Глава 7

      Рон              Рон проснулся в холодном поту. Несмотря на зелье Сна без Сновидений, казалось, что его преследуют.       Джинни, его тут же захлестнуло воспоминаниями. Его сковали ужас и горе. Волна паники обрушилась, словно удар кувалды.       Прижав руку к груди, он взял себя в руки, чтобы не разбудить свернувшуюся калачиком рядом с ним Дафну.       Его пальцы дрожали. Он впился ногтями в ладони, пока не почувствовал кровь. Он отчаянно искал выход. Искал, куда можно выплеснуть это чувство, эту непостижимую, всепоглощающую утрату.       Ему нужно зелье. Ебаное зелье нужно ему как воздух. Но какая–то часть его не хотела его принимать, хотела раствориться в этой скорби.       Эта часть считала, он этого заслуживает. Этого заслуживает Джинни, мысленно поправился он.       Его ебаная младшая сестренка.       Его захлестнули мысли, которые он подавлял годами. На лице его матери читалась невыносимая мука, когда он ушел из дома. Ничем не прикрытый и беспощадный гнев всегда такого сдержанного отца.       Как они это переживут?       А Гарри?       Ему удалось бесшумно выйти из спальни и проскользнуть на кухню.       «О Боже». Его внезапно осенило: они не узнают. Ведь он лично вернул тело Розье.       Он дрожащими руками нащупал полупустую бутылку огневиски. Сполз на пол и сделал большой глоток.       Он жадно пил, его грудь вздымалась, дыхание прерывисто.       Он не должен этого делать. В любую минуту могла проснуться Дафна. Тео мог заглянуть за кухню за стаканом воды.       Может, это и к лучшему, шептала часть его. Пусть они найдут его, погруженного в скорбь. Пусть Тео сложит все воедино, пусть все это, наконец, закончится.       И только тогда он вспомнил, нахера он все это делал. Блядь, он должен жить… чтобы все это того стоило. Он должен помочь Ордену победить в этой ебаной войне, иначе зачем все это, ради чего?       Он медленно встал. Пробрался к шкафчикам, вздрагивая от каждого стука. Его охватило облегчение, когда он нашел Успокаивающую настойку.       Он выпил её одним глотком, прислонившись к стойке и наслаждаясь мгновенно нахлынувшим спокойствием.       Он навел порядок у себя в голове. Затолкнул Джинни обратно туда, где хранил самое ценное. Надел маску.       Осторожно вернулся в спальню. Молча замер, отодвинул половицу и достал свой журнал.       Обычно он никогда не рисковал делать записи в журнале, когда в их квартире находилась Дафна.       Но это не могло ждать.       Он аппарировал на крышу, радуясь тишине и уединению.       Он написал обо всем случившемся. О лабиринте лабораторий, о потайном лифте и схеме, которую использовал Розье, чтобы его открыть. О состоянии заключенных.       Его рука дрожала, когда он писал о смерти Джинни.       Когда он закончил, давление на грудь немного ослабело. Он сидел, положив журнал на колени, и глядя, как медленно растворялись слова.       А спустя несколько минут появилось одно–единственное слово: Понял.              ***              Драко              Спустя два месяца обучения на целителя из стажера Драко вырос до ученика. Теперь он мог самостоятельно выезжать на экстренные вызовы без сопровождения Джонс.       Ему составили хаотичное расписание, он перемещался между базами «Бета» и «Гамма» и время от времени дежурил в больнице. График зверский… по десять часов шесть дней в неделю.       Ему также выдали пейджер на случай, если он застрянет в маггловском доме. Мадам Помфри разъяснила, что означают коды: Б с «Беты», Г с «Гаммы», и Х из больницы. Она прямо сказала, что он должен явиться, если не спит, спустя пять минут, и спустя десять – если спит.       Драко понимающе кивнул, приняв пейджер и алую мантию целителя с вышитой белой буквой «Ц».       – Теоретически, – объяснила Помфри, – если ты окажешься в гуще сражения, враг должен любой ценой избегать попадания в тебя. К сожалению, Пожиратели Смерти не слишком внимательны.       Драко провел большим пальцем по букве Ц. Его переполняла гордость за то, что он получил эту мантию.       Он не обманывал, чтобы стать целителем. Он честно заслужил её. Несмотря на цели, ради которых он здесь, частичка него ликовала от этого достижения.       Он подавил это чувство, сосредоточившись на словах целительницы.       – Тогда какой смысл в нашивке? – спросил он.       Она пожала плечами:       – Иногда Пожиратели или их последователи щадят целителей. Так или иначе членам Ордена полезно знать, где ты.       Драко кивнул в знак благодарности, постукивая пальцами по кнопке пейджера.       – Ты прирожденный целитель, Драко, – Помфри положила руку ему на плечо и слегка сжала. Её голос тих. – В другой жизни, при должном обучении, ты мог бы многого добиться.        В её голосе прозвучала невыразимая печаль. Драко еле сдержался, чтобы не нахмуриться. Вместо этого он кивнул.       – Я это ценю.       И все же, даже когда она ушла, нерешительно улыбнувшись ему перед тем, как уйти во вторую палату, её слова не шли у него из головы.        Чем–то они цепляли, не давали покоя. То же самое он сказал Грейнджер шесть недель назад: он не задумывался о том, что было бы или о том, что должно быть. Это просто война.       Но когда он осознал, что чувствует, прижигая смертельную рану или вливая спасительное зелье, его захлестнул прилив адреналина. Чувство правильности.       Оно противоречило всем его установкам.       Чаще всего он убеждал себя, что это признак того, что он на верном пути, ведь профессия целителя открывала ему доступ к тем людям или местам, которых он бы при иных обстоятельствах никогда не увидел.       Но иногда он оказывался на поле боя, кругом кровь и крики, и видел возможность: оброненный на землю клочок пергамента, случайно забытый портключ. И, как ни странно, он всегда оставался с пациентом, твердя себе, что долг перед Темным Лордом он выполнит позже. Иногда искомый предмет все еще на земле, но чаще всего его убирает кто–нибудь из членов Ордена.       В такие дни он себя ругал. Обещал себе, что в следующий раз будет внимательнее.       В маггловский дом он возвращался поздно, после захода солнца. В дома царила зловещая тишина. Свет везде выключен.       Он начал нервничать. Он почувствовал себя уязвимым и беззащитным, ведь его волшебная палочка хранилась в квартале отсюда. Он тихонько подкрался к ящику, где Кормак хранил свои шикарные кухонные ножи.       Он уже нащупал пальцами ручку выдвижного ящика, когда включился свет и из гостиной раздался вопль.       Драко подскочил, разинув рот, развернулся и увидел «изгоев» и нескольких знакомых ему специалистов, кадетов и целителей. На них разномастные маггловские головные уборы для вечеринок. У кого–то в руках петарды или хлопушки.       У Лаванды и Колина Криви в руках небольшой плакат с надписью: «Поздравляем!».       Должно быть, здесь больше дюжины человек.       Драко стоял неподвижно, обводя взглядом присутствующих. Здесь его наставница Виктория Джонс и майор Подмор. Даже Кормак дулся в углу, натянув толстовку, чтобы прикрыть ужасный шрам на шее, еще не заживший.       Все, с кем он сблизился в Ордене.       Джонс с легкой улыбкой подошла к нему.       – Я рассказала твоим друзьям, что сегодня ты получишь целительскую мантию       Драко тупо кивнул.       – О.       – Они решили, что надо бы это отметить, – объяснила она, будто ему было шесть лет. Учитывая, как он растерян, в этом был смысл.       – Спасибо, – удалось ему выдавить так, чтобы его все услышали.       Он механически прошел в гостиную, принял поздравления и бутылку сливочного пива от Бута.       