Часть 3

Ричард не стал мелочиться, поэтому просто за четыре дня собрал в доме собрал десять птиц по списку и предоставил их лично Ворону. Он только немного жалел, что без задней мысли взял самых громких и противных чёрных птиц, но оно того стоило. На пятый день было всё же проще — начались металлические куплеты, и хотя Алва не носил золота, ювелир с радостью продал пять золотых колец и шесть серебряных бубенцов. Каким бы ужасным король-узурпатор ни был, а люди, чьей задачей было отвозить благородных господ куда нужно, ему очень сильно помогла, даже если платно. Сегодня его ждали освещённые медяки. И в этот же день он выстрелил Реджинальда. Кузен запрыгнул в кеб, как только его заметил. Они редко встречались, и каждый раз Ричард пытался узнать о делах в столице, но Наль его останавливал. Везде были шпионы коменданта. Только и удалось узнать, что Штанцлер всё чаще замечает слежку, и что встречаться им опасно. Вот и сейчас кузен прижал палец к губам и передал письмо. Кучер тоже мог быть шпионом, но его Дик не опасался, поскольку просто выполнял поручение монсеньора. О котором, кстати, Наль ещё не знал. — Так, зачем тебе в монастырь? — неуверенно спросил кузен. — Освятить семь медяков. — Зачем? Ричард отмахнулся, но задумался и всё таки достал из рукава список. — Герцогиня терпеть не может мужа и хотела послать его за дикими гусями. Он это перепоручил мне, — и добавил, уже тише. — Думаю, для такого достаточно и ереси. Кузен выхватил листок и стал внимательно его читать. К разочарованию Ричарда, тот только нахмурился. — И что это? — Не бери в голову. Хоть Наль и не понял шутки принцессы, обречённой быть связанной с двумя врагами Людей Чести, они разговорились и решили, что, как только он закончит, прогуляются вместе. Они высадились вместе, отпустив кучера, и Наль остался ждать. Монастырский сад был оазисом тишины. Служители держали его в строгом порядке: кусты стрижены, дорожки посыпаны светлой галькой, а ряды лекарственных трав отсекали буйные дикие цветы у забора. Грозди сирень качались на ветру, когда Ричард шёл по тропе, и вместо благоговения он испытывал неясный страх. Кто-то вышел навстречу. Под аркой из плюща стояла невысокая, худая фигура, закутанная в дорогой, но поношенный плащ, скрывающий черты лица. Ричард замер, рука инстинктивно потянулась к шпаге. Он не должен был привлекать внимание, но неожиданно появившийся человек слегка напугал его. Особенно тогда, когда адепт еретической веры обратился к нему. — Ваши монеты не потребуются, герцог Окделл, — голос был ровным и чётким, но в нём не было угрозы. Скорее, усталость. — Сегодня я сделал работу за вас. Не стоит пересиливать себя. Фигура сделала шаг вперёд, и свет, пробивавшийся сквозь листву, упал на её лицо. Ричард узнал его мгновенно, но теперь он ясно видел глаза, в которых не читалось ни безумия, ни ярости, лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Бледный Король. Сам узурпатор, призвавший его в столицу и отправивший в лапы Рокэ Алвы. Ричард попятился, но король лишь слабо махнул рукой. — Успокойтесь. Сегодня я здесь не как король. Сегодня я… как отец, который просит прощения у человека, что пострадал от этой неисправной машины. И поблагодарить за участие в этой комедии. Это признание, столь неожиданное и лишённое всякого величия, обезоружило. Ричард непроизвольно разжал пальцы. Свеча едва не упала. — Почему я? — выдохнул он. — Почему вы так говорите? Альберт усмехнулся, и эта усмешка была похожа на трещину по фарфоровой маске. Он казался на удивление молодым, морщин на его лице было не больше, чем у безупречного Алвы. Он медленно опустился на каменную скамью, будто каждое движение причиняло боль. — Ваш господин... Редкий человек. Я его с трудом могу контролировать. Была бы моя воля, давно бы лишил титула или казнил за неподчинение приказу. Ещё во времена восстания вашего батюшки. Я помню Эгмонта. Хороший был человек, особенно когда не знал, кто я по крови. Он замолчал, и в тишине сада слышалось лишь шелест листвы. Ричард ничего не мог понять. Он мог взять и избавить Талигойю от узурпатора одним движением, но что-то держало его руку. Он заговорил снова, и его слова лились монотонно, будто заученная исповедь. — Вы думаете, я хотел трон? Я хотел тишины. Своей мастерской, где мог бы собирать свои модели городов и механизмы. Жены, которая не смотрела бы на меня как на орудие мести. Детей, которые могли бы смеяться. Но меня выбрали. Не армия, не совет — меня выбрал Сильвестр. Кардинал, которому