Глава 2

      Хогвартс, шестой курс       Рон              Отталкивать всех и вся, кого он знал и любил, оказалось болезненно просто.       И пиздец как больно.       «Почему ты так себя ведешь?       Это не ты!».       Конечно, нет. Ему оставалось лишь закатить глаза и отпустить пару язвительных замечаний. Улыбнуться и кивнуть, когда Тео Нотт громогласно заявил о своем восхищении Волдемортом. Сердито пнуть плечом Гарри, да так, что лучший друг споткнулся и упал.       Какая–то часть Рона отчаянно надеялась на то, что Гарри и Гермиона ему не поверят, скажут, что не купились на его игру.       Но, несмотря на несколько возмущенных выговоров от Гермионы, они оставили его в покое, лишь бросали презрительные взгляды, когда он проходил мимо.       В глубине души он полагал, что Гермиона, несомненно, никогда в это не поверит. Но если она и сомневалась в нем, то не показывала этого. Каждый раз, когда он заходил в гостиную, они с Гарри переглядывались, и она мрачнела.       К октябрю перешептываться стали уже все. Рон перестал носить свой гриффиндорский галстук. Когда его спрашивали, куда он его дел, он упрямо заявлял, что «потерял», и ухмылялся, когда профессора снимали баллы с факультета.       Под предлогом его бунтарства Дамблдор регулярно вызывал его к себе в кабинет, обучал окклюменции, подсовывал нужные книги и руководства, чтобы сделать из него шпиона.       Директор всегда казался пиздец каким грустным, и Рону хотелось нахамить, взять свои слова обратно, сказать Гермионе и Гарри, что это все неправда.       Но он молчал. В основном потому, что вокруг разгоралась война, и он понимал, как важно для него справиться, защитить Гермиону, Гарри и свою семью. И крохотная частичка его самого, жаждущая совершить нечто исключительное, тоже никуда не делась. Он хотел доказать друзьям и семье, что способен на многое.       В ноябре Гермиона снова подошла к нему, загнала в угол в библиотеке и потребовала объяснений его поведения.       У него внутри все сжалось от охватившего его восторга.       – Что случилось? – умоляюще спросила она, не так, как прежде, тогда она злилась. Она в отчаянии, на Рона это давило, ему безумно хотелось рассказать ей правду.       Он понимал, для чего надо скрывать от Гарри. Но от Гермионы? После всего, через что они прошли, после всех обещаний, которые они дали друг другу.              ***              Он удержался от того, чтобы все ей рассказать.       Вместо этого он пожал плечами и ушел, ничем не выдав своих чувств. Внутри он кричал.       Вне школы будет легче, подбадривал он себя. Когда они закончат Хогвартс, ему не придется ни видеться с ними, ни изображать ненависть к ним.       Он уже сумел оттолкнуть родню, уйдя из дома через неделю после визита Дамблдора и заявив, что ему надоело жить в нищете из–за ебаных идеалов. А остаток лета он провел в обществе Ремуса Люпина, практикуя окклюменцию и совершенствуя маскировку языка тела.       Семья умоляла его остаться и поговорить. Но потом они разозлились и сказали ему не возвращаться, пока он не придет в себя.       Все, кроме его мамы. Она стояла в гостиной, по её щекам струились слезы, лицо было напряжено. Он посмотрел на неё и постарался тут же придать лицу ожесточенное выражение. Она не выглядела рассерженной, просто грустной и смирившейся. Это преследовало его до сих пор.       Рон расслабился лишь когда вышел на ближайшую террасу и глубоко вдохнул свежий воздух.       Он все еще пребывал в глубокой задумчивости, когда услышал тихое шмыганье носом. Он тут же овладел собой, развернулся и увидел Лаванду Браун, сидевшую на бетоне, обхватив руками колени. Она не обращала на него внимания, просто плакала, её волосы разметались по плечам.       Что делать?!       Считается, что он ненавидит всех гриффиндорцев… хотя это, строго говоря, неправда. Предполагается, что он ненавидит Орден. И Гарри. И Гермиону.       