил руки на груди, придавая себе вид безразличия, хотя внутри его распирало любопытство. — Чего пришла? — его голос прозвучал ровно, почти безралично. Полная противоположность тому, что происходит внутри него. Гермиона вздрогнула. Совсем чуть-чуть, но он заметил. Она отвела взгляд и сделала глубокий вдох, словно собиралась с силами. — Я хотела извиниться, — она произносила слова слишком тихо. С этими словами Гермиона опустила голову, разглядывая пол, будто надеялась, что это поможет скрыть румянец на щеках. Драко приподнял бровь. — За что? — коротко спросил он. Она медлила с ответом, сжимая пальцы, затем все таки заговорила. — За то, что не пришла вчера. Мне... — она запнулась, подбирая слова, — мне не хватило смелости. Я испугалась. Драко внимательно смотрел на нее, стараясь не выдать ни удивления, ни внезапного интереса, который вспыхнул внутри него. Вряд ли у него это вышло достаточно хорошо, потому что лицо Грейнджер изменилось. Он совсем упустил момент, когда они поменялись ролями и теперь «охотником» начинала быть Гермиона, так неужели он «добыча»? Малфой усомнился в самом себе и напряг брови, отводя взгляд от Грейнджер в сторону. Она решила воспользоваться тем, что он был выбит из колеи, и подошла к нему ближе, коснулась его руки. Драко закрыл глаза и вздохнул, чувствуя, что ему нужно собраться. Он не видел ее лица и глаз, но точно знал, что она сейчас смотрит на него с выжиданием. Драко открыл глаза и посмотрел на нее. Она действительно все это время, эти несколько секунд, что он собирался с мыслями, смотрела прямо на его лицо, сверля в нем дыру своими карими глазами. — Я отойду в ванную, и после мы продолжим разговор. *** Малфой ушел в ванную, скрывшись за дверью. У Грейнджер сердце бешено билось, она боялась, что он начал о чем-то догадываться, а значит – действовать нужно на опережение. Гермиона подошла к небольшому столику, на котором был стакан и графин с водой. Стакан был заполнен водой примерно на половину, Гермиона подняла взгляд к двери в ванную и достала из кармана снотворное. Гермиона на мгновение замерла, крепко сжимая маленький пузырек с прозрачной жидкостью в ладони. Внутри все сжалось даже не от страха, а от осознания черты, к которой она подошла слишком близко. За дверью ванной послышался звук воды, и это подтолкнуло ее к действию. Она быстро, почти судорожно оглянулась. Тишина стояла оглушающая. Гермиона выдохнула, открутила крышку и склонилась над стаканом. Движение получилось неровным, ведь пальцы дрожали, и она с трудом заставила себя не медлить. Содержимое исчезло в воде почти незаметно, не оставив за собой ни цвета, ни запаха. Гермиона взяла стакан в руки и слегка взболтнула его, размешивая жидкость. Она положила стакан на то же место, на котором оно стоял, и отошла к кровати. Именно в этот момент дверь ванной открылась, и Малфой вышел к ней. Они снова столкнулись взглядами, и она снова молила, чтобы в ее глазах парень не прочитал ничего. Малфой выглядел теперь более спокойным и собранным. Влажные пряди волос небрежно падали ему на лоб, рубашка была расстегнута на одну пуговицу больше, чем раньше. Он задержался у двери, оценивая обстановку. — Ты какая то напряженная, Грейнджер, — произнес он негромко, подходя ближе. В его голосе не было привычной и присущей ему насмешки, и от этого стало только хуже. Она заставила себя пожать плечами и отвела взгляд, будто мысли ее были заняты чем угодно, только не им. — Утомилась, — ответила она слишком быстро и тут же мысленно себя одернула, ведь стоило придумать что то более правдоподобное. Малфой хмыкнул, но ничего не сказал. Он прошел к столику, и у Гермионы перехватило дыхание. Каждый его шаг отдавался пульсом у нее в висках. Она села на край его кровати, сцепив пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Он