нужна была марионетка, пока он сам дергал нити. Я правил? Нет. Я подписывал бумаги, которые он подкладывал. Я был там, пытаясь сделать хоть что-то и беспокоясь за больную жену и детей, — он взглянул на Ричарда, и в его глазах мелькнула искра чего-то острого. — Когда восстание пошло не по плану, и ваш батюшка пал, именно Штанцлер, ваш благородный покровитель, внезапно поддержал меня. Тот, кому я не доверял ни дня. И люди чести проиграли. Из-за желания спасти свою шкуру и свои поместья, пока другие гибли. Ричард слушал, ошеломлённый. В голове роились обрывки фраз отца, воспоминания о доброте Штанцлера, его постоянные намёки на предательство при дворе. Но чтобы так… прямо. Чтобы сам король, пусть и Бледный, пусть и узурпатор, выворачивал наизнанку ту самую историю, которую Ричард считал истиной… — Вы хотите сказать, что Штанцлер… лжёт мне? — наконец выдавил он. — Я хочу сказать, что вижу это так, — поправил Альберт. — Я помню Алису. Помню женщину, что прятала меня в четырёх стенах, а после отправила в ссылку, и её верных слуг. Он не ведёт вас к мести за отца, Ричард. Он ведёт вас к сделке. Сделке, в которой вы — разменная монета. Как и моя дочь. Как, впрочем, и я сам. Он поднял глаза. — Ты хороший человек, Ричард Окделл, благородный. С каждым днём мои цепи всё тяжелее, и ты видел моего сына. Он умный и сильный мальчик, но, сам понимаешь. Альберт вынул из складок плаща маленький, тщательно завёрнутый свёрток и протянул Ричарду. — Освящённые медяки. Передайте их Гаэлл. И продолжайте играть. Рокэ позорит не только свой мундир своим высокомерием. Ричард взял свёрток. Руки короля были испачканы в чернилах, которые въелись под ногти и мозоли, и казались неожиданно грубыми. — Почему вы говорите это мне? — спросил он уже не с вызовом, а растерянно. Альберт уже начал вставать, чтобы уйти, но остановился. — Потому что вы ненавидите меня так яро. Это справедливо, и я признаю это. Потому что вы любили своего отца. Я понимаю эту боль. И потому что… — он обернулся, и в его бледном лице было что-то живое. — Потому что я хочу вернуться в свой дом. Кошки с ним, пусть Ракан сядет на трон и разбирается со всем этим цирком, я хочу назад в изгнание. Уж прости меня за корысть. И он встал, виновато улыбаясь, оставив Ричарда одного с тёплыми монетами в руке и роем из мыслей в голове. Вера и ненависть, которые были его опорой, вдруг закачались, грозя рухнуть. В ушах звенели слова: «Штанцлер… поддержал меня…». А если это правда? Если вся его верность, вся его готовность мстить были построены на лжи того, кого он считал последним союзником? Размышляя, он сорвался с места. Из-за прохода в сад монастыря послышались шаги и недовольный голос Наля: — Ричард! Ты там есть? С тобой всё в порядке? Что-то я призадумался... Ричард судорожно сунул свёрток во внутренний карман и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть выражение лица к обычной сдержанной стойкости герцога Оклелла. — Всё в порядке, — крикнул он в ответ, и его голос прозвучал хрипло. — Идём. Я всё сделал. Он вышел к кузену, но в голове уже выстраивался главный, страшный вопрос: если Бледный Король солгал, то зачем эта сложная игра? А если сказал правду... то кого тогда он, Ричард Окделл, должен ненавидеть на самом деле? *** Ричард уходил с кузеном, его спина была пряма, но в шаге угадывалась тяжесть новых сомнений. Хорошо. Цель достигнута. Пока юный герцог будет перемалывать в голове услышанное, проверяя старые истины, он не совершит ничего опрометчивого. Не станет идти по первому зову Штанцлера. Искра сомнения, готовая сжечь противников. Карета тронулась, мягко покачиваясь на неровностях мостовой. Альберт откинулся на спинку сиденья, и маска уставшего, сломленного отца сменилась холодом.  Хриплый смешок сорвался с его губ. Как будто у него остался хоть один шанс на тишину. Как будто он мог позволить себе такую роскошь, как отступление. Старый дом, из которого он уже давно вырос, как бабочка из куколки, остался далеко позади. Зверь внутри него злобно рычал на маленькую ложь. Нет. Он не уйдет. Не отдаст Талиг на растерзание. Он собрал это королевство из крови и кошмаров, склеил треснувшее зеркало, и оно будет держаться. Их безопасность куплена только властью. Железной, безупречной властью. Только так можно сохранить их новый, прекрасный мир. Карета свернула на одну из узких улочек, ведущих к главной улице. Сквозь приспущенное стекло в окно ворвался шум рынка, смешанный с запахом рыбы, пряностей и навоза. Альберт машинально скользнул