Все пожимали ему руку и обнимали, Драко чувствовал, что краснеет. Он будто находился в каком–то трансе, разумом с трудом сознавая происходящее.       Объективно, он понял, что это вечеринка, которую устроили для него. Ему не давал покоя вопрос: «Почему»?       Почему они сделали это для него? Они ему не друзья. Просто коллеги. Соседи по комнате. Коллеги–изгои. Начальники.       Лаванда обняла его.       – Постарайся не выглядеть таким испуганным, – шепнула она ему на ухо.       Он усмехнулся, слегка расслабившись.       – Зачем вы это устроили?       Она отпустила его и пожала плечами:       – Сегодня нам особо нечего праздновать… – её взгляд ненадолго задержался на Кормаке, а потом она вновь посмотрела на Драко, – так что когда Виктория сказала, что ты переходишь в ранг ученика, мы подумали, почему бы это не отметить?       У Драко защипало в глазах, ему понадобилось все самообладание, чтобы сдержать слезы.       Блядь, он же вот–вот расплачется!       Ему ведь плевать на этих людей. Пле–вать. Он их использует.       Но им не плевать на него.       Это осознание пришло к нему, когда он болтал с коллегами, смеялся над глупостями Бута и даже улыбался вместе с Криви во время какого–то дурацкого спора об огневиски.       Он уже давно понял, что никто из его так называемых «друзей» в Хогвартсе на самом деле другом ему не был. Но он и помыслить не мог, что ощутит такое… тепло, причастность, вовлеченность. Им восхищались не из–за того, кто он, а из–за того, чего он достиг.       На миг он позволил себе подумать о родителях. Интересно, что бы они узнали, узнав, чего он добился. Гордились бы им? Или смутились и сказали бы ему, что карьера целителя ниже его достоинства?       В глубине души он знал ответ. Но все же представил, как мама тайком улыбается ему и сует в карман конфету, пока отец не видит.       Может, они не идеальны, но они его родители.       Мысли о них помогали ему сохранять душевное равновесие. Неважно, что о нем думают эти люди и каково это, когда кому–то на тебя не плевать. Его место на этой войне давным–давно предопределено. И даже если он об этом забудет, Темный Лорд будет ему время от времени напоминать.       И Драко улыбнулся. Поблагодарил всех за то, что пришли. Они с Джонс делились самыми жуткими случаями спасения пациентов. Все выпили и ненадолго расслабились.       Драко сказал себе, что это хорошо. Значит, они ему доверяют. И его положение в Ордене как никогда прочно.       Когда он, наконец, около полуночи оказался в своей комнате, его пейджер лежал рядом с кроватью. Он твердил себе, что с ним все в порядке. Он по–прежнему верен Волдеморту.       Он не слабак. Он не поддастся этому прекраснодушному Ордену.       Ни за что.              ***              Обязанности ученика не давали Драко расслабиться. В первый же день его вызвали на место крупного происшествия в Бате. Во второй он оказывал базовую целительскую помощь детям магглорожденных на юге Лондона.       Все почти то же самое, что он делал под надзором Джонс, только теперь он сам решал, какие диагностирующие чары использовать или какое обезболивающее зелье подойдет.       Это сущий хаос. Припасы и зелья на вес золота, и ему решать, кому что достанется.       Дать ли умирающему обезболивающее зелье или попытаться его спасти?       Это невозможно, и все же он это делал.       Шли недели, март сменялся апрелем, и зима отступила.       В необычно теплый для этого времени года его вызвали на «Гамму» для проведения сортировки солдат, недавно вернувшихся с боевых действий где–то неподалеку от побережья.       Все необычно притихли – солдаты, другие целители. Начальство «Гаммы» сновало туда–сюда, перешептываясь и хватаясь за голову.       Явно что–то случилось.       – Что–то произошло? – спросил Драко солдата, которого сейчас лечил, невербально исцелив незначительную рано и внеся отметку в журнал. – Все такие… мрачные.       Солдат… лейтенант, судя по нашивкам на мантии – слегка наклонил голову.       – Ты не слышал?       За время службы в Ордене Драко уяснил: солдаты обожают сплетничать.       Он покачал головой:       – О чем?       – Джинни Уизли погибла, – сказал ему лейтенант.       – Блядь, – выдохнул Драко, роясь в памяти и ища, что она сделала для Ордена. Не сразу, но он вспомнил слухи о плене Уизли, долетавшие до него, когда он только начал практиковать. – Её же вроде схватили?       – Да, месяцев шесть назад. Похоже, она сбежала. И покончила с собой, чтобы опять не попасться, – лейтенант произнес это с ноткой гордости, будто сам принял бы аналогичное решение, окажись он на её месте.       – Проклятье, – пробормотал Драко.       Он продолжил накладывать швы, намеренно растягивая процесс, пока лейтенант рассказывал ему все, что знал.       Кое–что казалось невероятным, но Драко отмечал все детали.       Он закончил последний шов, когда лейтенант выдал нечто неожиданное.       – Ты сказал Паркинсон? – переспросил Драко.       Он достал из сумки зачарованный бинт и перевязал рану.       Лейтенант кивнул:       – Да… Пэйсли или как–то так. Они не уверены, дала ли она Джинни Уизли сбежать или это несчастный случай. Но я уверен, она мертва.       Сглотнув, Драко закончил разговор с лейтенантом, обдумывая его слова.       Он закончил смену как в тумане, не замечая, сколько швов наложил и сколько зелий дал. Освободившись, он поспешил в кабинет командира базы, постучал, понадеявшись, что Тонкс еще не ушла.       – Войдите, – раздался её голос.       Она выглядела измученной, под глазами мешки, губы потрескались. Ничего общего с сержантом–садисткой, к которой он испытывал невольное уважение.       – Прошу прощения за беспокойство, – произнес Драко, подходя к столу с противоположной стороны. Кабинет спартанский – на стенах ничего не было. Только заваленный свитками стол и стулья по обе стороны.       – Чем могу помочь, целитель Малфой? – спросила она, и в её обычно мрачном взгляде промелькнуло любопытство.       – Э–э… я слышал о случившемся. Но… – Драко сглотнул, пытаясь сформулировать не столько вопрос, сколько причину, по которой он его задает. – До меня дошли кое–какие слухи о Панси Паркинсон. Пытаюсь понять, правдивы ли они? Моя подруга… хотела бы знать, что произошло.       Долгое время Тонкс молча смотрела на Драко. Он изо всех сил старался не ерзать.       – Присаживайтесь, – наконец, сказала она, указав на стул рядом с ним. – Подробности раскрывать я не имею права, но могу подтвердить: Панси мертва. Это было быстро и безболезненно.       – Хорошо, – выдохнул Драко, стараясь дышать ровно.       – Соболезную, – в голосе Тонкс сквозило сочувствие. Видимо, она решила, что слово «подруга» было эвфемизмом.       По правде говоря, Драко почти не помнил, как дружил с Панси. Как и все его детские отношения, эта дружба держалась скорее на внешних проявлениях, чем на какой–либо взаимной привязанности.       Но Лаванда будет убита горем.       – Спасибо, – поблагодарил и встал, чтобы уйти.       По пути в раздевалку за портключом он убеждал себя, что ему все равно.       Он не должен ей рассказывать.       Но из всех «изгоев» Лаванда – самый близкий ему человек, даже подруга, в этом он мог признаться даже себе.       И он бы предпочел, чтобы она узнала о произошедшем от него, а не от случайного солдата в следующую смену.       Он обнаружил Лаванду на кухне, она мыла посуду, напевая что–то под радио.       