взял стакан. На мгновение задержал его в руке, и Гермионе показалось, что время в этот момент остановилось. Она смотрела, не моргая, боясь выдать себя даже дыханием. Малфой сделал несколько глотков. Медленно, словно смакуя. Гермиона считала секунды, не зная, чего боится больше. Что зелье подействует слишком быстро или что не подействует вовсе. Он поставил стакан обратно и повернулся к ней. — Знаешь, — сказал он после паузы, — у тебя сегодня странный взгляд. Сердце Гермионы рухнуло куда то вниз: — Что ты имеешь в виду? Он пожал плечами и устало провел рукой по лицу: — Неважно. Наверное, мне просто стоит лечь и отдохнуть. Гермиона задержала дыхание, когда он начал подходить к кровати. Она внимательно вглядывалась в его движения, надеясь увидеть, что ему становится хуже. Но этого не произошло. Драко лег на другую сторону кровати – рядом с ней. Гермиона повернулась лицом к нему, не скрывая взгляда. Он уже закрыл глаза, дыхание его было ровным и глубоким, словно сон накрыл его внезапно и без предупреждения. Она выждала несколько минут. Слишком долго, чтобы это выглядело естественно, но слишком коротко, чтобы быть уверенной. Решив, что снотворное наконец подействовало, Гермиона осторожно начала вставать. И в тот же миг ее запястье крепко сжали, а ее саму дернули назад. Она снова оказалась сидящей на кровати, девушка резко обернулась. Серые глаза Малфоя смотрели прямо на нее. Внизу живота все неприятно сжалось в ожидании чего-то плохого. — Гермиона, знаешь, я хотел тебе кое-что сказать... — начал он. Но фраза оборвалась. Глаза закрылись, голова бессильно склонилась набок. Хватка на ее запястье постепенно ослабла, пока его пальцы совсем не разжались. Гермиона шумно выдохнула, только сейчас осознав, что все это время не дышала. Она задержала взгляд на его лице. Спокойном, беззащитном и, наклонившись, осторожно коснулась губами его лба. Всего на мгновение. Комната осталась позади, но ощущение неправильности не отпускало. Уже в коридоре Гермиона замедлила шаг, прислонившись к стене, и на мгновение закрыла глаза. Внутри нарастало глухое беспокойство, что-то в этом вечере пошло не по плану, не так, как она рассчитывала. Возможно, она поспешила. Возможно, недооценила последствия. Перед тем, как уйти окончательно, она обернулась к закрытой двери, словно ожидая, что та откроется сама. Но этого не произошло. Спускаясь по лестнице, Гермиона машинально коснулась губ пальцами, только сейчас осознав, что именно сделала там, в комнате. Этот поцелуй не имел смысла, не имел оправдания, и все же он оставил после себя странное, тянущее чувство. Это была смесь вины, сожаления и чего-то похожего на нежность. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас было не время для сомнений. Внизу, на первом этаже, почти сразу в коридоре она заметила подруг. Их напряженные позы и быстрые взгляды друг на друга заставили ее насторожиться еще сильнее. Гермиона быстро подошла к ним и увела в сторону. Она оглянулась по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет, и только после этого заговорила практически шепотом. — Вы подсыпали снотворное в еду? К обеду уже приступили? — ее взгляд метался между лицами подруг, пытаясь уловить малейшие признаки провала. Сердце снова начало биться быстрее, будто все происходящее только сейчас догнало ее. — Да, — ответила Лавиния после короткой паузы. — Люди уже начали собираться в столовой. Некоторые уже едят, но... еще стоит немного выждать. — А у тебя? — осторожно спросила Флавия, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. Гермиона на мгновение отвела взгляд, словно собираясь с силами, а затем медленно кивнула. — Получилось, — сказала она тихо. Но уверенности в ее голосе не было. Лишь тяжелое осознание того, что пути назад больше нет, и