Лаванда – не они. Насколько известно Рону, она просто глупая девчонка–подросток.       – Рон? – она подняла на него покрасневшие глаза. В её взгляде мелькнул страх.       Он все еще думал об отчаянии Гермионы, о своем одиночестве, и тут у него возникла идея.       Да, ему удалось всех оттолкнуть. Но Гермиона все еще медлила, ведь она знала его как никто, и она по–прежнему вела себя так, будто, если она подберет нужные слова, то ей удастся до него достучаться.       Но он мог кое–что сделать, чтобы разорвать эту последнюю нить.       Он сел рядом с Лавандой, куря одну сигарету за другой и слушал её бессвязное бормотание о расставании и предлагал лишь свое присутствие.       А когда она спросила, почему он к ней так добр, он попросил об одолжении: сделать вид, будто они встречаются.       Она не спросила, зачем. А он не спросил, из–за кого она плакала.       На следующей неделе, когда они, взявшись за руки, гуляли по замку, Рон увидел выражение лица Гермионы. Все эмоции от недвусмысленного предательства. Он почувствовал, как еще одна частичка него съежилась и исчезла.              ***              Все вокруг покрыл снег, ноябрь сменился декабрем, а Рону поручили завязать дружеские отношения с Теодором Ноттом и Дафной Гринграсс.       Дамблдор сказал это как нечто само собой разумеющееся. Как будто они дети, и Рон мог просто подойти к ним и предложить поиграть вместе на поле для квиддича.       По настоянию Рона, Дамблдор нашел способ сделать их командой на Зельеварении.       Тео отнесся к Рону с подозрением, поинтересовался, почему он не со своими гриффиндорцами, спросил, почему он без галстука, у него была масса вопросов.       Ответы Рона логичны и продуманы. Он вовремя закатывал глаза, заставлял себя кипеть от гнева всякий раз, когда хвалили Гарри или Гермиону.       Большую часть задания выполнила Дафна, она почти выгнала Рона, когда он предложил помощь. За месяцы совместной работы на Зельеварении он узнал, что она талантлива.       Он узнал, что Тео ведет себя спокойно, если его не злить, и тогда от него хотелось держаться подальше.       В конце концов, они начали общаться не только на уроках Зельеварения: ели в нишах, а не в Большом зале, тренировали различные чары на террасах.       Он рассказал им такое, от чего внутри все сжалось: о том, что его сестра влюблена в Гарри, о том, как Гермиона плачет каждый раз, когда получает ниже, чем «Превосходно».       Он стал мастером по части колких фразочек. По части подставления Невиллу подножки, когда тот во второй раз шел в кладовую с зельями. По части вырезания на партах скелетов и наполовину узнаваемых Темных Меток.       Дамблдор это поощрял. Говорил ему продолжать в том же духе. Вести себя, как потребуется.       Внутри у Рона что–то сжималось, он втайне надеялся, что зашел слишком далеко, и сейчас Дамблдор велит ему отказаться от этого фарса.       Но нет… Дамблдор гордился им. Он учил его окклюменции и снабжал книгами по темной магии. Люпин присылал ему журналы по маггловской психологии и теориям, стоявшим за культами. Все, что угодно, лишь бы помочь Рону расположить к себе последователей Волдеморта.       – То, что ты делаешь, важнее всего, – сказал ему Дамблдор. – Войны выигрывают благодаря информации.       Когда Лаванда во всеуслышание заявила, что ей надоели его приступы агрессии и обманы, Рон драматично разорвал их фальшивые отношеньки.       Дафна подсела к нему, прижалась бедром, её щеки вспыхнули, когда Рон ей улыбнулся.       Он изо всех сил старался её поощрять, но в то же время не подпускать слишком уж близко. Он открыто заявил Тео, что хочет побыть один. А Дафне сказал, что она очень хорошая подруга.       В действительности он ей не нравился. Ей нравился человек, за которого он себя выдавал. Даже если бы это было не так, он не мог переступить эту черту.       