Несмотря на то, что Кормак в последние несколько месяцев вел себя как придурок, она все такая же яркая. Драко слышал, как они ссорились: Лаванда пыталась его обнять, Кормак её отталкивал, боясь причинить ей боль. Но она упорствовала. То ли это абсолютное упрямство, то ли любовь, то ли что–то еще.       Драко должен был все это возненавидеть. И её тоже, но он не мог.       – Лав? – окликнул он её.       Наверное, что–то читалось в выражении его лица, потому, что её улыбка исчезла, а на скулах заиграли желваки.       – Что случилось? – выдохнула она. – Кормак? Он же наверху…       – Не Кормак, – перебил Драко. – Пошли на крышу.       Она машинально кивнула.       – Ладно.       Из спальни Лаванды они залезли на крышу, протиснувшись в окно и прихватив с собой пачку сигарет «Мальборо» и пепельницу.       Они сели бок о бок, согнув ноги в коленях.       – Пожалуйста, просто расскажи мне, – пробормотала Лаванда, закурив сигарету и опершись на локоть.       Драко вспомнил, как они впервые сидели вот так в Хогвартсе. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Она относилась к нему с таким подозрением.       Теперь её взгляд полон тревоги, но дело не в нем, а том, что он сейчас скажет.       – Э–э… я услышал кое–какие новости. И хотел, чтобы ты узнала их от меня. Панси Паркинсон убили… они решили, что она… – перевел дыхание Драко. – Она дала сбежать заключенной. Её убил Пожиратель.       – Нет. – Лаванда покачала головой. – Нет, она не могла… нет, она бы не стала… – Её на глаза тут же навернулись слезы и покатились по щекам. Сигарета в её руке задрожала.       – Прости, – выдохнул Драко, положив руку ей на бедро. – Перед уходом я говорил с Тонкс. Хотел удостовериться…       – Нет! – она резко затянулась. В лунном свете она казалась смертельно бледной. В её глазах застыл ужас, нижняя губа дрожала.       У Драко внутри все сжалось.       – Мне жаль, Лаванда. Мне так жаль.       Лаванда потушила сигарету, прижала ладони к лицу, продолжая мотать головой. Из её груди вырывались болезненные стоны, каждый из который пронзал Драко, словно скальпель.       Он загасил сигарету и обнял Лаванду, прижав к себе. Для этого времени года ночь стояла на удивление теплая… прохладный ветерок играл с его челкой.       Драко почти жаждал, чтобы пошел дождь, чтобы случилось нечто ужасное, что нарушило бы тишину этого унылого пригорода. Но слышно лишь отдаленное уханье совы и хлопанье крыльев вороны во дворе у соседей.       Лаванда разрыдалась. Пальцами она вцепилась в рубашку Драко, орошая её слезами.       У него голова отяжелела, пальцы дрожали.       Постепенно рыдания Лаванды сменились прерывистым дыханием.       – Расскажи мне, как это было.       Драко пересказал ей все, что узнал. Лаванда вновь всхлипнула, узнав о смерти Джинни Уизли.       Все это время он сжимал её в объятиях, гладя по спине, чувствуя себя измученным и опустошенным.       – Как… – Она чуть отстранилась и подняла голову. Её глаза покраснели и опухли. – Как ты узнал о нас с Панси?       Ответ на этот вопрос Драко обдумывал с тех пор, как вышел из кабинета Тонкс, и решил сказать правду:       – Я видел вас в нише у входа в подземелья Слизерина на пятом курсе. Ну, и… немного проследил за Панси. И понял, что вы вместе.       Лаванда кивнула, все еще хмурясь.       – Почему ты ничего не сказал?       Драко пожал плечами.       — Это не мое дело. К тому же я думал, на шестом курсе вы расстались, ты же начала встречаться с Уизли.       Он не признался, что именно из–за её отношений с Панси был уверен, что она захочет подружиться с ним. В отличие от многих однокурсников, Лаванда никогда не переживала из–за факультетов или репутации. Но он не знал, как это сказать, не вызвав лишних вопросов.       Лаванда поморщилась.       – Боже, я была такой идиоткой, – пробормотала она в ладони. – Я должна была… Неважно.       Он побыл с ней, пока она выкурила еще две сигареты. Обнимал ей, пока она то плакала, то успокаивалась, пальцы то дрожали, то нет.       – Спасибо, – сказала она, когда они вернулись обратно в дом. – Я рада, что ты мне все рассказал. Не знаю, как бы отреагировала, если бы узнала об этом от кого–то постороннего.       Драко сглотнул. В горле у него встал ком, голова раскалывалась.       – Хочешь, я позову Кормака?       На мгновение она напряглась, на её лице появилось и тут же исчезло страдальческое выражение.       – Нет. Он… переживает о своем.       Нахмурившись, Драко стоял на пороге её комнаты.       – Уверена? Тебе не стоит оставаться одной.       Драко еле стоял на ногах, вцепившись в дверной косяк. Ему не очень хорошо удавалось общение с людьми. Ему надо уйти, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение.       – Я не знаю, что с нами происходит, и я не… просто не бери в голову, – еле слышно шепнула она. – Спасибо тебе, Драко, спокойной ночи.       Дверь захлопнулась у него перед носом прежде, чем он успел сказать хоть слово.       Его рубашка влажная от её слез. Его окружали запахи табака и скорби. Его переполняли незнакомые чувство, казалось, сердце вот–вот выскочит из груди.       Это не его боль – Лаванды.       Ему неприятно это ощущение. Оно зудело, расползалось по коже, не давало покоя.       Несмотря на просьбу Лаванды, Драко направился в комнату Кормака в противоположной части дома.       Раньше Кормак тут почти не бывал, большую часть ночей он проводил в спальне Лаванды. Дошло до того, что эту комнату стали использовать как ночлежку для членов Ордена.       Теперь из его комнаты доносилась музыка, смутно знакомый панк.       «Лаванда бы разозлилась», рассеянно отметил Драко, вспомнив, сколько раз они с Бутом жаловались ей на музыку, и Кормак галантно приходил ей на помощь.       Он единожды постучал.       Музыка стала громче.       Драко вновь постучал, на сей раз громче.       – Кормак!       Ответа не последовало, и внутри у Драко что–то оборвалось. Может, дело в головной боли или в странном ощущении. Возможно, это из–за слез Лаванды или из–за скорби, охватившей его после смерти подруги детства.       Он пнул дверь, удивившись, что она не заперта, и едва не слетела с петель.       Кормак лежал в кровати, завернувшись в пуховое одеяло. Он едва отреагировал на появление Драко – просто едва скользнул по нему скучающим взглядом.       – Уходи, – пробормотал он, лениво отмахнувшись.       Драко скрипнул зубами и вошел в комнату. Принялся нажимать кнопки на стереосистеме. Не увидев эффекта, он выдернул вилку из розетки, подошел к кровати, сдернул с Кормака одеяло и швырнул того на пол.       – Блядь, что на тебя нашло? – заорал Кормак, пытаясь сесть. На нем потрепанная футболка с чемпионата мира по квиддичу 1994 года, которая ему мала. Волосы у него грязные, в целом он ужасно выглядел.       Вокруг кровати валялись пустые банки из–под газировки и полупустые пакеты с чипсами. Рядом с ним, опасно близко к краю, стояла бутылка огневиски.       – На меня? – Драко кипел от злости. Он яростно жестикулировал, все сильнее возмущаясь. – На тебя что нашло?       – Дохера всего, так что вали с глаз моих! – Кормака бросило в жар.       – Нет, – Драко подошел к Кормаку и ткнул его пальцем в грудь. – Ты уже несколько месяцев хандришь. Я понимаю, быть оборотнем хуево.       – Хуево? Ты нихера не понимаешь, Малфой, – в бешенстве воскликнул Кормак, его ноздри раздулись. Он вскочил и подошел к Драко. – Я постоянно никакой, во мне клокочет злоба, которую я не могу контролировать. Знаешь, каково это? Испытывать чувства, которые тебе не принадлежат… А потом в полнолуние… – в глазах Кормака мелькнуло нечто темное.       – Да, это пиздец и ужасно. Но почему ты заперся тут и борешься с этим один? Почему ты не подпускаешь Лаванду? – брызгал слюной Драко, он был так зол, что было все равно, загадил ли он и без того грязную футболку Кормака.       – Я ебаный монстр! Нахера я, по–твоему, от нее отгораживаюсь? – Кормак тяжело дышал, его губы дрожали, его злоба на глазах Драко превратилась в муку.       Его колени подогнулись, он сел на кровать и уронил голову на ладони.       – Я не могу… вдруг что–то случится? Вдруг я… разозлюсь на неё без причины? Вдруг я причиню ей боль? – еле слышно выдохнул он.       Стараясь не испачкаться, Драко присел рядом с Кормаком и неловко положил руку ему на плечо.       – Ты уже причиняешь ей боль.       Кормак вскинул голову, в его взгляде мелькнул прежний гнев.       – Это не то…       – Просто… выслушай меня. – Драко было трудно подобрать слова – прежде он никогда не вел с Кормаком таких разговоров. – Заслуживаешь ты эту женщину или нет – вопрос отдельный, но она тебя очень сильно любит. И не забудет лишь потому, что ты её отталкиваешь. Так что сделай нам всем одолжение, прими, мать твою, душ, и приведи себя в порядок. Ладно?       Кормак зло смотрел на него, но Драко еще не закончил.       – Произошло нечто стремное. И Лаванда… Я делаю все, что в моих силах… ей нужен ты. Понятно?       Лицо Кормака исказило отчаяние.       – Что случилось? С Лав все хорошо? – на миг он стал похож на прежнего Кормака, влюбленного и очарованного, каким он всегда становился в присутствии Лаванды.       – Она в порядке, – успокоил его Драко. – По крайней мере, физически. Это её личное дело, пострадал человек, который ей дорог. Вряд ли ей хочется оставаться сегодня одной, а тебя тревожить она боится.       «И немудрено», – подумал Драко, учитывая, какой прием Кормак оказал ему.       – Черт, – Кормак опять закрыл лицо руками.       Драко еще раз сжал его плечо и встал.       – Просто попробуй, ладно?       До своей комнаты он добрался совершенно вымотанным, но в то же время от утешения Лаванды и состоявшейся, наконец, встречи с Кормаком стало теплее на сердце. Словно они облегчили какую–то боль, о существовании которой он даже не подозревал.       Он твердил, что дело в том, что он пытается втереться к ним доверие, но, несмотря ни на что, ему не все равно. И в глубине души он гордился собой.       «Слабость», – напомнил он себе, но был слишком измотан, чтобы по–настоящему в это поверить, и мысль ускользнула, не успев окрепнуть.       Ему едва хватило сил почистить зубы и переодеть боксеры. Он рухнул в кровать, чтобы, наконец, вырубиться.       Дзинь. Дзинь. Дзинь.       – Черт, – выдохнул он. Долбаный пейджер будто знал, что он мечтает немного поспать.       «Г» гласила надпись.       Драко подсчитал: до Гаммы он успеет добраться за семь с половиной минут, ведь он ни спал, ни бодствовал, когда пришло сообщение.       Когда он, наконец, встал, взял свою палочку и портключ и оказался в раздевалке «Гаммы», то обнаружил, что там никого нет.       Нахмурившись, огляделся, пытаясь сообразить, в чем дело.       Он уже собрался идти в больницу, когда из тени показалась Грейнджер.       – Наконец–то, – на Грейджер темно–коричневая униформа, её волосы заплетены в косу, руки за спиной. – Я вызывала тебя восемь минут назад.       Разинув рот, Драко пытался понять, какого хрена Гермиона Грейнджер вызвала его на базу «Гамма» в гребаную полночь.       Она подошла и вцепилась пальцами в ворот его рубашки.       – Давай.       – Какого хрена? – выдавил он. Усталость навалилась, подобно тени. Очевидно, ничего срочного не произошло. – Как ты меня нашла? – спросил он.       Она склонила голову набок, уголки её губ приподнялись.       – У меня есть номер твоего пейджера. – Её пальцы скользнули по его рубашке, по груди. Она подняла взгляд, и он уловил запах огневиски.       Потребовалось немало времени, чтобы он усек, что, мать вашу, произошло.       – Блядь, – выдохнул он.       Её пальцы скользили по рубашке, а потом – под неё и легли на торс.       Теперь он точно проснулся. Её руки поползли вверх, поглаживая его пресс, соски, лаская спину. Она не сводила с него глаз, её рот чуть приоткрыт.       Из его груди вырвался сдавленный стон.       – Так я и думала, – ухмыльнулась она и облизала губы. – Давай. – Вцепившись в его рубашку, она потащила его через раздевался, открыла душевую и втолкнула внутрь.       Он все еще с трудом осознавал тот факт, что Гермиона Грейнджер вызвала его через пейджер, чтобы потрахаться, и лишь ввалился следом.       Она включила душ.       – Раздевайся, – велела она.       Его член уже наполовину встал. С того дня на крыше они с Грейнджер несколько месяцев не виделись и не общались. Вовсе не потому, что он её избегал… он каждую ночь в пабе «Гамма» расспрашивал о ней всех, стараясь не привлекать внимания… словом, делал все, но не связывался с ней напрямую.       Он не был в таком уж отчаянии.       Судя по стояку, это наглая ложь.       К тому же она ему на самом деле не нужна, он хотел лишь использовать её как источник информации.       «Да, потому у тебя и вставал по утрам уже целый месяц».       Однако он с этим справился. Понял, что, как ему и говорили, у неё недотрах, и попытался найти другие источники информации.       Но вот она, расстегивает пуговицы на худи. Она стояла посреди душевой, вода капала на её одежду.       Выглядела она совершенно невозмутимой.       Она швырнула толстовку в угол кабинки, на ней осталась белая блузка, едва прикрывавшая бедра. Она мгновенно промокла, и взгляд Драко прикован к её шикарной груди, едва крошечным черным бюстгальтером, сквозь который просвечивают затвердевшие соски.       – Блядь, – он прислонился к стене, его сердце бешено колотилось.       – Чего ты ждешь? – Грейнджер сбросила штаны. На ней белые трусики, и, черт, они стали прозрачными, едва промокли. Она соблазнительна, само воплощение секса, а он, блядь, застыл на месте, пытаясь собраться с мыслями и хоть на мгновение прийти в себя.       Она подошла к нему, выйдя из–под струй душа. Вцепилась в пояс его штанов и потянула, пока они оба не оказалась под душем.       – Раздевайся, – повторила она. От неё разило огневиски.       – Ты пьяна, – произнес он, и тут же почувствовал себя круглым идиотом.       Но он трезв как стекло, и у него осталась хоть какая–то ебаная гордость.       – Отрадно, что ты заметил, – она стянула с себя блузку, обнажив идеальную грудь.       По ней лилась вода, Драко хотелось слизать каждую каплю. Ему хотелось насладиться ею, ласкать пальцами каждый дюйм её гребаного идеального тела, каждую мышцу, каждый изъян.       Целовать её и припасть губами к её шее, ведь он знал: это сводило её с ума.       Он хотел трахать её, пока она не начнет кричать его имя, ломать её, пока она не забудет свое.       – Я большая девочка, Малфой. Я могу согласиться. – Заведя руки за спину, она расстегнула лифчик и отбросила его в сторону. Сунула пальцы в трусики, стащила их и ногой отшвырнула черт знает куда.       Её рука скользнула по его прессу, а потом – ниже, к члену. Она с ухмылкой ласкала его сквозь штаны, то слабее, то сильнее, словно желая свести Драко с ума.       – Снимай. Свои. Долбаные. Шмотки, – четко выговорила она.       Драко не нужно повторять. Спотыкаясь, он рывком стащил с себя штаны и трусы и швырнул на скамью рядом с душем. И так же стремительно стянул через голову рубашку.       Он снял ботинки и носки, то и дело спотыкаясь на мокром кафеле.       