Ночь первая. Шёпот во тьме

По ночам здесь было тихо. По-мёртвому тихо. Ни завывания ветра, ни крика птицы, ни шуршания мышей под полом. Ничего. Словно всё, что могло быть услышано, исчезло, повинуясь чей-то злой воле. Немота мира давила. И в оглушающей, тревожной тишине единственным звуком служила Каталина. Вся, целиком — от чудесной макушки до изящных стоп, облаченных в модные туфельки. Каждый вздох звенел свистом серпа, а выдох мог будто бы затмить гул приближающегося паровоза. Кровь шумела горным потоком, закладывая уши и оповещая всех на сотни миль о жизни, трясущейся в старом доме. Привлекая тех, кто был готов покуситься на сладкую, молодую, непорочную душу. Деревня таяла. Её обители исчезали ночью, и никто не был в силах вернуть их обратно. Каталина умоляла отца отказаться от рабочего поручения, застигшего его вечером, но упрямство Петера, как и чувство долга, перевешивало все доводы. — Не стоит бояться деревенских страшилок, — говорил он с улыбкой, расцветающей под седыми усами, и теперь его дочери приходилось молиться о скором рассвете. Отец ушёл до захода солнца и не вернулся. И не вернется — Каталина это знала. Кутаясь в шаль, она с тревогой смотрела на мутное тёмное окно, в котором едва проглядывались очертания её одинокой фигурки. Она выискивала признаки восхода солнца: таяние глубокой синевы неба, угасание холодных звёзд на востоке, появление первых лучей, золотивших горизонт. До первого крика петуха оставалось совсем ничего, как вдруг зашелестела трава. Каталина замерла. Неужели ей показалось? Ночь без сна не способствовала ясности разума — мысли путались, голова ощущалась тяжёлым ведром, наполненным песком, а в каждой тени мерещились ужасы. Но движение — где-то во дворе — повторилось. Шорох становился громче, превращаясь в лёгкую поступь. Что-то — или кто-то — приближался ко входу. Она не ощутила, как задержала дыхание. Только когда шаги остановились у порога, Каталина осознала, что замерла, словно бедная овечка, загнанная в угол волком. — Талиша… — сладко прошептал кто-то за деревянной дверью. — Выходи… Я тебя жду. Этот голос был и незнакомым, и родным. Пугающим и доверительным. Он обволакивал как мёд, и Каталина не почувствовала, как начала тонуть, будто пчела, случайно попавшая в банку. — Талиша… Талиша… — зов продолжился. — Подойди. Узри меня… Ты ведь этого хочешь? Каталина не знала, хотела ли она подобного. Мгновением ранее она желала лишь одного: чтобы отец вернулся, живой и здоровый, и наконец увез её из этого проклятого, забытого всеми места домой. А сейчас Каталина сомневалась. — Ты хочешь, Талиша, встретить меня, — мурлыкал голос, и что-то оборвалось внутри девушки. — Выходи, Талиша… Каталина не поняла, как сделала шаг вперед. Не осознала, как приблизилась к двери и послушано открыла её. Как вышла из дома. Как пропала бесследно по воле шёпота во тьме.