Есть жизнь, к которой он однажды хотел вернуться. Девушка, которая – он на это надеялся – будет там. Возможно, он идиот или законченный романтик, но он боялся, что, если он зайдет слишком далеко, то потеряет себя, или, что еще хуже – её.       Однажды, когда они вдвоем прогуливались по территории замка, Тео случайно упомянул Волдеморта. Не напрямую… просто заговорил о переменах, необходимых Британии. О никчемности нынешнего Министерства. О необоснованных ограничениях на магию и постоянное потворство магглам и магглорожденным.       Это не обычная болтовня однокурсников о желании использовать запрещенные заклинания. Речь шла о политике. Это проверка.       Рон сказал, что необходимо новое руководство.       – Ты готов пойти против своей семьи? И бывших друзей? – спокойно поинтересовался Тео.       – Моя так называемая семья на протяжении многих поколений поддерживала этот режим. И к чему это их привело, – Рон сплюнул на прохладную землю, вложив в свои слова гнев, отчего шея и щеки покрылись красными пятнами. – Это коррупция, понимаешь? Дамблдор практически в каждом руководящем совете волшебников занимает определенный пост. Это просто самоподдерживающаяся машина. Летом я начал задавать вопросы, знаешь, что мне ответили? Сказали, что, пожалуй, мне нужно время, чтобы остыть. Они не пытались ничего объяснить, ведь знали, что внятного объяснения не существует.       Тео кивнул:       – И что ты намерен с этим делать?       Рон выдал вспышку замешательства:       – Блядь, не знаю. Но помогать защищать точно не стану.       Он не мог слишком сильно давить, ему нужно было оставаться открытым.       – А если бы ты мог помочь создать лучший мир? – уже тише спросил Тео.       – Я бы спросил, куда, мать вашу, записываться?       Теперь он все время проводил в компании Тео и Дафны.       А Гермиона перестала пытаться понять.              ***              Драко              Драко был вне себя.       Каждое мгновение каждого дня ему хотелось наорать на своих предполагаемых бывших друзей, которые избегали его, будто он был покрыт фурункулами и от него несло старым Бодроперцовым зельем.       Ему хотелось указать, что эта перепуганная насмерть версия него не может быть настоящей… неужели они этого не видят? Но он, похоже, принял новый облик легко, словно новую мантию, и даже Крэбб и Гойл, вечные подхалимы, отказывались с ним общаться.       Хотя, возможно, не стоит этому удивляться. Крэбб и Гойл никогда не были по–настоящему преданы ему… они были преданы фамилии Малфоев, которая после унизительного провала его отца в Отделе Тайн в прошлом году не значила абсолютно ничего.       И все же ему было больно от мысли, что дружба и статус могут мгновенно исчезнуть.       Он убеждал себя, что оно того стоит, представлял рожи Крэбба и Гойла, когда они поймут, что он никогда не был слабаком, что он самый сильный из них.       Благодаря этому ему удавалось сдержать зависть к Тео Нотту и его новообретенной популярности.       Благодаря этому он сосредоточился на задаче: найти способ внедриться в Орден.       Другие слизеринцы – ебаные малолетки – ругались из–за баллов факультета и того, кто где сидел в общей гостиной. Они прихорашивались и строили планы, руководствуясь детскими представлениями о популярности. Они сражались за крупицы власти, доступные им в Хогвартсе.       Но не Драко. Он казался на фут ниже ростом, когда крался по замку с растрепанными волосами и в намеренно поношенной мантией. Он делал все возможное, чтобы иметь возможность без последствий наблюдать за происходящим.       Он держался в стороне от драки, чтобы найти искомое: вход.       Темный Лорд ясно сформулировал свои ожидания: стать изгоем, чтобы кто–то из детишек Ордена пришел и спас его.       Само собой, это не так просто.       В конце февраля он нашел, что искал: Лаванда Браун в одиночестве сидела на Астрономической Башне, свесив ноги и зажав губами маггловскую сигарету.       