совсем скоро им, возможно, всем придется столкнуться с последствиями того, что они сделали. *** Они выждали некоторое время на первом этаже, Грейнджер спустилась в подвал, отправив перед этим одну из близняшек на разведку в столовую, чтобы та проверила обстановку. Вторая близняшка осталась у лестницы, ведущей наверх. Она заняла позицию так, чтобы видеть и коридор и вход. Ее задача была предупредить остальных при малейшей угрозе. Сама Грейнджер направилась к двери в подвал. Она осторожно приоткрыла ее, позволив холодному, сырому воздуху коснуться лица, и на мгновение замерла, прислушиваясь. Затем, собравшись, начала спускаться по узким ступеням. Она сжала связку ключей в руке, подбирая нужный. Уизли словно ждал ее, ведь был, на редкость в его состоянии, в сознании и сидел, вжавшись в угол своей камеры. Гермиона сначала из за темноты и не заметила его, поэтому решила окликнуть. — Рон?.. — она прищурила глаза в попытке уловить образ друга. Уизли медленно поднялся и подошел к решеткам. Она мягко улыбнулась ему и вставила ключик в замок. Замок поддался, дверь камеры со скрипом приоткрылась. Гермиона тут же поморщилась и придержала ее, чтобы звук не разнесся дальше. Рон сделал неуверенный шаг вперед, ноги словно отказывались слушаться после долгого заключения. Она протянула ему руку: — Можешь идти? — Смогу, — кивнул он, слабо улыбнувшись. — Если ты рядом, то точно смогу. Гермиона помогла ему выйти и быстро осмотрела. Исхудавший, бледный, но зато живой. Это сейчас было главным. Она осторожно перекинула его руку себе через плечо и повела к лестнице. У выхода из подвала их уже ждали Лавиния и Флавия. Одна из близняшек сразу подхватила Рона с другой стороны, осторожно перехватив его под локоть. Они двигались медленно, максимально тихо, стараясь не выдать себя ни скрипом половиц, ни тяжелым дыханием Рона. Каждый шаг давался ему с трудом. Он спотыкался, едва удерживался на ногах даже с помощью, и Гермиона чувствовала, как он дрожит, опираясь на нее. Все же им удалось достаточно быстро покинуть Малфой-мэнор. За воротами поместья они остановились, не сразу решаясь сделать еще один шаг дальше от этого ада. Холодный ночной воздух казался почти освобождающим после затхлой сырости подвала. Гермиона почувствовала, как Рон протяжно выдохнул, будто только сейчас по-настоящему осознал, что больше не заперт за решеткой. Лавиния и Флавия переглянулись, напряжение на их лицах сменилось облегчением. Перед тем, как навсегда уйти, они все почти одновременно обернулись, чтобы в последний раз увидеть поместье. Никто не произнес ни слова, но у каждого в груди жила одна и та же мысль о том, что это место навсегда останется позади, в числе самых страшных воспоминаний, к которым больше никогда не придется возвращаться. *** Они покинули страну практически сразу. Задерживаться было опасно, кто-то из Малфой-мэнора мог не принимать пищу и остаться в сознании, а после и тревогу поднять в любой неудобный момент. Аппарация стала единственным выходом. Резким рывком сквозь пространство, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах. Гермиона крепче сжала Рона, боясь, что его ослабленное тело может не выдержать такого, но он устоял, цепляясь за нее сильнее обычного. В суматохе побега Лавиния и Флавия рассказали, что умудрились выкрасть палочку Паркинсон. Чужая, но все еще пригодная для использования палочка. Именно она позволила им провести аппорацию без риска быть мгновенно опознанными, ведь в Аэропорт они заявиться не могли, Рона и Грейнджер сразу бы узнали и сдали темному лорду. Это был отчаянный шаг, но другого выбора у них не было. Гермиона бесконечно радовалась продуманности подруг. Как только пространство вокруг стабилизировалось, а чужая земля оказалась под ногами, близняшки действовали без