взглядом по толпе — и взгляд его зацепился. На краю площади, прислонившись к стене водостока, стояла девушка, немногим старше Гаэлл. Её поза впечатляла, каждый мускул был натянут как струна. И в этом не было обычной уличной настороженности. Это была боевая готовность загнанного на чужую территорию зверя. Окружающие опасливо отступали при виде её необычной внешности: голова была выбрита, оставляя лишь две тугие, тёмные косы, спадавшие на плечи, и даже с расстояния Альберт различал на её смуглой коже отчетливые, синеватые татуировки — сложные узоры, похожие на цепкие лапы и сочленения Мантис. Сердце Альберта судорожно ёкнуло, от узнавания и осознания. Гордо и воинственное, но благородное племя, подчинившее себе все племена Сагранны, редко спускалось с гор, особенно в мирное время. Он резко постучал костяшками пальцев по перегородке. Карета замедлила ход. — Остановитесь. Позовите девушку. Ту, с косами, — он поморщился, осознавая, как это выглядит. — Без угроз. Последнее он сказал не для того, чтобы не пугать девушку. Он просто хотел обойтись без кровопролития. Кучер окликнул стражника. Рука девушки метнулась к рукоятям коротких кривых клинков за спиной. На мгновение их взгляды встретились через толпу — её глаза, широко раскрытые, полные ужаса и готовности убивать, и его — спокойные, оценивающие. Она проигнорировала стражника, сразу направившись к его карете. Он открыл перед ней дверь, впуская внутрь запах пота, дорожной пыли и пряной полыни. Девушка втиснулась на сиденье напротив, гордо выпрямив спину. Её дыхание было частым и поверхностным. Она смотрела прямо на него Кланялась она только тем, кого считала равным себе, и в его семье это были только старшие дети.  — Ты далеко от родных скал, воин, — тихо начал Альберт, опустив формальности. Язык Мантис был груб и точен, но он знал достаточно фраз. Она кивнула. С каждой секундой он понимал, что знает эту девушку, и она его тоже помнит. — Горы неспокойны, Бледный, — её голос был хриплым, будто от долгого молчания или крика. Она говорила на талиге с сильным, шипящим акцентом. — Скалы больше не защищают. Из Кагеты пришли люди. В кожах торговцев, с сладкими речами. Они шепчут завоёванным, что союз с Талигом — это ошейник. Что вы слабы. Что ваше королевство — гнилой плод, готовый упасть, и что лорды тоже слабеют. Альберт не шелохнулся, но внутри всё сжалось в гневе. Кагета. Хитрый сосед, вечно голодный, вечно бдящий. Но обычно они были тоньше.   — Что они предлагают им? — Говорят поднять оружие. Против Лордов. Против вас. Обещают горы золота, свободу, союз. — Она на мгновение опустила взгляд, и её голос дрогнул. — Отец был заинтересован в том, чтобы доказать им свою силу союзом, но ему явилось видение. От… От Того, Кто в Тени за Твоей Спиной. Альберт почувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику. Не страх. Узнавание. Перед глазами возник облик, скрытый за чёрной маской с восьмью горящими глазами. Его собственный немой спутник, хозяин оков, которого он опасался больше любого врага.  И этот же лик являлся одному из вождей Мантис, предотвратив предательство? — Что сказало видение? — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим. — Оно показало что их свет — ложный. Что он сожжёт наши души, а не согреет.  — она сжала кулаки, и костяшки побелели. — Оно напугало отца его падением. Я послана чтобы предупредить. И… и просить помощи. Для моего народа и для меня. Они не понимают, что их армии больше. Если вы прейдёте на помощь, они примут, но отец не пожелает меня видеть. Здесь, в городе, служит Земэр. Моя… — она запнулась, но не решилась продолжить. — Она охраняет Белую Леди. Земэр. Один из верных его клинков, который ему пришлось спрятать в дамских будуарах. Никто не подозревал, что эта меланхоличная дама может не только чахнуть у окна, но и сражаться эспадоном. То, что её милая подруга, дочь горных Лордов, как их называли на границе, вновь с ней, только обрадует иностранку. Просьба о защите её и её народа. Беглец от надвигающейся бури в её собственном доме. Он смотрел на юную, напуганную девушку, способную дойти сюда, в логово того, кого её сородичи, возможно, скоро объявят если не врагом, то изгоем. Что бы он не пытался сделать, смягчать свои варварские традиции они не собирались. — Ты останешься, — сказал он не ожидая ответа. — Во дворце. Ты будешь приставлена к Земэр. Наблюдай. Учись. И если враг постучит в ваши двери, я буду готов помочь. Он увидел, как в её глазах смешались облегчение и новая