Часть 2

Со временем Ричард понял, что судить по первому впечатлению было ошибкой. Эреа Гаэлл, совершенно несимпатичная мадам с необычным для женщины ростом, поначалу вызывала только жалость. Между ней и Ричардом было лишь три года разницы, но она уже казалась похожей на герцогиню Окделл, почтенного матриарха. Возможно, из-за седых волос и пепельного лица. Или она так себя вела — тихо, хоть и из-за немоты, сдержанно и строго. А может быть из-за платья, всегда черного и полностью закрытого до самого подбородка даже в жару. Как и младший брат, за обедом она не разговаривала, не обращала внимания на хмурого мужа и просто поднимала ложку ко рту, как будто перед ней не богатый стол, а всё те же лаикские похлёбки. Отделить её от брата оказалось трудно, ибо вели себя они совершенно одинаково, да и лицом казались похожи, и даже девичьей нежности в ней было столько же. Слишком длинная шея и жесткие плечи также объединяли их, хотя и понял это Дикон только на сравнении. С супругом её отношения отсутствовали. Ворон демонстративно игнорировал больную жену, что возвышалась над ним, а она, большую часть времени, запиралась в своих отдельных покоях. Дикон помнил, что матушка с отцом даже в самые тяжёлые дни и то общались лучше. Как бы он сам не ненавидел её отца и мужа, она казалась только жертвой обстоятельств, пленницей собственного разума. Он так думал около месяца, хотя знаки были и раньше. Один раз, когда эр Рокэ хотел было пройти мимо, словно она всего лишь очередная, не самая удачная картина на стене, она внезапно шагнула перед ним. Герцог запнулся, чуть не налетев на молодую жену. Она окинула его бесцельным взглядом и продолжила идти, словно ничего не произошло. Ричард ожидал, что Ворон усмехнётся и скажет что-то язвительное в своей манере, но тот только нахмурился. Да и то, это быстро сменилось холодной обречённостью. Ричард, видевший эту сцену, сначала решил, что это была случайность. Но после этого всё чаще герцогиня стала мешать Ворону: то она «случайно» прольёт вино прямо на ковёр, то неудачно встанет перед ним. Различные неприятные мелочи возникали всё чаще, делая её неудобной, будто она привыкла к присутствию чужака в доме. Между тем также тихо прошла годовщина свадьбы. Ричард мог бы и не догадаться об этом, поскольку ни праздника, ни какого-то волнения никто не испытывал. Просто в один день, за ужином, Рокэ соизволил появиться. Обычно он появлялся редко, слуги относили еду в его кабинет, пока оруженосец в неловкой тишине сидел напротив герцогини. Она даже не подняла взгляд на мужа, бессменно прекрасного внешне. Но его поздравления были настолько сухими, что Ричард немного разозлился. Хоть они и были ему врагами, предательским родом, но можно же между собой проявлять хоть каплю уважения! — На дне рождения ваших сестёр надеюсь увидеть их на вас, — закончил Алва так, будто отдавал распоряжения конюху. Герцогиня достала из подаренной шкатулки из тёмного дерева сверкающий сапфирами серебряный бант. Подвески дрожали навесу, сверкали крошечные алмазы. Тонкая работа делала металл похожим на шелковое кружево, неуместно смотрящееся на длинных узловатых пальцах. Зато именно то, что должна носить герцогиня. Дикон невольно поджал губы: все украшения матушка отдала на богоугодные дела или в качестве оплаты долгов, даже на приданое девочкам не осталось. А их враги в это время делали друг другу дорогие, но пустые и ничего не значащие подарки. Пока он думал, Гаэлл приняла решение и с размаху бросила бант в тарелку Рокэ, после чего встала и, подняв голову на длинной шее, удалилась. После этого однозначного жеста никто не видел и не слышал принцессу три дня. Она закрылась в комнате и не подавала признаков жизни, игнорируя еду у дверей и попытки Кончиты, кухарки и единственной, кто не так боялся немую даму, до неё достучаться. Ворон совсем перестал появляться в особняке, что ещё сильнее раздражало Ричарда. На четвёртый день, когда Рокэ пришлось появиться, она оставила