Грейнджер оценивающе смотрела на него, её пальцы скользили от волос на его груди к возбужденному члену. Она прижалась к нему, обхватила рукой его член, упершийся в её живот, её соски елозили по его обнаженной коже.       Она дразнящими, медленными движениями ласкала его член, гладя головку большим пальцем. Сверху лилась теплая вода.       – Прикоснись ко мне, – скомандовала она.       Его руки задержались на её бедрах, скользнули к талии. Медленно, размеренно. Он уже взял себя в руки, и был полон решимости. Свести её с ума так же, как она сводила его.       Он продолжал руками исследовать её тело, то гладя спину, то опускаясь к упругим ягодицам. То лаская её живот, то касаясь пальцами груди, едва задевая сосок.       Она сглотнула, её дыхание стало прерывистым. Грейнджер сжала его член, и, блядь, её поглаживания сводили его с ума. Головка члена терлась о её живот, и он едва сдерживался, чтобы просто не трахнуть её, ему нужно было это трение, чтобы кончить.       Он пальцами ласкал её грудь, дразня и терзая, едва касаясь её острых сосков. Он следил за её губами, когда вновь задевал сосок большим пальцем, отмечал, как темнеют и расширяются её зрачки.       – Блядь, Малфой, – простонала она, запрокинув голову. Вода струилась по её лицу и шее. Она дрочила ему все быстрее. Обхватила его ногой, прижавшись мокрым влагалищем и ни на мгновение не отпуская его член.       Он обхватил её ягодицы и крепко прижал её к себе. Он перестал её дразнить, теперь ему хотелось ощутить её блядский вкус. Он нашел губами её шею и проложил дорожку из поцелуев к груди, дразня языками и зубами её сосок.       Она выгнулась ему навстречу, продолжая тереться о его ногу в такт дрочке. Ее дыхание тяжелое, прерывистое, и ему ничего не стоило притянуть ее к себе, усадить сверху и трахать, пока она не закричит.       Он представил, как её тугое влагалище сожмется вокруг его члена, как он кончит на пол душевой, и сперму тут же смоет.       – Мне надо кончить, – выдохнула она, продолжая тереться о него, на её лице отразилось какое–то отчаянное страдание.       Он впервые задался вопросом, зачем она вызвала его по пейджеру.       Но при взгляде на её вздымающуюся грудь и обнаженную шею его покинули все разумные мысли.       Он вцепился в её бедра, останавливая её.       Она взглянула на него, вопросительно приподняв бровь.       Он не сказал ни слова, просто опустился на колени, закинув себе на плечо её ногу. Он поднял взгляд… и её великолепное лоно оказалось перед ним во всей красе.       Он взглянул ей в глаза. Он так близко, что чувствует её запах, почти ощущает её влагу на лице.       – Сядь мне на лицо, – сказал он.       И она села.       Обхватив ее за ягодицы и бедра, он прижался ртом к ее лону и принялся ласкать её языком. Она вцепилась в его волосы, направляя его, прижимаясь к его рту и носу.       Его язык скользил по её набухшему клитору, по складочкам, а потом проник внутрь. Туда–сюда, подстраиваясь под неё, пока она не оказалась на нем, дрожа всем телом.       – Мне нужно больше, – простонала она, самозабвенно отдаваясь ощущениям и думая только о своем удовольствии.       Это так завело Драко, что член вновь затвердел.       Он грубо потер большим пальцем её клитор, лаская языком складочки.       – Мне нужно…       – Я знаю, что тебе, блядь, нужно, – выдохнул он ей в лоно. Он сунул два пальца в неё, и принялся посасывать клитор.       – Блядь! – вскрикнула Грейнджер.       Драко не останавливался, дроча её пальцами, скользя языком по клитору и легонько прикусывая его зубами. Она дрожала, её лоно пульсировало под его пальцами.       Наконец, она с криком кончила, и это самый восхитительный звук, какой он, блядь, слышал. Она дергала его за волосы, кончая ему на лицо.       А он не мог остановиться. Он продолжал во время оргазма трахать её пальцами, осторожно скользя зубами по её клитору, пока она не обмякла, оседлав его, на полу душевой.       Он сжимал её бедра, просто наблюдая. Выжидая.       Неужели она опять сбежит?       Вода все еще лилась. Её коса наполовину расплелась. Дрожащей рукой он заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Его палец скользнул по её щеке вниз, к шее, по груди.       Они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша.       Ему чертовски хотелось поцеловать её. Ощутить её язык во рту, почувствовать её дыхание.       Она прикусила нижнюю губу.       – Я добавлю код на твой пейджер. Увидишь Джей – это я.       – Где мы встретимся? – черт побери, он не колебался.       Ее глаза победно сияли.       – Здесь. В раздевалке.       А потом она встала. Выключила воду. Без палочки вытерлась и высушила одежду.       Драко не сразу собрался с мыслями и встал, не зная, что сказать.       – До встречи, – сказала она, пока он, спотыкаясь, натягивал боксеры.       Он оделся и вернулся в маггловский дом гораздо бодрее, чем когда уходил.              ***              Грейнджер вызывала его минимум раз в неделю.       Он совершенно измотан: нужно выполнять обязанности целителя, ублажать Гермиону Грейнджер, не отставать от программы базовой подготовки и регулярно докладываться Тёмному Лорду. А еще он начал драться на дуэлях с Кормаком – иногда, когда их графики совпадали, они часами зависали на базе «Гамма».       Кормак постепенно становился прежним беззаботным собой, хотя и с налетом резкости, которую уже не сгладить. Тьма, которая прокралась в его душу, становилась заметнее в полнолуние и была едва различима в остальное время.       Драко пытался наладить контакт с Грейнджер: при любой возможности расспрашивал, как прошел её день, заводил разговор о Поттере, о чем угодно. Получалось примерно так:       – Мне жаль Джинни.       – Ты можешь поменьше болтать?       Несмотря на провалы, он продолжал пытаться. Снова и снова.       Они встречались в раздевалке, но обычно надолго не задерживались. Грейнджер тащила его в казармы базы, на крышу или в комнаты старших офицеров. Дважды она водила его в спортзал, превратив полосу препятствий в спальню и заперев дверь.       Это стало чем–то вроде вредной привычки, и Драко обнаружил у себя непреодолимое желание. В те дни и ночи, когда она не присылала сообщений на пейджер, он ворочался в кровати, мечтая о её прикосновениях, прерывистом дыхании, изгибах её тела.       А когда она все–таки протягивала ему руку, он бросал все и мчался к ней. Времени не хватало ни на ужины, ни на тусовки в баре по вечерам, ни на дуэли с Кормаком.       Спустя пару месяцев ему казалось, что её тело он знает лучше, чем свое. Он знал, от каких его прикосновений по ее телу пробегала дрожь и как заставить ее стонать. Знал, как быстрее всего довести её до оргазма, и до того, чтобы она тяжело дышала ему в ухо.       Хоть она и держала его на расстоянии до сих пор, но он её знал. Ну, её тело. Ведь из всех мужчин она продолжала возвращаться к нему. Это же должно что–то значить… должно же?       По крайней мере, он начал улавливать её настроение: она более агрессивна, когда ей грустно или она скорбит, игрива, когда все хорошо или она чем–то довольна.       А когда она злилась… она первой доводила его до оргазма. Всегда. Как бы Драко ни пытался увильнуть, она настаивала, опускалась перед ним на колени и дрочила ему, пока он не становился податливым, как пластилин.       Весна сменилась летом, и Грейнджер стала реже ему писать. Сперва было не заметно: несколько дней превратились в неделю, а потом и в полторы недели без единого сообщения. Но во время первой июньской жары он, наконец, обратил на это внимание, и обругал себя за то, что не проявил настойчивости, за то, что позволил ей диктовать условия в этом… романе.       