Ночь третья. Пока горит свеча

Компаньонкам не позволены танцы, говорили они. Благородные дамы должны были сопровождать, следить, оберегать, но не предаваться веселью, доступному высшему свету. Они, как изящные, незримые узоры на обоях, прилипали к стенам бальных залов и следили за своими подопечными, будто бдительные кошки, наблюдающие за беспечными мышами. Никто не должен был их видеть, пока от их неусыпного взора не скрывалось ничего. Компаньонкам нельзя привлекать внимание, утверждали они. Ни один уважаемый джентльмен не должен был взглянуть на них, заинтересоваться, захотеть, поддаваться иррациональным, пылким чувствам, когда рядом находились девицы на выданье. И неважно, что компаньонка сама может относиться к подобным леди: быть молодой, незамужней, обладающей недурной внешностью и выдающимися достоинствами, что привлекали завидных холостяков. Компаньонкам запрещено затмевать мисс, к которым они приставлены, верили они. Но разве способно жаркое и дикое солнце, взошедшее в диковинном крае, погаснуть в один только миг, столкнувшись с пасмурными нравами Англии? И к его свету, как глупый, одурманенный мотылёк, притягивался тот, кому глупость не была свойственна. Лорд Честертон, самый желанный жених сезона, из всех прекрасных, утончённых леди Лондона выбрал для первого танца именно её. Компаньонку. Девушку без всего. Её, в чьих руках были только имя, амбиции и непокорность. «Я погибла. Я точно погибла», — обречённо раз за разом проносилась одна мысль в голове мисс Фортескью, пока с губ срывалось другое. — Вам лучше выбрать кого-то более подходящего, — возразила Фрэнсис Энн, старательно игнорируя десятки колких взглядов вокруг. — Я уже выбрал. Джеральд говорил тихо, но твёрдо. В серых глазах была непоколебимая мужественная решимость, от которой в коленях растекалась свинцовая слабость, а девичье сердце ускоряло свой мерный ход. — Лорд Честертон, не губите себя… — её слова словно мольба. — Вы вольны пригласить любую мисс, достойную вашего положения. Его брови дёрнулись, на лбу проступили морщинки. Он пытливо вглядывался в лицо Фрэнсис Энн, ища что-то определённое, — и, видимо, поиски обернулись успехом. — Мисс Фортескью, я уже сказал: я выбрал, — его голос не дрогнул. — Достойнейшую из всех в этом проклятом зале. Ответ умер на её языке, так и не сорвавшись. Она отвела взор — к свече, что держал виконт. — Выбрал… — эхом повторил лорд Честертон. — Выбрал именно вас. Протянутая рука как роковое приглашение. Как прыжок со скалы. Как шаг в неизвестность, окутанную мраком. Она знала, что это её погубит. О, как же будет недоволен мистер Брамли! А сколько яда прольётся из уст Арабеллы Вудсворт? Мисс Фортескью предвидела, как её имя будет гореть на устах всего Лондона. И Фрэнсис Энн протянула руку в ответ, зная, что тьма общественных пересудов не поглотит её, пока горит свеча.