письмо на в кабинете. Белоснежная бумага с королевской печатью, которую можно принять за приказ. Его прочитали в молчании, после чего бросили перед Ричардом, сидящим в библиотеке. — У меня нет времени на бред сумасшедших, а вы существо практически блаженное, поэтому должны осилить. Соберите это по возможности, я заплачу. Почерк, в отличие от брата, у Гаэлл оказался таким же размашистым, как и её рост. Дикон сразу увидел шестнадцать пунктов, налезающих друг на друга. Однако, как только он начал читать, картина становилась всё менее очевидной. Ему сразу стало холодно, как в зимнюю ночь, но не страшно. Он отчетливо слышал голоса бродяг — русоволосых, лохматых, весёлых, с лающим акцентом — поющих грубо переведённые смешные песни после Излома на пороге. Несколько лет они стояли в Надоре. Отец всегда спускал им немного денег и еду, тогда как матушка пыталась их прогнать. Маленький Ричард даже успел обменяться снежками с закутанными в шкуры детишками. Что странно, они называли себя эсператистами, но отец Матео не спешил признавать их. За несколько лет до неудачного восстания они ушли на юг, в сторону Агариса, но их песни остались. И список дословно цитировал одну из них. В этот момент, совершенно зачарованный, Ричард забыл и о короле, и о Вороне, и о том, что сейчас лето. Значение имел только список из даров на шестнадцать дней после Зимнего Излома. — Будет исполнено, монсеньор. Ворону не стоило знать, что два пленника в его доме нашли хоть что-то общее между собой. Получив в ответ отмашку, Дикон ушёл спрашивать у слуг, где в Олларии можно найти птиц и ювелиров. С танцовщицами и лордами будет сложнее, но что-нибудь стоило придумать. Подразумевающийся смысл, что от него ждут каждый день по дару, давал ему время, и ему не надо было запоминать их. Оруженосец Первого Маршала вылетел из особняка с горящими глазами, не замечая, как вместе с ним в окно выскользнула высокая фигура в плаще. С удивительной для своего роста легкостью, он скользнул по крыше и спрыгнул. Для обычного человека это закончилось бы травмой, но неизвестный приземлился на ноги, словно это ничего не значило, только поправил треуголку. Пока все следили за Окделлом, он бежал через сад и перепрыгнул через высокие ворота, где на улице его ждал бородатый кучер. Королевский герб на недорогом двухместном кэбе выдавал в нем кучера из тех, кого король организовал для города. Запрыгнув, при этом чуть не опрокинув повозку и несильно ударившись головой, таинственный человек подал сигнал. Старик знал, куда ему нужно. *** Луиза могла с уверенностью сказать только одно: она и правда не ожидала, что на её просьбу королева ответит лично. Сыграло ли роль то, что король упразднил Лаик, и его шпионы следят за недовольными? Герарда тоже слишком быстро приняли в порученцы в королевскую стражу. Всё казалось слишком идеальным совпадением. Дворец тоже был идеален. Чистый, бледный свет — ничего слишком яркого, контрастного, кроме редких теней. Слуги и придворные тоже одевались в белое. Ни следа хоть чьих-то родовых цветов, казавшихся слишком земными на фоне дворцовых коридоров. Луиза знала, что король изменил только часть дворца, где жил сам, будто страдая аллергией на цвета, чему никто бы не удивился. В комнате, куда Луизу привели вместе Селиной, всё было столь же бледным и холодным. На удивление, старшая дочь идеально вписывалась. На то она и была красавицей, но мать всё же нервничала. Двери распахнулись. Бледная фрейлина даже не удостоила их взглядом, пропуская королеву вперёд. Луиза поджала губы. Когда её муж напивался, он часто вспоминал королеву, отпуская сальные и непотребные шутки, будто та была какой-то трактирной девкой. Для дворянки она и в самом деле казалась слишком полной жизни, несмотря на немного блуждающий взгляд голубых глаз. Поздний срок только усиливал это впечатление. За ней шли две девушки, которые, в отличие от всех в этом крыле, одеты были в контрастные наряды: та что повыше и с прической