Он видел Браун и Уизли вместе… блядь, тут сложно не заметить, они напоказ выставляли свою интрижку или что там у них было. До тех пор, пока она пафосно не бросила его несколько недель назад. Но пока они были вместе, он обратил внимание на то, что Лаванда очень много времени проводит на вершине Астрономической Башни.       Курит, не иначе.       Драко никогда не курил сигареты. Вообще–то однажды он целых пятнадцать минут стебал магглорожденного за само существование курения, пока глупый второкурсник с выпяченной нижней губой не разревелся и не сбежал.       Крэбб и Гойл так хохотали, что профессора за преподавательским столом обернулась и неодобрительно посмотрели на них.       Но тогда было другое время.       – Можно стрельнуть? – непринужденно спросил Драко.       Плечи Лаванды тут же напряглись, а губы застыли в то самое мгновение, когда она хотела вздохнуть.       Он медленно подошел к ней, присел рядом и развернулся так, чтобы она могла разглядеть его жалкое лицо и темные мешки под глазами, которые он нарочно перестал скрывать чарами.       Ей потребовалась минута на ответ, она будто прикидывала, не ловушка ли это (она самая).       – Держи, – наконец, произнесла она, выжидающе глядя на него и протянув сигарету.       Он легко зажег огонек и сделал осторожную затяжку, чтобы не закашляться.       – Спасибо, – он испытывал облегчение от того, что часы, потраченные на изучение маггловского курения, наконец, принесли свои плоды, и еще раз затянулся, на сей раз поглубже.       Лаванда слегка прищурилась и пожала плечами.       – Это просто сигарета.       Но если Драко сделает все правильно, это будет нечто большее.       Ведь Драко знал о Лаванде Браун нечто, чего не знал в школе больше никто, и это придало ему уверенности в том, что он сможет завоевать её доверие.              ***              Постепенно Драко удалось расположить к себе Лаванду Браун.       Он очень осторожен… ему нельзя проявлять излишнее отчаяние или быть слишком приятным.       Он стал искаженной версией себя… таким же язвительным и гордым. Но сгладил острые углы.       Он уверял, что его изменило тюремное заключение отца. Лето, проведенное в страхе перед Темным Лордом – Сами–Знаете–Кем, он помнил – повергло его в ужас и заставило отчаянно желать перемен.       Он утверждал, что сбежал от всего и всех, кого знал, отсюда и плохо сидевшая одежда, и отсутствие друзей.       Поначалу Браун отнеслась к нему с подозрением, но со временем подобрела и начала рассказывать о собственных неприятностях.       Она боялась за своего отца–маггла, одиноко жившего в Западном Лондоне, и опасалась матери–ведьмы, ведь та уже заводила разговор о побеге.       – Ты хочешь сражаться? – спросил он, когда они сидели, курили и любовались закатом не по сезону теплым апрельским вечером.       Она пожала плечами и стряхнула пепел с сигареты.       – Я не хочу бежать, – её взгляд задержался на закате. – А ты?       – Я не знаю, что делать, – прозвучало как признание, он озабоченно хмурился. – Часть меня хочет сбежать, но что потом? Бежать мне некуда. Я просто не смогу оставить мою мать. Она верна моему отцу, но вряд ли она такая же, как… они.       Строго говоря, он сейчас не солгал.       Постепенно они начали строить планы. Браун уговаривала его пойти к Дамблдору, но он упорно сопротивлялся.       Готовясь и тщательно взвешивая каждое слово, Драко сделал для себя неожиданное открытие: Лаванда Браун стала его подругой.       Нет, не стала, попытался он себя разубедить.       Он поклялся еще больше ожесточиться, чтобы отогнать подобные мысли.       Ему не нужны друзья, ему нужно внедриться.       Но поздно ночью, когда ему не спалось, он невольно задумался: были ли у него прежде друзья?              ***              Рон              Рон с головой погрузился в мир Волдеморта. На пасхальные каникулы он отправился в поместье Тео Нотта и познакомился с отцом Тео, недавно сбежавшим из тюрьмы.       