тревога. Она кивнула, коротко и резко, как удар кинжала. ***   Темные улицы, злачные места, ночь и ни одного фонаря из тех, что пытался поставить король. Шедший в дом сеньора Ричард отшатнулся и поспешил убраться проч, услышав глухие звуки драки и лай собак за углом, под нос бормоча проклятия и молитвы. Он остался незамечен теми, кто его искал, а те, кто изначально, насмешливо хмыкнул и продолжил пасти юношу. Женщина с голыми татуированными руками и в рыжем рыцарском шлеме держала за поводок волкодава. Укротительница сегодня была довольна добычей. Кем бы ни были странные люди с оружием на её пути, их уже несли в старый Двор Висельников. Она считала, что старое название звучит уныло. Там было слишком много охотников за головами, за пару лет успевших сдать всех, кого удалось поймать, и принявшихся друг за друга. Никто не знал, кто поманил первых из них в Олларию, но лично она подозревала, что это был новый король или его сторонники, решившие «завести кошку». Здоровяки с не омрачёнными разумом, но уверенными лицами тащили новых жертв, как тюки. В Колизее следующим вечером будет свежее мясо. Старый двор, где раньше было больше воров с их группировками по углам, теперь пах кровью и ржавым железом. Кэналлийская речь звучала почти так же часто, как и в особняке соберано. Дикие звери метались по клеткам, привлекая внимание зевак, кого ещё не втянули в разборки. Маленький Дурак вел за собой людей в купленных здесь же масках. Богатые зрители, которым петушиные бои уже не интересны. Некоторые даже спускались на песок, чтобы проверить свои силы. Особо рьяных дураков сбрасывали в реку, когда бои заканчивались. Среди же тех, кому везло чаще, Укротительница увидела знакомую белую маску. Солдатская форма настойчиво выглядывала из-под сине-серого плаща, намекая на его реальную личность. Он молча слушал новоприбывшего с щитом, явно уже недостаточно уверенного в своих силах. Солдатик в чёрном, успешно прошедший все Испытания Колизея, сегодня вновь на песке. Это значило две вещи: будет много жертв и крови, но их ряды опять поредеют. Укротительница, может, и была на своём месте среди Дураков, но понимала, что солдатик был просто подсадной уткой, крючком, чтобы больше их шло в наёмные силы короля. Несмотря на это, она уважительно кивнула его бледной, немой фигуре. Какие бы у него ни были цели, он и его сменщики, в таких же белых масках и одежде солдат, были сильны, ловки и хладнокровны. Таинственные фигуры в чёрном всегда нравились высоким господам. *** На двенадцатый день Не-Излома, подарила Ричарду сеньора запечатанную воском картонку. Размашистая подпись гласила, что он должен открыть её только после разговора с Рокэ. Ричард как раз расстраивался, что еле договорился с доярками. Не факт, что эти клуши придут все, хотя он очень просил и даже заплатил. но послание на картонке он увидел и стал ждать. Герцог был краток: король поручил ему, как Первому Маршалу, лично проверить состояние южных армий. Лёгкая поездка на неделю, но Ричарду он поручил сопровождать его жену на бал маскарад в честь дня рождения принца Фердинанда, на котором, очевидно, присутствовать не мог. Это ещё больше разозлило Ричарда. Подобное отношение мужа могло запросто опозорить благородную даму, которой всё таки оставалась Гаэлл. Однако то, что оказалось в коробке, удивило его сильнее. Белая маска походила на вороний клюв. Она была прикреплена к черной треуголке, которая лежала на ворохе плотной ткани, вместе с остроносыми сапогами на небольшом каблуке и свёрнутым листком. Ричард взял последний, надеясь получить объяснение, и оно там было. Там были и приглашение, и порядок, что он должен делать на балу. Королевская печать у подписи. Но обращался он к Рокэ. Король должен был знать, что Рокэ уезжает именно на день рождения принца, но отправил приглашение и маску. И каблук скрыл бы разницу в росте не между супругами, а между ним и монсеньором. Альберт хотел, чтобы Ричард сыграл Рокэ. Про балы Альберта он слышал. Матушка считала это пустым развлечением от Леворукого, но сейчас Ричард не мог связать их с тем человеком. Несколько дней он размышлял над положением Альберта и как будто мог понять его. Бледный свет и чистота помыслов не подвергались сомнению, но некоторые вещи этому противоречили. Очевидно, что мужчину заставляют играть по чужим правилам, и бал — просто один из компромиссов. Пока Ричарда никто не звал, он примерил костюм. Плотный балахон скрыл его фигуру, шелк на шляпе - волосы, а глаза едва ли удалось бы разглядеть.