почти как у матери, носила преимущественно чёрное, а девица с румянцем и косами — пунцовое платье с кружевами. Несложно было узнать в них двух старших принцесс. Луиза и Селина встали, чтобы поклониться. Королева легким движением расправила лорнет, после чего только посмотрела на них и мягко улыбнулась. — Здравствуйте, Луиза, — невесомый голос Белой Леди эхом отдавался по комнате. — Я рада, что вы пришли. Черная принцесса кивнула фрейлине, и та ушла, закрыв за собой дверь. Если бы красная не протянула руку, чтобы её захлопнуть и встать на место стражника, Луиза бы не заметила этого. А королева, тем временем, продолжала. — Наверное, вы не очень доверяете двору, — она с улыбкой поморщилась. — Слишком много ушей и глаз. Черная принцесса села рядом с Селиной. Пустые, бездонные глаза встретились с взглядом её дочери, и та улыбнулась. О странном недуге детей короля все слышали, но Луиза впервые видела это вблизи. По сравнению с ней странноватая Селина казалась живой и весёлой. Но сейчас её беспокоило совсем другое. Хоть королева смотрела через лорнет, она как будто видела все мысли. — Всё в порядке, я понимаю, — Белая Леди погладила живот. — На самом деле, не то чтобы Эсмеральде требовались фрейлины. Просто я заметила, что с каждым ребенком я всё меньше уделяю внимания старшим. Это нормально, рано или поздно она пойдет своей дорогой. И это можно облегчить, заняв их новыми знакомствами. Возможно, это было правдой. Леди, судя по всему, понимала, в чём опасения Луизы, но лишь отчасти. Хрупкая надежда поселилась в её сердце. — Но почему Селина? — Луиза посмотрела на молчаливых девушек. — Мы, всё-таки, не так знатны, а среди герцогиню и графинь немало достойных барышень. Селина что-то тихо говорила второй принцессе. Та совершенно не менялась в лице, но казалось, что она старается тянуться к новой знакомой. Королева печально улыбнулась. — Верно. Вы в самом деле не были первым моим выбором. Я хотела взять в фрейлины другую молодую особу, но, по нашим данным, она бы не поладила с Эсме, — она вздохнула. — Она вольна духом и не смогла бы жить в тишине, вспоминая о собственной беде в семье. Зато Селина, что за чудо – идеально подходит нам. Королева всё ещё была подозрительна. Чувство, будто она знает всё обо всех только сильнее укоренялось в сознании. — И вы оставили ту девушку? Голубые глаза на мгновение переместились на девушку в пунцовом, что даже не пыталась скрыть, что начинает скучать. — Хорошо, что вы заметили. Пока да, но не минет год, зная нас с Альбертом, как появятся новые дети, — она усмехнулась, а услышавшая это эмоциональная дочь поморщилась. — А с Хорнет, следующей на очереди, юная Айрис должна поладить. Как и мы с вами. Последняя фраза заставила Луизу забыть все возможные вопросы. *** Тем временем за дверью фрейлина безразлично окинула взглядом высокую фигуру в треуголке, залезающую в окно. Стражники мялись, не решаясь помочь, но шумели внизу на случай, если особа не удержит свои почти два метра роста. Многие во дворце знали эту шляпу и тем более серые волосы до пояса. Привыкшая к подобному фрейлина поклонилась незнакомцу, на что тот сдержанно отдал честь, продолжая идти. Стражники также признали в нем одного из постоянных доносчиков и лишь напрягались. На подходе к кабинету короля он замер, прислушиваясь. Из-за тяжёлых дверей доносились отголоски сухого спора. Поведя плечами, он встал рядом со стражником. Неподвижная поза только сильнее заставила немолодого человека хмуриться. Казалось, человек в треуголке даже не дышал, а воздух вокруг него становился холоднее, словно тепло не хотело быть рядом с ним. Долго терпеть странное существо не пришлось. Капитан Личной королевской охраны распахнул двери, гневно сверкая чёрными глазами. Он отдалённо походил на детей короля, но в последнее время никто при дворе не рисковал вспоминать об этом. Незнакомец неловко взмахнул рукой, хотя капитан даже не остановился. и тому пришлось медленно махать ему в спину, прежде