колебаний. Палочка Паркинсон была тут же сломана. Сухой, резкий треск дерева прозвучал почти символично. Палочка сразу же была выброшена прочь, в темноту переулка, в который они попали при помощи этой же палочки. Однако достичь желанной страны им вовсе не удалось. Слишком велико оказалось расстояние, а опыта и магической силы близняшек не хватило, чтобы провести настолько дальнюю и точную аппарацию. Заклинание сорвалось, исказилось на последнем этапе, и вместо запланированной точки они оказались в незнакомом месте. Это была уже не магическая Британия, поэтому и так было хорошо. Гермиона огляделась. Узкий переулок, влажный асфальт, слабый свет фонарей, непривычные здания. — Где это мы? — наконец тихо спросила Грейнджер, нарушая тишину. Флавия обернулась к ней и неловко улыбнулась, явно пытаясь скрыть растерянность. — Как бы тебе сказать... — протянула она. — Я ума не приложу, где мы оказались. Лавиния нахмурилась, прислушиваясь к далеким звукам улицы, гулу машин, шагам, чужой речи. — Мы, конечно, можем спросить у прохожих, — осторожно сказала она. — Но, боюсь, в таком виде и с такими вопросами мы будем выглядеть..., мягко говоря, странно. — Я останусь тут с Роном, — ответила Гермиона. — Кто-то из вас двоих пусть сходит и поспрашивает у прохожих. Конечно, Флавия почти сразу же удалилась, выскользнув из переулка, ведь ее, казалось, перспектива показаться странной не напрягала вовсе. Лавиния вздохнула, провожая взглядом сестру. Прошло несколько минут, которые, казалось, тянулись вечность. Наконец Флавия вернулась, и на ее лице уже не было прежней растерянности, и даже напротив – в ее глазах мелькало возбужденное облегчение. — Нам крупно повезло! — с явной радостью сказала она. — Мы в Дублине. И тут практически все знают английский, языкового барьера быть не должно! *** Прошло две недели с момента их побега. Время тянулось вязко, неровно, словно песок, застревающий между пальцами. Вроде бы сыпался, но каждый день ощущался тяжелым и изнуряющим. Первые дни слились в одно мутное пятно. Сон урывками, постоянные вздрагивания от резких звуков, привычка оглядываться через плечо даже в самых людных местах. Никто из них не говорил вслух о страхе погони, но он присутствовал всегда. В напряженных плечах, в слишком тихих разговорах. Гермиона все еще вела себя как параноик, ведь каждый вечер проверяла замки по два раза. Жилье они нашли быстро, но без всякой роскоши и чего-то фантастического. Маленькая квартира на окраине, тесная и сырая, с облупившейся краской и окнами, выходящими на шумную улицу. Маггловская, без малейших следов чар, заклинаний и прочего. И это как ни странно, успокаивало. Здесь не было следящих заклинаний, древних стен с памятью, портретов, способных донести слухи. Только скрипучие половицы, запах старой мебели и постоянный гул города за стеклом. За работу брались любую. Флавия устроилась в небольшой паб. Она мыла стаканы, вытирала столы, улыбалась посетителям так, будто всю жизнь только этим и занималась. Ее смех звучал легко, но Лавиния замечала, как по вечерам сестра возвращалась молчаливой и слишком уставшей, будто каждая улыбка стоила ей больше, чем она была готова признать. Лавиния нашла работу в прачечной. Монотонный труд, горячий пар, чужие вещи. Все это позволяло не думать. Она редко жаловалась, но руки ее были постоянно красными и обожженными, а взгляд отстраненным, словно часть нее все еще оставалась там, в Британии, в поместье Малфоев. Гермиона устроилась помощницей в небольшую книжную лавку. Маггловские книги, чужая система классификации, незнакомые авторы. Все это требовало концентрации и давало иллюзию нормальности. Хозяин оказался немногословным, но справедливым, и ее усердие он оценил быстро. Иногда, перебирая корешки книг, она ловила себя на мысли, что впервые