Он завязал знакомство с другими Пожирателями… мужчинами и женщинами, которых его прежде учили бояться.       Теперь они тепло улыбались ему, приглашая в свой мир.       Он узнал о политических расстановках среди Пожирателей – о внутренних распрях и появлении фракций.       По настоянию Дамблдора Рон изо всех сил подбадривал Тео, когда тот жаловался на отца и «старые порядки».       «Делите врагов – будет легче победить».       Рон обрел новую норму – он всеми силами избегал гриффиндорцев, все свободное время проводил в компании Тео и Дафны, а еще поддерживал переписку с Долоховым и несколькими другими Пожирателями, «проявившими интерес».       Это пугало и отвращало, но в основном он справлялся. Конечно, бывали сложности, например, когда Гермиона загнала его в угол на лестнице в начале мая. Потом он не мог уснуть, но держался. Разделяясь.       Пока Дамблдор не сказал ему, что он умирает и не изложил свой план.       – Чего вы от меня хотите? – пробормотал Рон, прерывисто дыша.       И вновь взгляд директора стал грустным–прегрустным.       – Полагаю, скоро Пожиратели намерены захватить школу. Когда это случится, ты должен убить меня. На глазах у всех. Это единственный способ заставить Волдеморта по–настоящему тебя принять.       Несколько недель Рон искал другой способ. Встречаясь с Дамблдором – теперь их встречи проходили тайно, поздно ночью – он предлагал разные версии, и каждая хуже предыдущей.       А Дамблдор преподавал ему азы темной магии. Учил запрещенным заклинаниям.       Как наложить Непростительное.       Ужасало, как легко Рону оказалось пользоваться Темной магией. Дамблдор говорил, что у него талант, и это только поможет ему укрепиться в рядах Волдеморта.       Но Рон лишь чувствовал, как внутри все сжимается и исчезает.       – Ты должен это сделать, – просил Дамблдор. – Иначе все твои действия окажутся напрасными.       Рона пронзила еще одна трещина, когда он принял план Дамблдора и согласился совершить этот немыслимый поступок.       Все равно он умирает, говорил себе Рон.       Но он не уверен, что это имеет значение.              ***              Пожиратели Смерти напали на школу за несколько дней до окончания семестра. Черный дым окутал защитные стены, яростно пронизав их, пока не создалось впечатление, что замок кричит.       Рон и Дафна находились в лаборатории, когда это случилось.       Она схватила его за руку, её глаза широко раскрыты. На мгновение ему показалось, что от страха, но он тут же осознал: от волнения.       – Вот оно, – прошептала она, и легкая улыбка тронула уголки её губ.       Он приложил все усилия, чтобы ухмыльнуться, и повел её к Запретному Лесу, у опушки собиралась толпа.       Там Рон увидел Дамблдора, он едва стоял на ногах… благодаря защитным чарам, окружавшим его в радиусе трех метров. Кругом были Пожиратели, десятки, больше, чем Рон мог вообразить.       Он отрешенно задался вопросом, нет ли поблизости Гарри и Гермионы под Мантией–Невидимкой.       Он отогнал эту мысль подальше, вспомнил уроки Ремуса Люпина и придал лицу знакомое равнодушное выражение.       Волдеморта здесь не было, но были Беллатрикс Лестрейндж, Долохов и отец Тео.       Беллатрикс хохотала, посылая в Дамблдора одно заклинание за другим. Старый директор выглядел ослабевшим, но его щит держался.       Секрет заключался в том, что щит был не обычный. Всего несколько заклинаний могли его разрушить.       Дамблдор рассчитывал, что никому из Пожирателей эти заклинания не известны.       Рон предусмотрительно изменил равнодушное выражение лица на озлобленное. Когда он подошел к компании, Тео подвинулся к нему, его глаза радостно сияли.       – Что происходит? – спросил Рон, будто это не очевидно. – Почему он… – Рон кивнул на Дамблдора. – не умер?       – Ублюдки не могут пробить его щит.       Рон хитро ухмыльнулся.       – Как думаешь, когда старая гвардия в последний раз заглядывала в учебники?       