Надо было что–то сделать, чтобы задеть её за живое. Целовать её, признаться в любви, найти способ её удержать.       Ведь теперь этот зуд под кожей не давал ему спать по ночам, он стал совсем как она. Когда его вызывали, он всегда искал её. Отчаянно хотел хоть минуту побыть с ней… просто взглянуть на неё, прикоснуться к ней.       Все это, разумеется, лишь для того, чтобы получить информацию и передать Темному Лорду.       Волдеморт по–прежнему искал информацию о Гарри Поттере, а Гермиона Грейнджер по–прежнему лучшая мишень Драко. А еще в Ордене что–то происходило. За последний месяц база «Бета» превратилась в перевалочный пункт, закрытый для всего неосновного персонала (включая Драко). Если бы ему удалось подобраться к Грейнджер, может, она бы сказала и сделала что–нибудь, и он бы смог сообщить Темному Лорду… хоть что–то.       Он твердил это себе, стоя в дуэльном зале, жадно глотая воду и не сводя глаз с пейджера.       – Ты отвлекся, – упрекнул Кормак, бросив ему чистое полотенце.       Драко вытер капли пота с затылка.       – Денек выдался долгий.       Кормак смотрел на него, приподняв бровь.       – Она залезла тебе в голову, да?       – Что? – внешне Драко никак не отреагировал, просто склонил голову и отложил пейджер. Но внутри все сжалось, он пытался сообразить, кого Кормак имел в виду под словом «она».       Лаванду, которая приходила к Драко, чтобы проявить общительность? Или Грейнджер… хотя Драко был почти уверен, что достаточно умен, чтобы не попасться.       Или… и при одной мысли об этом Драко стало не по себе… Или Кормак откуда–то узнал, что он шпион. Тогда «она» это та, о которой он старался не думать, его тетя Белла, которая в последнее время меньше радовалась его успехам, судя по сообщениям. «Твоя бедная мамочка будет так в тебе разочарована, Драко».       Блядь, почему они просто не могут сказать, в чем дело? Её пытают? А что с его отцом?       Всякий раз, когда он спрашивал, ему отвечали, чтобы он просто сосредоточился на своей миссии. Ему нельзя было знать подробности деятельности Пожирателей, ведь если Драко, не дай Мерлин, поймают, то он слишком слаб, чтобы сохранить их тайны.        – Грейнджер, – фыркнул Кормак, и на его лице появилось понимающее выражение.       Драко удивленно замолчал.       – Я не… я не знаю.       – Я тебя умоляю, – Кормак покачал головой, сел рядом с Драко, пробормотал «Агуаменти» и сделал большой глоток. – Тебя минимум трижды вызывали по пейджеру, и ты возвращался в неправильно застегнутой рубашке или в свитере, надетом задом наперед. А Макмиллан еще в мае говорил, что видел вас в раздевалке.       – Ничего серьезного, – пожал плечами Драко.       – Я знаю, – поиграл бровями Кормак.       Нахмурившись, Драко отмахнулся:       – Ты о чем?       – Я о том, что Гермиона Грейнджер – ебаная охотница на мужиков. Вот о чем. – Видимо, у Драко на лице промелькнуло недоумение, поскольку Кормак рассмеялся и покачал головой. – Блядь, она тебе нравится, да?       – Вовсе нет, – Драко попытался отринуть эту мысль, не обращая внимания на нехорошее предчувствие.       – Поверь мне. Я же вижу… она залезла тебе в голову. – Кормак выразительно постучал себя по лбу.       Драко внимательно взглянул на него.       – Вы с Грейнджер… ?       Кормак пренебрежительно усмехнулся.       – Мимолетное увлечение. На шестом курсе, когда все, что нас должно было волновать – это учеба и С.О.В.       Драко сосредоточился на своей бутылке с водой, на пейджере, на шортах… на чем угодно, лишь бы отогнать навязчивый образ Кормака, трахающего Грейнджер.       Он хотел спросить его: Грейнджер разрешала ему себя целовать? Они разговаривали? Засыпали вместе? Испытывал ли Кормак чувство утраты каждую ночь, когда Грейнджер не было рядом?       И в то же время ему хотелось  доказать Кормаку, что его отношения с Грейнджер значили больше. Но это глупо. Ведь это не так. Драко лишь использовал её для получения информации.       – Просто будь осторожен, ладно? Она не такая, как мы. Она… – Кормак хаотично взмахнул рукой. – Ну, понимаешь, это внутри. На этой войне она не просто солдат. Она за ней замужем. Мы для неё просто пушечное мясо. Краснорубашечники.       Нахмурившись, Драко склонил голову.       – Похоже, ты так и не смог её забыть.       Кормак лишь покачал головой:       – Не в этом дело. – Драко приподнял бровь. – В Лаванде, – пояснил он. – Гермиона так и не простила ей, что на шестом курсе она встречалась с Уизли. Однажды она дошла до того, что попыталась обвинить Лаванду в том, что Рон убил Дамблдора. Хотя все знали, что Рон чокнулся задолго до того, как они с Лавандой начали встречаться… – Кормак замолчал, его ноздри раздулись. – А знаешь, что хуже всего? Лаванда чувствует себя виноватой. Хотя она лишь жила своей ебаной жизнью.       Драко живо вспомнил тот день, когда Грейнджер и Поттер заявились в дом магглов, теперь неловкость Лаванды стала понятна.       – Полный пиздец, – произнес Драко, пытаясь убедить себя, что Грейнджер – сука, и плевать, что она ему не пишет, он найдет другой способ раздобыть информацию.       – Да. Так что просто… будь осторожен, ладно? Не позволяй ей вывести тебя из себя, – Кормак похлопал Драко по плечу и встал. – Поборемся еще разок? – спросил он, протянув руку.       Драко согласился, стараясь не обращать внимания на непрерывный гудок пейджера и убеждая себя в том, что Грейнджер ему безразлична.       Ведь это не так.       И все же… когда он принимал душ в раздевалке, зазвенел пейджер и на экране высветилась знакомая буква «Дж». Он, не успев смыть шампунь с волос, обернулся полотенцем, выглянул из кабинки и увидел её всего в паре футов.       В тот вечер Грейнджер была в приподнятом настроении, ворвалась в кабинку, повалила его на скамью и оседлала.       Она его не трахала… просто дразнила и дразнила, а её шея покраснела от его губ и пальцев.       – Мы никогда не разговариваем, – пробормотал он, уткнувшись лицом ей в шею, когда ввел в неё два пальца и принялся большим очерчивать её клитор.       – Я знаю, – выгнувшись, отозвалась она.       – Знаешь, мы можем поговорить, – он ускорил ритм, сильнее надавив на клитор.       Из палочки Грейнджер раздался дикий звонок. Она нахмурилась.       – Быстрее, мне нужно идти, – она принялась трахать себя его рукой, нащупала пальцами грудь и начала играть с сосками.       Он подчинился, ввел в неё третий палец и сильнее надавил на клитор, пока её лоно не сжалось и она не рухнула на него.       – Мне это было нужно, – сказала она, перекинула ногу через бортик и отошла, взяв полотенце.       Драко поспешил за ней.       – Ты куда?       Она его проигнорировала, оделась и высушила волосы.       – Почему тебя так поздно вызывают? – предпринял он еще одну попытку, прислонившись к кабинке и обернувшись полотенцем, чтобы прикрыть стояк. Вода стекала с его волос на плечи и грудь.       Грейнджер вскинула голову, посмотрела на него и прикусила нижнюю губу.       – Прости, что не смогла вернуть должок.       – Дело не в том, что…       Договорить он не успел – она ушла.       – Блядь, – он стукнул кулаком по стене, скривившись от пронзившей руку боли.       Он быстро оделся, вышел из душевой, и с удивлением обнаружил, что в раздевалке полно спокойно одевавшихся солдат.       Его охватило дурное предчувствие, взгляд заметался в поисках знакомых лиц. Что бы ни готовил Орден, похоже, это случится сегодня вечером.       