чем спрятаться и виновато изогнуть спину. По крайней мере, так казалось. Следом за ним вышел сам король. Двигаясь так, словно тонкие руки скованы кандалами, он всё ещё выглядел как нализавшийся сметаны кот. О чём бы они не спорили, король добился своего, даже если тот просто хотел вывести кого-то из себя. Не произнеся ни слова, Альберт принял предложенный локоть и кивнул страже. Они шли медленно. Король доверчиво опирался на жилистую руку, пока они поднимались по лестнице. Иногда он устало ронял ему голову на плечо, но уже не от физической, а душевной усталости. Случайные свидетели могли думать что угодно, но тех не было. Принц вышел к ним навстречу из детской. Подняв глаза, он молча поприветствовал новоприбывшего и пропустил их с отцом. На столе стоял дворец. Уменьшенная и всё таки более изящная копия того, где они сейчас жили, полностью переделанный по вкусу короля, белизной и серебром, стеклом и зеркалами, с изящными узорами и острыми шпилями. Многочисленными шпилями. Альберт построил его сам когда-то, ещё в их семейном поместье, как и другие модели. Младшие, да и сам принц, редко пользовались им, отдавая предпочтения более сложным городам, но не сегодня. Некоторые стены лежали на полу, чтобы маленькие дети, сидящие прямо на столе, могли передвигать оловянные куклы. Две из них они поставили в свою комнату, после чего подняли бледные головы, как только что брат. Король отвёл гостя к креслам, кивнув нянькам. Две по своему строгие дамы в белом стояли рядом со столом, следя за ними, как орлицы, ещё две, судя по всему, спустились в сад по просьбе королевы, а дородная дама в красном платке сидела в тени, где её было легко не заметить. — Дрийя, Изельда, — поприветствовал король дам. — Никаких происшествий? Служанка из его дома и жена иностранного картографа, обе говорили на талиг с акцентом, хотя и не столь выраженным, как у одной из отсутствующих. Это не мешало им исполнять свой долг. — Всё хорошо, мой король, — более смело отозвалась Дрийя. — Хорошо, тогда можете проветрить головы. Последите за своей товаркой пока. Единственная придворная дама, достаточно приближенная к личным нянькам, не вызывала у Альберта доверия с самого начала, так что они поняли о ком идёт речь сразу и удалились. В детской остались только король, его дети и Херра. Она криво усмехалась со своего места, но не вмешивалась. Альберт сел напротив старшей дочери и опустил чёрный платок с её лица. То напоминало безжизненную фарфоровую маску, как и обычно. Только чёрное безразличие в пустых глазах, молчащих о том, что на самом деле чувствует его ребёнок. — Всё хорошо? Девушка кивнула. При этом она сжалась. Альберту пришлось научиться читать самые незаметные знаки, и он смог понять, что она врёт. Король взял большие, сильные ладони дочери в свои: — Может, пора прекратить? — он заглянул в пустоту глаз. — Если он тебе противен, мы можем организовать развод. Уйдёшь в монастырь, откуда я тебя в любой момент достану, или переоденешься в мужчину и станешь моим солдатом. Я пойму, если ты захочешь. Она покачала головой и забрала руки, чтобы ответить: "Ты сказал: любая жертва ради цели. Я жертва. Люблю тебя". Он понял, что она имела ввиду. Это произошло в ночь накануне решающей битвы, как он узнал позже. Альберт тогда только приехал во дворец, одинокий и чужой, и не имел никакой реальной власти. Тогда ему явилось видение: Рокэ Алва, пока ещё не настолько прославленный, стоит на месте легендарного Ракана, и он источает свет. Не совсем тот, что приходит к Альберту в кошмары, но схожий по природе. Враждебный свет. Свет, вызывающий у него желание уничтожить. Поработить. Низвергнуть в Бездну. У его извечного спутника, безмолвной тени, чью тьму он на самом деле боялся, возникли те же чувства. И сразу же он увидел смутный ответ на вопрос, что с этим делать. Видение будущего закончилось туманом прошлого. Он увидел рогатый силуэт и каким-то образом понял, что это Гела. Его маленькая Гела поглотила