Глава 1

«Я не хочу быть продуктом окружающей меня среды. Я хочу сам её создавать» – Фрэнк Костелло, к/ф «Отступники»

      

      Лето 1996 года (лето между пятым и шестым курсами)       Поместье Малфоев, Уилтшир       Драко              – Когда я был в твоем возрасте, Драко, мир был совсем другим, – взгляд Волдеморта скользнул по гостиной, кончики пальцев коснулись антикварного фарфора и бесценных семейных реликвий Малфоев.       Все было отполировано, девственно чисто, незапятнанно.       Драко неподвижно стоял по стойке «смирно», пряча дрожь в руках и пытаясь подавить приступ тошноты. Он сосредоточил свое внимание на Темном Лорде, борясь с желанием опустить взгляд на извивающееся на полу между ними безмолвное тело.       – В те времена волшебники еще осознавали угрозу, исходившую от магглов. Мы по–настоящему понимали ценность волшебной крови, – процедил сквозь зубы Волдеморт, его глаза покраснели, а в голосе зазвенел гнев. – Видишь ли, Драко, магглы всегда будут представлять для нас угрозу. Может создаться впечатление, будто мы не воюем, но это ложь. Каждое мгновение каждого дня либо мы, либо они. И так будет всегда, пока не останется лишь один из нас.       В гостиной тихо, блядски тихо. Только он, Волдеморт и эти ебаные портреты в рамах, ловившие каждое слово.       О, и его профессор зельеварения, с широко раскрытыми глазами тихо рыдавший у него, блядь, в ногах, с птичьим дерьмом на лице.       – Драко, ты когда–нибудь думал о том, как выглядит предатель?       Жалкий скулеж, Драко не мог избавиться от поселившегося в груди страха.       – Малфои пиздец как слабы.       Ужас прилип к коже Драко, как сраная мантия, которую он не мог сорвать. Слабость привела его отца в тюрьму, отравила кровь Драко, мешая ему быть тем мужчиной, мать его, которым он хотел… должен быть.       Он взял себя в руки и вздернул подбородок.       – Конечно…       Его перебил холодный смех.       – Тебе кажется, что ты понимаешь, сынок, но это не так. Видишь ли… – Темный Лорд извлек из–за пазухи волшебную палочку, безмолвно создав нечто вроде экрана между ними, – когда–то волшебники ходили по земле, как короли. Мы были правителями. Но об этом никто не говорит, да? Все крутится вокруг сосуществования… и сохранения тайны.       На экране Волдеморта вспыхнул огонь, а по гостиной разнеслось эхо криков.       – Когда–то царил мир, целую вечность. Пока они не вырвали его у нас из–под ног. Они нашли способы украсть нашу магию, разрушить нас, заставить нас скрываться. – Волдеморт щелкнул пальцами, и экран рассыпался в пыль. – Этому пришел конец.       Волдеморт взмахнул палочкой, и в грудь Снейпу попал зеленый луч, мгновенно погасивший слабый свет в его глазах.       Драко понадобилось все его самообладание, чтобы не сдвинуться с места и стоять неподвижно. Этот человек был предателем, вновь и вновь твердил себе Драко. Он ничто, слизняк, такой же, как грязнокровка.       – Да, милорд, – его переполняли ужас и возбуждение, борясь за лидерство.       Слабость.       Блядь, наконец, это случилось. Война, Волдеморт, вот это все. После долгих лет рассказов и подготовки, подавления в себе желания расправиться с грязнокровками, считавшими себя равными ему…       Наконец, он начнет сражаться.       Просто он никогда не представлял, что все будет… так.       – Все начинается с нас, – Волдеморт взмахнул рукой, в гостиную, шаркая, вошел Хвост, забрал труп Снейпа и захлопнул за собой дверь.       Драко не мог оторвать взгляд от пола, где лежал Снейп, не мог остановить ебучий вопль у себя в голове.       Слабость.       Ему нужно взять себя в руки. Ебаный Темный Лорд – единственный человек, которому под силу исправить ошибки последних нескольких столетий. Тяжесть в желудке Драко и шум в голове – это просто слабость Малфоя, та самая сраная слабость, из–за которой его отец облажался той ночью в Отделе Тайн.       Драко Малфой не такой, как его отец. Ему, блядь, хватит мужества совершить то, что будет необходимо.       – Сперва нам нужно очистить волшебников, необходимо разорвать все связи с магглами, а потом мы начнем нашу последнюю войну.       