Адреналин забурлил в крови. Вот оно! Он мог об этом доложить, и это станет его реальной помощью.       Солдаты вышли один за другим, тревожно переглядываясь.       Внутри у Драко что–то сжалось, но он напомнил себе о том, что не слабак, что у него есть определенная цель, а эти солдаты убивают таких, как он.       Он не позволил себе долго об этом размышлять. Усомниться в том, кто именно «такие, как он». Подумать о том, что до Лаванды у него не было настоящих друзей.       Он помнил, как у его ног умирал Снейп. Помнил слова отца о силе и слабости.       С помощью портключей он добрался до сейфа возле дома магглов и отправил единственное сообщение: «Орден собирает силы… десятки, а то и больше».       Позже вечером, вернувшись в свою комнату, он убеждал себя, что хорошо поработал.       А еще – в том, что не переживает за Гермиону Грейнджер.       Он не переживал.       Ведь она не важна.       Ведь он хороший шпион.       Ведь он не слабак.       Ведь…       Блядь.              ***              Рон              Дни Рона проходили в приказах, стычках, саботаже и смертях.       Столько ебаных смертей.       Орден становился все смелее, а его позиции — все прочнее по мере того, как весна медленно сменялась летом. Кажется, будто что–то в корне изменилось и все маски сброшены: больше никаких просьб о капитуляции, только битва, кровь и смерть.       Иногда Рон возвращался домой в полубессознательном состоянии, весь в сраной крови, и едва мог вспомнить свое имя.       Он изо всех сил старался поступать правильно. Убивать только тогда, когда нет другого выхода. Оставлять Ордену пути к отступлению, если это возможно. Но они пиздец как упорны, и Тео всегда рядом, всегда начеку.       Смерть смеялась на ним, утешала, издевалась. Она всегда рядом, всегда, мать её.       Рон гадал, чувствовала ли Дафна этот запах, и не поэтому ли она иногда затаскивала его в душ и мыла с ног до головы. Целовала, пока он не отвечал на поцелуй. Держала его в объятиях, пока он не переставал быть просто оболочкой.       Она стала для него утешением, защищала от самых страшных ужасов войны, помогала сохранить рассудок.       Волдеморт, что неудивительно, был недоволен наступлениями Ордена. Он становился всё более подозрительным, снова задумался о шпионах, регулярно допрашивал рядовых бойцов и новобранцев.       Рон погрузился в мысли о Дафне. Вот Дафна в его спальне, с распущенными волосами и порочной улыбкой. Вот Дафна на крыше стонет, пока он вновь и вновь доводит её до оргазма.       Вот он держит Дафну на метле в саду её поместья на закате. Целует Дафну за ужином, а потом, пока еда стынет, трахает ее прямо на столе.       Есть смерть, а есть она.       Без неё он не мог уснуть, сколько бы ни пил Успокаивающей настойки и сколько бы ни тренировался.       Она добавляла в его настойку зелье пробуждения, чтобы он не засыпал днем, и каждый раз извинялась, когда не могла остаться на ночь.       Но у неё, как и у него, была работа. И, как и ему, иногда ей приходилось задерживаться допоздна.       Он не спрашивал, чем она занимается, ведь на самом деле он не хотел этого знать. Он хотел жить в мире фантазий, где были только они, ее тепло и больше ничего.       На Лондон обрушилась первая в этом году волна жары, превращая умеренно дождливое лето в душное и липкое пекло.       Дафна без умолку жаловалась на жару, тревожилась о своих растениях, теплице и кое–каких экспериментах. Рон кивал, пропуская её слова мимо ушей, его пальцы зарылись в её волосы, а губы коснулись её плеча.       У неё перехватило дыхание, она широко улыбнулась.       – Перестань. Ты же знаешь, мне пора.       Он застонал, прижимаясь лбом к её шее и упиваясь её близостью.       – Точно пора?       Она прикусила губу, задумчиво глядя на него.       – Да, малыш.       Она поцеловала его, потом еще раз, а потом их губы слились в долгом поцелуе, пока у обоих не перехватило дыхание.       – Постараюсь вернуться до утра… оставлю тебе новую порцию Сна Без Сновидений.       Каждый раз она была уверена, что именно эта порция поможет Рону справиться с бессонницей.       Но он не мог рассказать ей об истинной причине. Не мог признаться, что каждый день боится, что Волан–де–Морт узнает о том, что он шпион. А когда он не боялся за свой статус, он боялся за свою ебаную душу.       Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.       Она просияла:       – Я люблю тебя, малыш.       Он в последний раз поцеловал её, сжал её руку и отпустил.       Он тут же пошел в спортзал, даже не выпив Зелье Сна Без Сновидений… он пообещал себе выпить его позже, когда вымотается, чтобы не рисковать и не оставаться в постели наедине со своими мыслями.       Он тягал гантели, отжимался и изо всех сил старался не смотреть на свое отражение.       Было за полночь, когда из его палочки вылетел сноп пурпурных искр, а Темная Метка на предплечье вспыхнула.       Он мгновенно вскочил на ноги, с помощью магии привел себя в порядок и помчался на кухню, где его уже ждал Тео, держа мантию и маску.        – Что происходит? – спросил Рон, надевая мантию и распихивая по карманам Успокаивающие настойки и портключи.       Порывшись в кармашках, Тео ответил:       – На нас напали… Орден ворвался в Лондонскую лабораторию, чтобы освободить заключенных. Это полномасштабная атака.       Все замерло… на мгновение Рону показалось, что он находится вне своего тела, что его кровь застыла, а разум отключился.       Дафна.       Мир вдруг стал жестким и суровым. Сердце вот–вот выпрыгнет из груди, в мозгу билась единственная фраза «пожалуйста, пусть с тобой будет все хорошо, пожалуйста».       Блядь, ему нужно, чтобы с Дафной все было хорошо.       Тео продолжал рыться в карманах.       – Чего мы ждем? – Рон уже близок к тому, чтобы бросить Тео и аппарировать, наплевав на субординацию, лишь бы поскорее доставить Дафну в безопасное место.       Тео испепелил его взглядом.       – Активирована защита от аппарации. Нужен портключ, придурок.       Рон подавил раздражение, мысленно подгоняя Тео.       С ней должно быть все хорошо. Она не солдат. Не страж. Она просто зельеварка.        С ней должно быть все хорошо.       – Нашел, – сказал Тео, схватил Рона за руку и портключ перенес их в лабораторию.       Они оказались посреди полнейшего хаоса.       – Ложись! – крикнул Рон, толкнув Тео на пол, когда над их головами пронеслись и взорвались зелья.       Тео успел достать палочку и обрушить на членов Ордена шквал оглушающих и режущих заклятий.       Рону на это не хватило терпения… блядь, он был совсем рядом с ней. Он пробормотал сильное темное заклинание, и возникший щит ударил солдат, отшвырнув в стену с такой силой, что они потеряли сознание.       – Может, стоит кое–что придержать про запас, – настороженно произнес Тео.       – Мне просто надо найти Дафну, – не дожидаясь ни ответа, ни одобрения, Рон помчался к двойным дверям, ведущим в лабораторию. Воспользовавшись обычным Протего, Рон бежал по узким коридорам, делая все возможное, чтобы не попадаться на глаза ни членам Ордена, ни Пожирателям Смерти.       Не хватало еще, чтобы ему приказали развернуться и заняться заключенными. Ему нужно найти ее, увезти в безопасное место, а потом он найдет Тео и выполнит приказ.       Но члены Ордена, блядь, везде. В каждой лаборатории… роются в пергаментах, зельях, повсюду. Они переворачивали оборудование вверх дном и срывали двери с петель.       