за долгое время она думает не о Драко. Рону было сложнее всего. Его тело восстанавливалось медленно, словно неохотно. Он помогал, где мог. Носил коробки, выполнял мелкие поручения, но часто возвращался домой раньше остальных, вымотанный до предела. Его раздражало собственное бессилие, зависимость от Гермионы, от чужой помощи. Он редко говорил об этом, но это читалось в каждом его резком движении, в упрямом молчании когда силы внезапно заканчивались. По вечерам они собирались на крошечной кухне. Ели простую еду, купленную на последние деньги, пили дешевый чай. Разговоры были натянутыми. Они говорили о работе, о ценах, о том, что нужно купить завтра. О прошлом почти не говорили. О будущем тоже. Иногда Гермиона ловила себя на мысли, что именно это молчание и есть их новая реальность. Не героическая, не светлая, но зато честная. Они выжили. И теперь учились жить заново – шаг за шагом, без магии, без громких слов, цепляясь за самые простые вещи. А по ночам, когда город затихал, страх все равно возвращался. Он был рядом, как тень, напоминая, что они спаслись, но поймать их все еще возможно. *** По ночам Гермиона почти не спала. Она считала трещины на потолке, заглядывала в окна. Иногда вставала и шла на кухню, выглядывая в окно и смотря вниз, на входную дверь подъезда, чтобы убедиться, что никто там не стоит. Каждый раз она боялась увидеть там знакомые пепельные, почти белые, волосы Драко. Она знала, что он ищет их. Догадывалась, что вскоре найдет. Она никогда не позволяла себе додумать эту мысль до конца. Не позволяла представить, как именно он их найдет. Потому что воображение тут же подсовывало слишком живые картины и узкий коридор, шаги за спиной, холодный голос, произносящий ее имя так, будто она ему принадлежит. Наглость и высокомерие, казалось, навсегда въелись в род Малфоев. Гермиона возвращалась в спальню бесшумно. Ложилась рядом с Роном осторожно, чтобы не разбудить. Он спал тревожно, хмурясь даже во сне, иногда вздрагивал, будто снова переживал боль. Она лежала, глядя в темноту, и думала, что, возможно, именно за это Малфой ее ненавидел сильнее всего. За то, что она выбрала Рона. Как человека. Сломанного, упрямого, живого. Иногда ей казалось, что тишина квартиры слишком плотная. Однако, прошло время и все начало меняться. Ее параноидальность начала медленно отступать, она начала верить в то, что они могут жить обычной жизнью. Рон начинал физически крепчать, перестал выглядеть болезненно худым. Он начинал выглядеть почти обычно. Изредка он даже шутил, и с каждым днем все больше походил на прошлого себя, на того, кого Грейнджер знала в Хогвартсе. Флавия подлавливала настроение Уизли и сама становилась похожей на себя. Веселой, энергичной и беззаботной. Лавиния напротив – становилась тише. Она улыбалась реже, чаще сидела у окна, прислушивалась к городу и паузам между звуками. В ее взгляде все еще жила настороженность. Выученная осторожность, ведь она поняла, что безопасность вещь временная. Гермиона замечала это и в себе. Спокойствие не пришло сразу, но оно нарастало, как тонкий слой пыли, оседающий день за днем. Сначала она позволила себе не проверять замки по два раза. Потом стала выходить из квартиры без заранее продуманного пути отступления. Позже начала смеяться вслух, не оглядываясь на звук собственного голоса. И однажды утром она поймала себя на том, что проснулась не от кошмара. Свет скользил по стенам, лениво, без спешки. Город за окном жил своей жизнью. Шумел, дышал, существовал, не обращая на них никакого внимания. Это было непривычно. Почти тревожно. Гермиона лежала, прислушиваясь к собственному сердцебиению, и с удивлением понимала, что оно не сбивается. Рон спал рядом, по-детски раскинувшись. Его дыхание было ровным. Настоящим. Она позволила себе протянуть