Ночь четвертая. Гости полуночи

Сон не идёт. Он упрямо ходит кругами, навевает лёгкую дрёму, но не утягивает в глубокое забытье. Норма злится. Норма раздражена. Завтра рано вставать, завтра нужна отдохнувшая голова, а сегодня никак не закончится. Бум-бум-бум — глухо бахают часы. «Неужели полночь? — думает Норма и переворачивает подушку холодной стороной вверх. — Чёрт…» Стрелки медленно идут, переползая между делениями циферблата. Сгущается ночь, за окном темно-темно — ни фонаря, ни луны, — и спальня утопает во мгле. Уставший, раздраженный ум рисует забавные картинки: вот из шкафа выглядывает кровожадный монстр, жаждущий человечины, а из-под кровати тянется рука, желающая схватить неспящую жертву. «Глупости», — фыркает Норма, сетуя на собственную мнительность, и перекладывается на другой бок Но глаза отчего-то не открывает. Стены старого дома глухо стонут, ветка нервно бьется о стекло, где-то на чердаке капает после дождя — ещё и крышу ремонтировать, спасибо за наследие, Рене! — а сон не приходит. Считать до 100 про себя? Думать об отвлеченном? Да как тут думать, если все мысли крутятся только о дурном? Хочется приятного. Тепла. Уюта. Надежности. Горку денег. Норма вздыхает и ложится на спину, сбивая ногами простынь. Желания невыполнимы, потому что нет никого, кто может о ней позаботиться в этой жизни? «Уверена? — ехидно шепчет внутренний голос. — Знаешь, что неправда. Знаешь правильные имена». И имена возникают, за которыми блекло маячат две знакомые мужские фигуры. Стороны одной монеты: идут бок о бок, по единой тропе, переплетаясь судьбами, но при этом удивительно отличаются, как лето и зима. «А я люблю и лето, и зиму…» — неожиданно признается Норма и пугается от понимания того, чего она хочет на самом деле. — Неужели, прелесть? — голос Данте звучит так, как она запомнила, насмешливо и живо. — Хочешь всё и сразу? — Мисс Эрхарт, вы жадны, — Генри строг, но это напускное, обычное притворство. — Нет желания выбрать сторону? Норма не открывает глаза, чтобы не развеять иллюзию, в которой оказалась. Матрас будто прогибается под весом тел, и чьи-то руки скользят по одеялу, двигаясь к затихшей девушке. — А сможешь принять нас двоих? — Данте прямолинеен, бьет точно в цель, пока его ладонь накрывает её плечо. — Хватит ли сил? — уже спрашивает Генри, трогая накрытую одеялом коленку Нормы. Сердце стучит быстро, болезненно, оглушительно. Тум-тум-тум — и Норма вскакивает, когда чужие — желанные — руки тянут одеяло к низу. В спальне по-прежнему темно, а она одна. Возможно, к сожалению.