опасный свет. Тогда и прозвучали слова: "Любая жертва ради цели". Но это не принесло спасения. Он чувствовал отчаяние, что цель не оправдала средства. Цепи на руках и ногах тянули его, вниз, сжимая всё сильнее. Но это был другой свет. Тот, кто не враждебен напрямую. Когда о победе молодого выскочки стало известно, он собрал только приехавшую семью, в том числе и с трудом возвращённую Эсмеральду, и рассказал о том видении, опустив воспоминание. Его леди, только начавшая исцеляться от своего недуга, взволнованно сжимала шаль: — Даже не учитывая твой дар, дорогой, рано или поздно что-то подобное должно было случиться. Она была права. Пока они были изгоями из самых отдалённых уголков Варасты, дочери могли выбрать того, кто им по вкусу, без вопросов со стороны. Теперь же они стали принцессами. Политические браки уже поэтому угрожали их семье. — Я не хочу, чтобы мы стали семьёй, — Альберт сложил руки у рта. — Мы и так почти родственники. Но иного способа его контролировать я не вижу. Приказы, шпионы – всё будет выглядеть как слабость. Как, прости меня, тирания. И ты его не видела! — он встрепенулся. — Ему. Плевать. Он хочет свободы, будучи героем. Он пьёт вино как воду, горланит песни и делает всё, что вздумается. И спит с теми, с кем вздумается. Осознавая последнее, что он сказал, Альберт схватился за сердце и посмотрел на старшую. Белое платье, распущенные волосы. Рослая, для тринадцати лет, и поразительно похожая телосложением на отца — переодеть, так не отличить от юноши. Она смотрела прямо, как и всегда, но рука крепко сжимала ткань юбки. — Все его порывы неплохо было бы сдержать. Посадить его на цепь. Пусть воздержится, как минимум, лет десять, а там и поумнеет. Могу ли я доверить это тебе, Гела? Но вперёд вышла не она. Единственный мальчик встал перед сестрой, глядя прямо в глаза отцу. — Что такое, Ферд...? Имя обожгло язык. Мимолётная слабость, когда он решил, что может доверять внезапно решившему наладить общение брату. Когда он, в порыве благодарности за небольшую помощь, назвал в честь него сына, ведь "всё равно в роду у них много Фердинандов". Мальчик тоже это чувствовал и замотал головой именно на обращение, пряча глаза. У него и без того было достаточно прозвищ, потерю одного можно было пережить. — Ты не хочешь, чтобы сестра выходила замуж непонятно за кого? Кивок. Жест сомнения. — Или он просто тебе не нравится? Уже уверенный кивок. Гаэлл пригладила кудри брата, заставив его оглянуться. Они стояли молча, не говоря ничего ни словом, ни жестом, будто читая мысли друг друга. В конце концов, брат отступил, излучая недовольство. Тогда он ничего не говорил про цену, но догадывался, что принц как-то об этом узнал, в видениях или как-то иначе. И уже сейчас Гаэлл сидела перед ним, уставшая, но живая. Принц сел рядом с ней вплотную, и его взгляд из-под чёлки сложно было воспринимать не как осуждающий. — Раз ты так считаешь, то продолжай держать его в узде, — он откинулся в кресле. — Именно поэтому ты моя любимица, ты всегда там, где я тебя оставил. Дети оба кивнули. Справедливое замечание их не расстроило. Ночь сбегал часто, как и Хорнет, но их быстро ловили — оба по-своему претендовали на престол и всегда находились под надзором дворцовых стервятников. С Эсмеральдой было сложнее. Она сбежала один раз, зато на полгода. Приютившие её люди ещё месяц доказывали, что она им приходится родной сестрой. Из-за своего недуга дети почему-то постоянно получали новые имена и приёмных родителей. Зато Альберт так получал на службу много опасных наёмников и одного приличного художника. — Кстати, как там тот мальчик? Ричард, верно? Клинья не подбивает? Гаэлл резко взмахнула руками, но плечи задрожали в пародии на смех, как и у Ночи. Именно так Альберт называл сына. Отсмеявшись, Гаэлл стала показывать, что произошло за всё время. Они давно не сидели так, просто общаясь и смеясь. Читая самые последние новости, Альберт задумался. Интересная идея посетила его внезапно.