На пороге одной из лабораторий лежал мертвый зельевар — крупный мужчина, которого Рон не знал, но заметил знакомую метку на его предплечье.       Рона охватил ужас. Ему нужно добраться до Дафны. Прямо сейчас, блядь.       Вдали он услышал звуки атакующих заклинаний и битвы.       В глубине души у него зародилось дурное предчувствие. Он не обращал внимания на редкие крики, слабые проклятия и заклинания, которые пробивались сквозь его щит. Он колдовал, не задумываясь, по его руки текла кровь, он думал лишь о ней.       Она нужна ему. Блядь, она ему нужна. С ней все будет хорошо.       Должно быть хорошо.       Наконец, блядь, наконец он добрался до главной лаборатории. Там толпа солдат Ордена пыталась разобрать оборудование, хватая все, что не было прикреплено к полу или стенам.       Рон молча вошел, оглядев разрушения и десятки солдат Ордена.       У входа лежали двое мертвых зельеваров, явно пытавшихся сбежать.       «Дафна прячется», – твердил он себе. Ему просто нужно её найти. Он выведет её так, что никто и не узнает, что он здесь.       Он скрылся за стеллажами и в суматохе пробрался по залу, отчаянно высматривая её.       Он оглушил члена Ордена, обнаружил еще одного мертвого зельевара.       «Дафна жива», – уверял он себя.       Ведь иначе быть не могло. Не сейчас. Блядь, не сейчас.       В глубине зала на полу, рядом с двумя котлами он разглядел знакомую копну светлых волос.       Его охватил ужас.       Может, она просто в шоке. Или пряталась.       Ебать, кругом полно членов Ордена.       Но Рону, блядь, плевать. Вскрыв вену на запястье, Рон думал только о том, как добраться до Дафны. Он создал вокруг себя стальной непроницаемый щит и рванулся сквозь толпу солдат Ордена. Их заклинания и зелья отскакивали от него рикошетом.       «Какого хрена?» – Рон пробежал мимо, издав приглушённый крик. Из–за щита он казался стороннему наблюдателю бесформенным сгустком энергии.       «Что это?»       Из Рона сочилась магия, его кровь чернела, капая на линолеум.       Все вокруг окрасилось в красно–черные тона, когда он подбежал к лежащей на полу Дафне.       – Дафна, – крикнул Рон, накрыв её своим щитом, сорвав с себя маску и обняв её. – Даф. Дафна. Я здесь.       Он вновь и вновь тряс её за плечи.       А потом снова.       И снова.       – Дафна, – его дыхание было прерывистым. Он хотел лишь одного: чтобы она открыла глаза, разжала пальцы.       Чтобы она, блядь, дышала.       Рон прижал дрожащую руку к сонной артерии, но не почувствовал пульса.       Ничего.       Ничего.       Ничего.       У Рона зазвенело в ушах. Словно насмешка.       Его щит почти исчез, так что он стал видимым, он по–прежнему находился под защитой, но ему, блядь, плевать.       Он запустил пальцы в волосы Дафны на затылке, обхватил ладонью ее шею. Прижался лбом к ее лбу, зажмурился и принялся мысленно умолять ее, блядь, очнуться.       Ему хотелось просто проснуться от этого кошмара.       – Ох блядь, – крикнул кто–то.       И в этот момент, когда Дафна в его объятиях мертва, его щит полностью разрушен, а из пор кожи сочилась темная магия, он превратился в сгусток чистой ярости.       На мгновение он стал своей маской. Стал Пожирателем, в которого его превратили Волдеморт, Тео, Долохов и даже ебаный Дамблдор. Он стал предателем, которого боялись рядовые солдаты, зельевары и все члены Ордена.       – Всем выйти! – крик, заставивший солдат засуетиться.       Рон обвел взглядом помещение, в голове у него гудело.       Кругом десятки разбегающихся солдат Ордена.       А он сжимал в объятиях свою мертвую девушку.       Он осторожно уложил её на стол, его черная и красная кровь оставляла следы на её теле.       Блядь, даже после смерти он её пачкал.       Он погрузился во тьму, позволяя спокойной уверенности темной магии захлестнуть его. Поглотить его. Пока она не проникнет в каждую его пору, в каждую клеточку.       Взмахивая палочкой, он выпускал одно за другим Адское пламя, направляя огонь от одного солдата к другому.       Все вокруг залито красным, все, что он видел, искажалось, превращая солдат в чудовищ.       Он упивался их криками, представляя, как кричала Дафна, когда ее убивали.       Она убегала? Думала ли она о том, где Рон, о том, что он придет за ней?       Их смерти придавали ему сил.       Он — воплощение мести и тьмы. Он — все его темные мысли.       Он — воплощение силы, и как же чертовски приятно наконец–то отпустить всё это.       Солдаты в ужасе кричали. Они пытались бежать, но это бесполезно. Рон давил их одного за другим, как муравьев.       Адский пламя уничтожало все на своем пути, ломая стекло и кости и оставляя после себя лишь дым и пепел.       Эти монстры убили единственную, которая была ему дорога. Единственную, которая была важна. Единственную…        Его магия натолкнулась на стену сопротивления.       Он пытался пробиться сквозь неё, найти слабое место, обойти препятствие.       Он пытался не обращать внимания на знакомое чувство, на знакомую боль, которую вызывала эта стена.       Но эта магическая аура просочилась сквозь него, пиздец какая знакомая. Она охватила его, пока красная пелена не рассеялась и его темная магия не утекла, как вода сквозь решето.       Его Адское пламя погасло.       Воздух в помещении пропитан дымом и пылью.       Стоял удушающий запах горелой плоти.       Рона сковал ужас, растекаясь по венам. Он едва не рухнул на стол, вцепившись пальцами в рубашку Дафны и пытаясь прийти в себя.       Нет, нет, нет.       Его охватила паника, от которой к горлу подступила тошнота, разрывающая его изнутри. Он не мог понять, что только что произошло — что он только что сделал.       А в другом конце комнаты, застыв у двери, стояла она.       Гермиона Грейнджер.       Ты трус.       Он думал, она должна злиться. Быть опустошенной.       Но единственное, что читалось на её лице, когда она смотрела на него – чистый, неподдельный страх.       Он впервые увидел её с тех пор, как началась эта война, и невольно вспомнил тот день в конце пятого курса.              – Зачем мы здесь? — спросила его Гермиона, когда они сидели в нише перед Большим залом. – Рон?       Он нервничал. Чертовски сильно нервничал, потому что не умел выражать свои мысли и говорить то, что хотел, а Гермиона была чертовски умна.       – Я, э–э. После всего, что произошло в Министерстве, я просто хотел сказать тебе, что… – он скривился, боясь брякнуть что–нибудь не то.       Щеки Гермионы залились румянцем.       – Что? – она придвинулась к нему поближе и робко накрыла его руку своей.       И тогда он понял, что не одинок. Что она чувствует то же самое. Его охватила эйфория.       – Ты мне небезразлична, Гермиона. И не только как подруга.       Её улыбка была ослепительна. Она сияла, подобно солнцу.       Она поцеловала его… её рука коснулась его подбородка, и её губы были такими нежными.       И это было прекрасно.              От Гермионы остались кожа да кости.  Её губы дрожали, волосы собраны в тугой пучок.       Она держалась за руку, и Рон только сейчас обратил внимание, что её кожа обожжена.       Внутри него вспыхнуло пламя.       Он не мог… ему нужно… его разум в смятении пытался осознать происходящее, то, что он натворил и кто он такой.       Гермиона молниеносно подняла горсть жетонов из пепла на полу и выбежала из помещения.       Последнее, что он видел – её полный ужаса взгляд и попытку сжать руку.       И в этот момент он осознал, что для него нет никакого «потом».       Эта война — всё, что у него есть.