Тео и Рон, а за ними Дафна, шли впереди отряда.       Повернувшись к Долохову, Рон лениво спросил:       – Можно я?       – Валяй, – кивнул Долохов. Это прозвучало так невозмутимо и небрежно, будто речь не шла об убийство.       Разрушить щит Дамблдора было до боли просто.       – Пожалуйста, Рональд, – Дамблдор пристально смотрел на Рона, его голос дрожал, это так не похоже на директора, которого Рон столько лет знал. Это сбивало с толку, на это было почти больно смотреть.       Он потянул за эту ниточку, стремясь вложить все, что знал.       – Трогательно, – произнес Рон.       Он давил каждую частичку себя, все, во что верил, сосредоточившись на главной истине: эта единственная смерть спасет многих.       – Авада Кедавра, – заклинание легко слетело с губ Рона, и меньше, чем через мгновение зеленый луч попал в Дамблдора.       Глаза директора блестели всего один удар сердца, а потом он рухнул на землю.       Мертвый.       Вокруг разразилось безумие, но Рон едва ли это осознавал. Ему требовалось все самообладание, чтобы сохранять спокойствие, держать на лице ленивую ухмылку.       Он позволил Дафне увести себя подальше от схватки, пока Пожиратели ворвались в школу.       Он не знал, что они делали, и заставлял себя не обращать на это внимания.       Он игнорировал полные ужаса взгляды студентов, защищал себя и Дафну от случайного магического огня сторонников Ордена.       Он притворился, что не услышал доносившийся издали крик, который, кажется, адресован не только директору.       Он не мог об этом думать, не мог допустить этих мыслей.       – Надо сматываться, – крикнул Тео, догнав их и приобняв за плечи.              ***              Драко              В Хогвартсе царил полный хаос.       Защитные чары сняты, Пожиратели Смерти и их союзники наводнили Хогвартс, грабя и разрушая все, до чего могли дотянуться.       – Драко!       Он облегченно вздохнул, услышав голос Браун. Обернувшись, он увидел её, взъерошенную и с широко раскрытыми глазами.       – Блядь, что произошло?       – Дамблдор мертв, – взгляд Браун метался туда–сюда.       Твою мать. Драко собирался встретиться с директором в последний день семестра, чтобы попросить о помощи.       Вот и весь план.       – Что нам делать? – спросил Драко, надеясь ухватиться за любую идею Браун.       Они спрятались на вершине Астрономической Башни.       Пальцы Браун дрожали, когда она потянулась за сигаретой.       Он был как на иголках. Одно неверное движение, и они будут отрезаны бесповоротно. Если Пожиратели найдут его…       С другой стороны, кто сказал, что в Ордене к нему будут относиться лучше?       Снизу раздался вопль, и Драко с Браун бросились к перилам. Хлопки аппарации и вспышки света, по всему Хогвартсу появлялись ведьмы и волшебники.       – Слава Богу, – выдохнула Браун, глубоко затянувшись.       Драко кивнул и достал из её пачки сигарету.       Они осторожно покинули свое укрытие, избегая встречи с Пожирателями и ища хоть одно «свое» лицо.       Они нашли двух старших братьев Уизли, портключами выгонявших из замка первокурсников.       – Чем мы можем помочь? – задыхаясь, воскликнула Лаванда.       Уизли настороженно посмотрели на неё… а когда увидели его, их взгляды стали враждебными.       Браун, защищая, заслонила Драко собой.       – Он не один из них, – сказала она.       Драко едва не ухмыльнулся, поразившись тому, сколь ловко ему удалось сделать Браун своей союзницей.       Он не обратил внимания, как внутри все скрутило.       Братья – Билл и Чарли, наверное – велели им привести как можно больше студентов.       Они помчались по коридорам и отвели младшекурсников к Уизли, а потом смотрели, как они исчезали один за другим, пока в коридорах не стало тихо.       На мгновение Драко показалось, что они оставят их здесь. Но старший кивнул ему и Браун.       – Пошли.       Драко ушел с членами Ордена, бежав из наполовину разрушенного замка и решив свою судьбу.