руку и мягко коснуться его плеча. Он не вздрогнул. Не застонал. Только что-то пробормотал и повернулся к ней лицом. В такие моменты ей начинало казаться, что они действительно выжили. Дни складывались в простую, почти скучную рутину. Магазины на углу, одинаковые кружки с трещинами, вечерние разговоры ни о чем и обо всем сразу. Они учились жить без постоянного напряжения в мышцах, без готовности сорваться с места в любой, не самый подходящий, момент. В какой-то момент Гермиона поймала себя на странном, почти постыдном, желании стать другой. Не новой, не лучшей. Просто не той, чье лицо помнили коридоры Хогвартса и слишком многие люди. Это желание пришло тихо, без драматизма, также как приходит мысль сменить маршрут по дороге домой. Она долго носила его в себе, не анализируя, не раскладывая по полочкам, позволяя ему просто быть. Это было не бегство от самой себя и не протест, скорее попытка поставить границу между прошлым и настоящим, провести черту за которой она могла бы дышать свободнее. Она никому ничего не сказала. После работы просто свернула с привычной улицы, зашла в небольшую парикмахерскую с выцветшей вывеской, с запахом химии и кофе. Села в кресло, посмотрела на свое отражение и, почти не раздумывая, попросила сделать волосы черными и обрезать их до линии плеч. Пряди падали на пол одна за другой. Когда все было закончено, из зеркала на нее смотрела женщина с резкими линиями, более взрослым взглядом, по крайней мере, ей так казалось. Гермиона задержала дыхание на мгновение, а потом медленно выдохнула. Это все еще была она. Она оплатила услугу на кассе и быстро вышла на улицу, не торопясь. Воздух показался другим. Он стал холоднее, резче, будто город отреагировал на перемену раньше, чем она сама успела её осмыслить. Отражения в витринах цепляли ее взгляд. Темные волосы делали лицо строже, скрывали привычную мягкость, и Гермиона ловила себя на том, что больше не ищет в стекле подтверждения собственной узнаваемости. Это было странно и неожиданно приятно. Домой она вернулась позже обычного. Ключ провернулся в замке тихо, даже почти буднично. В квартире пахло чаем и чем-то жареным. Скорее всего, Рон снова экспериментировал на кухне. Флавия смеялась рядом с ним, возможно они вели долгий разговор. Ее смех был звонким и легким, без натянутости. Лавиния стояла у подоконника возле них и смотрела в окно, но услышав шаги, повернула голову первой. — Ты... — начала она и замолчала. Рон вышел из кухни с полотенцем через плечо и замер на полушаге. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на волосах, и в нем не было ни осуждения, ни недоумения. Только внимательность. Та самая, осторожная, выученная после боли. — Тебе идет, — сказал он просто, без шутки, без попытки разрядить момент. Гермиона кивнула, чувствуя, как что-то внутри нее наконец расслабляется. Не сразу и не до конца, но достаточно, чтобы перестать держаться за напряжение обеими руками. Она прошла в комнату, сняла куртку, провела ладонью по коротким прядям, все еще непривычным на ощупь. Она легла, глядя в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию Рона рядом и далеким звукам города. Мысли текли медленно, без паники, без резких перемен. Она понимала, что внешность – это всего лишь оболочка. Но иногда даже малая перемена в ней дает возможность поверить, что прошлое действительно осталось позади. А где-то глубоко внутри, почти не ощущаемо, зарождалось новое чувство. Не страх. И не иллюзия безопасности. Скорее хрупкая уверенность в том, что жизнь все же может продолжаться. *** Чуть позже, во время обеда Гермиона машинально поднесла ложку ко рту и вдруг остановилась. За окном медленно, почти нерешительно, кружились белые хлопья. Первый снег всегда приходил неожиданно. Как короткое напоминание, что время