Часть 12

Сон отпускал медленно и неохотно, хотя обычно Шэнь Цинцю просыпался быстро и полностью, по старой привычке вбитой в него и Цю Цзянло и У Янцзы. И что-то вокруг было неправильно. Но в то же время — так, как должно быть. Должно, но никогда раньше не было… Мысли путались и Шэнь Цинцю сам не мог понять, что так, а что не так. Почему ему так спокойно и почему кажется, что спокойно быть не должно. Медленно, по крупицам, сознание возвращалось к нему. Первым пришло обоняние. Запах. Чужой запах. Глубокий, холодный и чистый, как горный поток в лунную ночь, с оттенком стали и озонового всплеска после грозы. Запах альфы. Запах Лю Цингэ. Паника, острая и мгновенная, впилась в горло ледяным шипом. Шэнь Цинцю резко дернулся, пытаясь вскочить, отбросить одеяло, бежать — но тело оказалось зажато в ловушке из мягких тканей. Он лежал не на своей циновке, а в… гнезде. Глубоком, тщательно выстроенном гнезде, стены которого были сложены из его собственной одежды. И поверх всего этого, — запахи Лю Цингэ и… Ци Цинци? Почему она?.. Хорошо хоть его собственного запаха не было чутно: как бы низко он вчера не пал, отдав контроль животной части, это Шэнь Цинцю хотя бы помнил. Шэнь Цинцю замер, дыхание прервалось. Он сглотнул, чувствуя, как сухо и больно в горле. Голова была тяжелой, мутной, а в памяти — зияющая черная дыра, заканчивающаяся вспышками боли, страха и чего то… Успокаивающего. Что случилось? Как он оказался здесь, в гнезде? Откуда оно вообще взялось, не мог же сам Шэнь его построить? Он даже не знал как. И почему… почему Лю Цингэ… Шэнь Цинцю не удержал контроль. Мысль была тихой и безжалостной. Весь его тщательно выстроенный мир, все годы балансирования между… Скрип двери заставил его вздрогнуть. В проеме, залитый утренним светом, стоял Лю Цингэ. Он держал в руках деревянный поднос с чайником и пиалой. Его взгляд был пристальным, но не острым. Не таким, как обычно. Потому что обычно Лю Цингэ смотрел с презрением. Шэнь Цинцю почти желал, чтобы Лю Цингэ начал кричать и обвинять его во всех грехах. Как себя вести с таким Лю Цингэ он хотя бы знал. — Шисюн, — голос Лю Цингэ был низким и ровным, без привычной ему суровости. — Ты проснулся. Шэнь Цинцю не ответил. Он вжался в подушки гнезда, пальцы судорожно вцепились в шелк одеяла. Инстинкты кричали об опасности. Перед ним — сильный на его территории, а он — уязвим, раскрыт, опозорен. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Лю Цингэ не стал подходить ближе. Он медленно опустился на колени в двух шагах от гнезда, поставив поднос на пол. — Ты был без сознания три дня, — тихо сказал Лю Цингэ. Его глаза скользнули по стенам гнезда, и по его скулам проступил едва заметный румянец. — Твоя ци… была в смятении. Ты был в опасности. Это… это все, что я смог придумать. Шэнь Цинцю сжал зубы. Унижение жгло изнутри. — Зачем? — его собственный голос прозвучал хрипло и разбито. — Мог просто позвать Му Цинфана, иглоукалывание всегда работало. Это не первое мое искажение. Лю Цингэ помрачнел. Он сидел на коленях, прямой и неподвижный, как скала. — Это было не искажение ци. Ты… Мы… Мы напали на тебя в твоём доме и ты отдал контроль омеге, чтобы защититься. Му Цинфан приходил, и сказал, что тебе нужна… стая. Мы не знали как ты отреагируешь на других, а мои феромоны тебя успокаивали. Поэтому я остался. Чтобы помочь. Шэнь Цинцю смотрел на него, не в силах поверить. Его разум, привыкший к предательсту, искал подвох, насмешку, скрытую угрозу. Но Лю Цингэ никогда не лгал. Он не умел. — Я не злюсь на тебя, шисюн, — продолжил Лю Цингэ, и его голос стал еще тише. Он смотрел не на Шэнь Цинцю, а на свои руки, лежащие на коленях. — И я не хочу тебе зла. Ты мой шисюн. Ты… — он запнулся, подбирая слова, — твои подарки. Они мне очень понравились. Спасибо за них. В его голосе не было ни капли снисхождения или жалости, которые так ненавидел Шэнь Цинцю. Была лишь неуклюжая, тяжелая решимость. — Ты построил… это, — Шэнь Цинцю с силой вытолкнул из себя слово, кивком указывая на гнездо. — Ты оставил феромоны. И Ци Цинци. Она ненавидит меня наверное ещё больше, чем ты Лю Цингэ напрягся, его челюсти сжались. — Нет! Мы не ненавидим тебя! И я бы оставил тебя в твоём гнезде, но я не нашел ничего похожего. Поэтому я, мы, построили это. Чтобы ты мог… отдохнуть. Больше ничего. Он поднял взгляд, и его темные глаза встретились с взглядом Шэнь Цинцю. В них не было вожделения, чего Шэнь Цинцю мог бы ожидать, если бы его спросили, зачем бы Альфа стал помогать омеге. — Я даю клятву, Шэнь Цинцю. На своем мече и на своей чести. Пока я жив, никто не причинит тебе вреда. Никто. Тишина повисла в комнате, густая и звенящая. Доверять? Доверять альфе? Его собственное тело, отвергало саму эту мысль, напрягаясь каждым цунем. Но что-то в голосе Лю Цингэ, в его позе, в этой нелепой, отчаянной попытке помочь, строя гнездо… Шэнь Цинцю медленно выдохнул. Он не расслабился, не отпустил страх. Но он кивнул. Один раз, коротко и сдержанно. Это не было принятием. Это было перемирие. Шаг в неизвестность. В конце концов Шэнь Цинцю всегда шел вперед, даже когда ужасно боялся и не знал что делает. Если сейчас кто-то встретит его на полпути… Возможно так и бывает в настоящей стае? И, возможно, он и правда сможет стать частью этой стаи и обрести семью.