Тяжелое молчание повисло между ними подобно плохо подвешенной люстре.       – В связи с этим у меня для тебя есть задание, – Волдеморт щелкнул пальцами, и портреты замерли, исчезли мелкие движения, прекратился незаметный шепот, – для тебя одного.       В душе Драко гордость боролась с все еще ощутимым страхом, подавляя его, вытесняя прочь.       – Я к вашим услугам, милорд, – он почтительно склонил голову, лихорадочно обдумывая всевозможные варианты.       – Мы на краю пропасти. Теперь, когда мир узнал, что я жив, нам нужно действовать быстро, чтобы обезопасить наших союзников и подготовиться. Учитывая твой возраст и положение твоего отца, – усмехнулся Волдеморт, – твое положение уникально.       Взгляд Драко загорелся, когда он представил открывающиеся возможности. Наверное, Темный Лорд поручит ему устранить грязнокровок в Хогвартсе или завербовать новых людей…       – Мне нужен человек внутри окружения Дамблора. Тот, кому я смогу безоговорочно доверять. Человек, который знает, каковы последствия предательства и провала.       У Драко перехватило дыхание, мешая мыслить здраво. Его пронзило воспоминание о том, как всего несколько мгновений назад затуманились глаза Снейпа.       Он был ебучим предателем.       – Прошу прощения, – наконец, пробормотал Драко, отчаянно пытаясь сдержать краску, залившую его шею. – Вы хотите, чтобы я… шпионил?       От смеха, сорвавшегося с губ Волдеморта, кровь застыла в жилах.       – Да. Весь следующий год в Хогвартсе ты будешь хандрить, показывать, сколь ты несчастен и как ты ненавидишь меня и моих соратников.       – Я бы никогда…       – Ты это сделаешь, – прервал Волдеморт, на его губах заиграла усмешка. – Ты затаишься, а потом будешь умолять Орден спасти тебя.       – Я… – сердце Драко, казалось, вот–вот выскочит из груди. Ему отчаянно хотелось отказаться, какая–то часть его, шестнадцатилетнего подростка, которые последние пять лет старательно укреплял свое социальное положение среди чистокровных, противилась этому.       И Снейп…       Он был предателем, в очередной раз напомнил себе Драко. Мерзавцем, сраным предателем.       Не то что Драко… он никогда не предаст Волдеморта.       Постепенно он разглядел возможности сквозь трещины страха.       В голове возникали образы… кровь Поттера у его ног. Он видел миг победы, тот самый, когда всем станет ясно, сколь могуществен Драко Малфой.       Ебать, сладкие образы.       – Я справлюсь, – на губах Драко появилась улыбка.       Он сможет закончить Хогвартс изгоем и притвориться членом Ордена.       Он сможет стать величайшим оружием Темного Лорда, тем самым, кто сможет раз и навсегда покончить с этими сраными любителями грязнокровок раз и навсегда.       – Хорошо, – глаза Волдеморта сияли. – Уверен, ты меня не разочаруешь.              ***              Нора, Оттери–Сент–Кэчпоул       Рон              Война окутывала все, словно густая дымка, обволакивая все яркое. Постоянные помехи, вдали медленно били барабаны…       В заросшем саду за Норой Рон Уизли не думал о неизбежной войне, нависшей над ними, подобно темной туче. Вместо этого схватил сраного гнома… точнее, попытался, проклятущая тварь вечно ускользала и дразнилась, показывая язык.       – Мистер Уизли.       Рон замер, услышав знакомый голос, и смутно осознал, что гном исчез с хлопком в глубине сада.       Внезапно война, всего несколько мгновений назад бывшая на периферии его сознания, с удвоенной силой обрушилась на его мозг.       По его рукам расползлось призрачное ощущение липких мозгов из Отдела Тайн, и он поспешно убрал ладони в карманы штанов, чтобы унять дрожь. Со лба каплями заструился пот, жилка на шее учащенно забилась в такт бешеному сердцебиению.       Повернувшись к директору, Рон попытался улыбнуться, но он ощущал лишь скручивающий внутренности страх.       – Профессор Дамблдор.       Он попытался вспомнить, доводилось ли ему когда–нибудь общаться с Дамблдором один на один? Не пропустил ли он напоминание от матери о том, что ебаный директор приедет к ним домой, но мысли путались, выходила только какая–то комбинация слов «война» и «сраный гном».       – Прошу прощения, что пришел днем, я надеялся перекинуться с вами парой слов, – глаза Дамблдора не мигали, губы растянулись в грустной улыбке, и дурное предчувствие, зародившееся у Рона в душе, охватило сердце.       Рон подавил желание сказать: «Здесь нет Гарри», кивнул и последовал за Дамблдором в дом, где на кухонном столе стоял чайный сервиз, хотя его матери нигде не было видно.       Блядь, что происходит?       – Как прошло ваше лето, мистер Уизли? – Дамблдор сел и налил себе чашку чая. Если не считать морщинки на лбу, держался он совершенно естественно.       – Хорошо, – Рон прикусил язык, чтобы не ответить, что он всего неделю назад выписался из Больничного крыла и что лето только началось. И все же не удержался: – Трудно по–настоящему наслаждаться летними каникулами после случившегося.       На него тяжело давила смерть Сириуса, горькое напоминание о реалиях войны.       – Вы прошли через тяжкое испытание, – едва заметно кивнул Дамблдор, тихонько помешивая чай. В нем все слишком мягкое, голос слишком низкий, все фальшивое. Рон растерялся, ему пришлось напрячься, чтобы просто услышать его.       Он остро ощутил пятна пота, пропитавшие его серую рубашку, и пятна от травы на пальцах, которые не убрать чистящими чарами.       – Как и все мы, – пожал плечами Рон, проигнорировав чай и взяв кувшин с водой.       – Да, – Дамблдор постучал пальцами по щербатой чайной чашке, оценивающе глядя на него.       Испытующе.       По венам Рона пробежало нечто… нечто неуместное в теплый летний день, холодок, густой и чуждый, отзывавшийся тупой пульсацией в голове.       Легилименция. По крайней мере, Рон подумал, что это она. К нему её никогда не применяли, но он вспомнил подозрения Гарри. Хотя непонятно, зачем кому–нибудь нужны мысли Рона? Какая польза от его душераздирающего ужаса и, казалось бы, нескончаемой вражды с ебаным гномом?       Все происходило пиздец как медленно. Каждое слово, каждое движение. Рон вздрогнул, а где–то сзади эхом отдалось тиканье кухонных часов.       Наконец, Дамблдор подался вперед и взглянул на Рона поверх очков.       – Сколько себя помню, я сражался на этой войне. В некотором смысле мы продвинулись довольно далеко, нам под силу остановить столь широко распространившуюся ненависть. С другой стороны, мистер Уизли, я опасаюсь за наше будущее, – взгляд Дамблдора скользнул по его лицу. Рон не мог понять, нахера Дамблдор ему это говорит, – и речь не только о том, чтобы остановить Волдеморта. Речь о том, чтобы предотвратить распространение опасной идеологии в нашем обществе. О том, чтобы обеспечить будущее всего волшебного мира.       Рон не конченый дебил, но в ответ на слова директора он мог только моргать и кивать.       Он достаточно хорошо понимал суть этой войны – ублюдки хотели убить Гарри и Гермиону. Ему этого достаточно.       – Мне нужно, чтобы вы кое–что сделали. Это может дорого вам обойтись, но может навсегда изменить ход войны и наше будущее.       Циничная сторона Рона хотела подчеркнуть, что он не какой–то Избранный или гений. Напомнить, что в нем нет ничего особенного.       Он просто еще один ебаный Уизли. Но, возможно, Дамблдору именно это и нужно – пушечное мясо.       Расцветшая, было, гордость тут же уступила место неуверенности в себе.       – Вряд ли я смогу что-то сделать, – пожал плечами Рон.       – А вот тут вы ошибаетесь, мальчик мой, – наконец, глаза Дамблдора заблестели, но это никак не помогло успокоить нервы Рона. – Видите ли, вам под силу совершить нечто исключительное.       Но он не исключительный.       Сколь бы сильно он ни боролся с этой мыслью, когда был младше, теперь он осознал, как чудесно обыкновенное существование.       И все же перспектива исключительного по–прежнему заманчива. Будто с помощью правильно подобранных слов или взмаха волшебной палочкой можно совершить важный поступок.       – Что вы имеете в виду, сэр? – с трудом выговорил Рон.       – Мне нужно, чтобы вы стали одним из… из Пожирателей Смерти.       Из горла Рона вырвался хохот, но оборвался, когда исчезла улыбка Дамблдора, а складочка на его лбу стала еще глубже.       – Вы не можете… – заикаясь, произнес Рон. – Я не могу. Моя семья – это Гермиона. – Его мысли путались, сердце забилось чаще, когда перед внутренним взором всплыли образы друзей и родных.       Блядь, не может быть, что Дамблдор это всерьез.       – Это в любом случае невозможно, – наконец, оправдался Рон. – Сами–Знаете–Кто никогда в это не поверит!       Еб вашу мать, он же Уизли.       Дамблдор покровительственно покачал головой и продолжил:       – Я не предлагаю вам идти к Волдеморту прямо сейчас, но, скорее всего, в следующем году мы постараемся создать для вас условия, при которых Волдеморт поверит, что вы преданы его делу.       – В следующем году?! – Рон смертельно побледнел. Его разум затуманен, он пытался одновременно осознать предложение Дамблдора и активно искал возможность отказаться.       Блядь, это абсурд.       Он не может этого сделать.       На губах Дамблдора промелькнула улыбка, легкий намек на сочувствие.       – Я понимаю, сколь о многом прошу – вам придется публично дистанцироваться от мистера Поттера и мисс Грейнджер, завести новых друзей. Но я верю в ваши таланты. И, конечно, я помогу вам сориентироваться на этом пути.       Сам публично дистанцируйся. Он жалел, что не получалось унять дрожь в губах. Блядь, он не разревется. Он ведь даже ни на что не согласился.       – Выходит, вы хотите, чтобы я отказался от своей жизни и стал шпионом?       – Не навсегда, – голос Дамблдора мягкий, но не подбадривающий. – Собственно, в ваших силах будет сделать эту войну короткой, как только она начнется. Невысокая цена за победу, как вы считаете?       Честно говоря, Рона победа волновала не так сильно, как следовало бы. Его волновало, как сделать мир безопасным для Гарри и Гермионы.       – Подумайте обо всем, что вы сможете сделать, чтобы помочь Гарри, – Дамблдор смотрел на Рона так, словно тот был прозрачным. Честно говоря, он и чувствовал себя прозрачным.       Нет. Отказ вертелся у Рона на кончике языка.       Но война – это не нечто неосязаемое в каком–то отдаленном будущем. Она витала вокруг, вне досягаемости.       Выжидая.       – Разве это не может быть кто–то другой? – спросил он. Конечно, Невилл или Симус… да кто угодно.       – Может, – признал Дамблдор. – Однако мне кажется, что, учитывая из какой вы семьи, учитывая вашу дружбу с Гарри Поттером именно вашу преданность Волдеморт воспримет как победу. Таким сторонником можно будет похвастаться, приблизив вас. Мы надеемся, это даст вам доступ к ценным сведениям и возможность предупреждать.       Внутри у Рона все скрутилось. Его замутило при мысли, что ему придется стать Пожирателем, что он станет для Волдеморта призом.       С другой стороны… а в чем разница между услугой, о которой просил Дамблдор, и тем, что вынужден все эти годы делать Гарри?       По крайней мере, у Рона был выбор, в то время как Гарри, блядь, с младенчества был заперт в безграничном коконе общения с монстром.       Пальцы Рона сжали стакан с водой, он зажмурился, чтобы не разрыдаться, почувствовав внутри решимость.       – Можно им рассказать? – Хотя бы ей, – мысленно умолял Рон.       – Простите, мой мальчик, – покачал головой Дамблдор. – Это сработает лишь в том случае, если реакция каждого будет искренней. Никто не должен знать.       В груди Рона что–то екнуло… угроза, предупреждение, а может, это частичка его детства, которая увяла в это мгновение. Он зажал её, сказав себе, что, если ему это удастся, он станет исключительным.       Он вспомнил последний разговор с Гермионой, состоявшийся меньше месяца. Тогда они тайком сбежали с пира в честь конца учебного года и шептались в укромном уголке. Они ничего не обещали друг другу, но между ними было нечто… нечто настоящее. Он чувствовал: это строилось с Хэллоуина на первом курсе. Нечто важное. Было нечто важное.       В некотором смысле, это сокрушит её сильнее всего.       Рон не знал, сколько времени потратил на подбор слов, борясь с подступающими страхами. Наконец, он произнес:       – Хорошо, я это сделаю.       В конце концов, война не будет длиться вечно.