все-таки движется вперед. Она смотрела, как город за стеклом становится тише, как серые поверхности принимают на себя тонкий слой белизны, и в груди что-то слабо, но отчетливо отозвалось. Не тоской. Скорее странным, почти детским ощущением начала. Она отставила тарелку, поднялась со стула и оперлась ладонями о край стола. Она медленно повернулась к Рону. Он сидел рядом, уже заметив ее рассеянность, и ждал. Гермиона посмотрела на него так, как смотрят, когда хотят разделить момент, не говоря словами. — Пошли на улицу? — тихо сказала она. — Встретим первый снег вместе. Рон улыбнулся почти незаметно и кивнул. Он пошел за курткой, а Гермиона последовала за ним: легкое волнение, похожее на предчувствие. Когда они вышли за дверь, воздух встретил их резкой свежестью, и снежинки таяли на ее темных прядях. Гермиона подняла лицо к небу и позволила себе просто стоять рядом с ним, без оглядки назад и без страха перед тем, что будет дальше. Снег усиливался, словно город решил укутать их от всего лишнего. Белые хлопья ложились на тротуары, на крыши машин и, в конце концов, на их плечи. Шум улицы постепенно растворялся, шаги становились тише, а фонари размывали пространство вокруг, превращая его в теплый светлый круг. Гермиона шла медленно, позволяя времени растягиваться, будто оно могло продлиться дольше, чем обычно. Рон был рядом. Не торопил, не нарушал ее ритм. Иногда их пальцы почти соприкасались, и от этого, едва заметного, расстояния внутри возникало тихое, волнующее тепло. Он смотрел не по сторонам, а на нее, убеждая себя, что она действительно здесь, рядом с ним, настоящая и целая. Гермиона чувствовала этот взгляд кожей и вдруг поняла, что ей больше не нужно прятаться даже в собственных мыслях. Они остановились в небольшом сквере. Деревья стояли неподвижно, покрытые снегом, словно время здесь замерло. Гермиона подняла голову к небу, и снежинки тут же коснулись ее лица, растаяв на ресницах. — Красиво, — сказала она тихо, не уточняя, что именно имеет в виду. Рон улыбнулся и осторожно взял ее за руку. Его ладонь была теплой, уверенной, и это тепло словно расходилось по всему телу, снимая остатки напряжения. Гермиона переплела свои пальцы с его: легко, без колебаний, словно знала, что именно так и должно быть. — Мне нравится видеть тебя такой, — сказал он после паузы. — Спокойной. Она посмотрела на него, на знакомые черты, на чуть растерянную, но искреннюю улыбку, и вдруг ощутила острую, почти болезненную нежность. Не как вспышку, а как глубокое чувство, медленно и надежно пускающее корни. Гермиона сделала шаг ближе, позволяя расстоянию между ними исчезнуть. — Знаешь... я понял кое что, — начал Рон и тут же замолчал. Он словно собирался с мыслями, сжимая ее пальцы чуть крепче, будто опасаясь потерять. Гермиона прищурилась, ожидая продолжения, и едва заметно кивнула, подталкивая его без слов. Снег продолжал падать, укрывая их мир мягкой тишиной, и казалось, что сама пауза между словами была наполнена смыслом. — После своего заточения я понял, — наконец сказал он глухо, — что никогда больше не хочу тебя терять. Ни при каких обстоятельствах. Ни на мгновение. Слова повисли между ними, простые и тяжелые одновременно. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сдвинулось, отпуская давнее напряжение. Снег кружился вокруг, фонари отбрасывали размытые тени, и весь мир будто затаил дыхание. Рон наклонился первым. Медленно, неуверенно, оставляя ей пространство для выбора. Она не отступила. Их губы встретились мягко и осторожно, без спешки, словно они оба боялись разрушить хрупкость мгновения. Гермиона закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом поцелуе зная, что впервые за долгое время целует того, с кем ей по-настоящему хотелось не просто быть рядом, а остаться. Навсегда.