Глава 6

      Драко              На другой день вместо Тонкс их разыскал Люпин.       Драко и Лаванда молча ковыряли яичницу и тосты в столовой. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью: солдаты и спецы перешептывались о стычке, но это не более, чем обычные сплетни.       В этом была некая ирония: обычно Драко отчаянно нуждался в обрывках сплетен и информации. Но на сей раз все было не так. Он хотел сказать им, что они не понимают, ведь их там не было.       – Как вы оба себя чувствуете? – спросил Люпин, присаживаясь рядом с Лавандой. Он, как всегда, выглядел усталым. Будто весь мир лежал на его плечах тяжким грузом.       Лаванда пожала плечами, а Драко пробормотал нечто невнятное – среднее между «сойдет» и «нормально».       – Как Кормак? – прошептала Лаванда, словно боясь ответа.       – Отдыхает, – ответил Люпин. – Это была трудная ночь, но его состояние стабилизировалось.       Все трое замолчали, не решаясь задать вопрос. Наконец, Драко произнес это вслух:       – И… теперь он оборотень?       Люпин с сожалением кивнул.       Лаванда вцепилась в Драко и так сжала его предплечье, что он едва не поморщился. Её лицо покраснело, а глаза все еще опухшие, ведь она проплакала всю ночь.       Сейчас она не плакала, но подбородок у неё дрожал.       Её ногти впились в его кожу, и Драко почти уверен, что до крови. Но он не смог заставить себя оттолкнуть её.       Она мне не подруга, напомнил о себе.       Но он и не законченный ублюдок. Он мог пожертвовать несколько капель крови ради того, через что ей приходилось проходить.       – Можно мне его увидеть? – спросила Лаванда.       – Да, – услышав подтверждение из уст Люпина, она выпустила руку Драко. Он положил её на колени, поглаживая и недоумевая, почему женщины испытывают непреодолимую тягу к его правой руке. – Давайте я отвезу вас обоих в больницу Ордена.       Драко удивленно заморгал. Больница Ордена – одно из самых защищенных мест, не такое секретное, как штаб–квартира, возможно, она на втором месте. Целители и медики Ордена считались одними из самых ценных его членов, а, учитывая характер конфликта, наличие безопасной больницы по понятным причинам важно.       Люпин продолжил:       – Мы опросили вернувшихся новобранцев. – Его взгляд устремился на Драко. – Один из них рассказал, что погиб бы, если бы ты, Драко, не сообразил, что делать. Он сказал, ты не колебался.       Драко потерял дар речи. Какая–то часть его хотела все отрицать – он не намеренно спас жизнь Криви. Это был рефлекс, с которым он ничего не мог поделать. Он не хотел, чтобы его хвалили за спасение жизни. Он хотел быть солдатом… тем, кто выбирает цели и участвует в стратегических совещаниях. Как еще он сможет закончить эту войну.       Но он заметил благодарность во взгляде Люпина и проблеск уважения, которые никогда не были направлены в его сторону.       И Драко ответил:       – Ничего особенного.       Люпин приподнял брови:       – Для новобранца Колина Криви его жизнь очень даже особенна.       Это заставило Драко замолчать. По спине побежали мурашки.       Зачем он это сделал? Ночь была как в тумане, но, когда напали Пожиратели, он не думал о том, на чьей он стороне. Просто сосредоточился на криках и крови.       Он не думал ни о грязнокровках или магглах… ни о чем.       Блядь, почему?       – Нам отчаянно не хватает медиков. Если ты не против, то сегодня осмотришь больницу и познакомишься с персоналом, а завтра приступишь к обучению, – сказал ему Люпин. – Что скажешь?       Драко не потребовалось много времени на раздумья: да, работа специалиста позволяла ему предоставлять информацию о цепочках доставок, но работа в больнице Ордена даст ему доступ к персоналу уровнем выше, месторасположениям и мало ли чему еще.       – Все, что угодно, лишь бы помочь.              ***              В госпиталь Ордена, как и на базу «Гамма», попасть можно было только посредством портключа.       По прибытии Драко получил собственный портключ, соответствующий его магической подписи, а также шкафчик и две униформы «стажеров». Он переоделся, а медсестра отвела Лаванду к Кормаку. Обучение начнется не сегодня, но его отведут в несколько мест, где требовалось соблюдение правил дезинфекции.       – Малфой? – выйдя из раздевалки, он наткнулся на знакомое лицо, хотя ему потребовалось мгновение, чтобы узнать его обладательницу.       – Сьюзан Боунс? – нахмурился Драко, теребя рукав мягкой темно–зеленой мантии стажера. Она на удивление удобна и универсальна, как и должна быть.       Сьюзан кивнула и склонила голову набок, словно пытаясь его понять.       Насколько Драко помнил, в Хогвартсе они никогда не общались, хотя и были однокурсниками.       Наконец, она вздохнула, и жестом пригласила его пройтись с ней.       – Мадам Помфри попросила меня показать тебе тут все. Она здесь всем заведует… а я почти год была ученицей целителя.       Драко шел быстро, чтобы не отставать от энергично шагающей Сьюзан. Она подвела его к двойным дверям с надписью «Палата 1».       – Палаты разделены по степеням тяжести повреждений. В первой палате обычно легкие травмы – неопасные ранения, незначительные проклятия. – Они обошли палату. Здесь довольно тихо – ведьмы и волшебники лежали или сидели на койках, время от времени туда-сюда сновали медсестры или целители.       Они продолжили путь — во второй палате полно пациентов с серьёзными травмами: ампутациями, таинственными проклятиями, повреждениями от заклинаний и прочим. Здесь громче. Почти все койки заняты, а окно было почти полностью залито кровью.       Драко не мог оторвать глаз от крови, гадая, что за рана могла вызвать такое кровотечение.       Сьюзан цокнула языком, затем пробормотала себе под нос заклинание, и кровь исчезла.       – Клянусь, половина работы – это уборка пролитой крови, – тон её голоса безразличный, почти скучающий.       В дальнем конце второй палаты он нашел Кормака и Лаванду. Кормак спал, он уже не так бледен, как прошлой ночью, хотя след от укуса на его шее всё ещё воспалён и покрыт прожилками.        Лаванда сжала в руках его левую руку, прижавшись губами к костяшкам пальцев.       Драко замер в нескольких футах от его койки.       – Ты в порядке? – спросила Сьюзан.       Лишь сейчас Драко осознал, что у него дрожат руки.       – А, да, в порядке. МакЛагген выглядит гораздо лучше, – он вспомнил, как тяжело было его удерживать, как мучительно он кричал.       На мгновение, он решил, что Кормак мертв. Увидев его сейчас, спящего, отдыхающего, он почувствовал, как на сердце потеплело.       Люпин говорил им, что с Кормаком все будет в порядке, но одно дело сказать. Увидеть это своими глазами – совсем другое.       Он мне не друг.       Драко гадал, сколько раз надо это себе повторить, чтобы поверить.       Боунс склонила голову, на её лице появилось вопросительное выражение.       – Ночью он несколько часов провел в третьем отделении… мы перевели его сюда, как только состояние стабилизировалось. Надо проверить, как он поведет себя в полнолуние. У нас есть карантинная зона для недавно укушенных или подозреваемых оборотней… к сожалению, это не такая редкость, как можно было бы подумать. После полнолуния мы сможем рассчитать точную дозировку волчьего аконита, и отпустить его домой, только в полнолуние нужно будет изолировать, – Сьюзан подтолкнула его к двойным дверям палаты.       Драко огляделся по сторонам. За палатами находились кабинеты и складские помещения. Сьюзан пояснила, что на других этажах карантинные зоны, столовая и небольшой тренажёрный зал для персонала, а также реабилитационный центр для лечения некоторых травм и заболеваний.       Это… впечатляло.       Невольно в голове Драко промелькнула мысль, есть ли у Тёмного Лорда лазарет. Может, и есть. Может, даже лучше.       Но было здесь нечто противоречащее идеологии Пожирателей смерти: забота, спокойствие и порядок.       Нельзя сказать, что Пожиратели Смерти не способны на сочувствие и заботу. Но Драко был вынужден признаться себе: не в таких масштабах.       Травмы и болезни — это интимный вопрос, для лечения нужно обращаться к частным целителям. Больницы — для «них», как всегда говорили Драко в детстве. Он до сих пор слышал насмешливый голос отца, когда тот отправлял свой ежегодный взнос в Святого Мунго.       Драко не мог не задуматься, насколько больница эффективнее частного целителя. Он никогда прежде этим не интересовался… просто не приходилось. Но теперь, когда он увидел их своими глазами, эта мысль не давала ему покоя.       Они остановились у входа в третью палату. Сьюзан велела Драко надеть маску на лицо и обернуть ноги эластичной тканью.       В третьем отделении царил полнейший хаос. Даже в десять утра целители и пациенты кричали и плакали. Туда–сюда сновали тележки с зельями. По полу растекалась алая и черная кровь.       Драко и Сьюзан задержались в дверях. Понизив голос, она пояснила:       – В третью палату определяют только старших целителей. Тех, кто обучался минимум два года. Но, возможно тебе, как медику, придется распределять пациентов и направлять сюда по мере необходимости.       – Что именно входит в обязанности медика? – спросил Драко. Ему доводилось видеть медиков в «Гамме», но до вчерашней встречи он никогда не обращал на них внимания.       – После прохождения обучения будешь попеременно работать на базах «Гамма» и «Бета» и иногда дежурить в больнице. На серьезные ранения тебя будут вызывать… мы стараемся не допускать медиков на поле боя, поэтому раненых обычно доставляют в перевязочный пункт. И все же это довольно опасная работа, – тихо ответила Сьюзан, не сводя глаз с происходящего вокруг.       В груди вновь стало тревожно. Он попытался взять себя в руки, блядь. Это хорошо. Он получит постоянный доступ не только к госпиталю Ордена, но и на базу «Бета».       И всё же, когда Сьюзен повела его в медицинскую библиотеку, куда он должен прийти завтра ровно в девять утра, он не сумел сдержать нарастающий страх.       Крики из третьей палаты — вопли — эхом отдавались у него в голове. Напоминание, предупреждение.       Или слабость, сказал он себе.       В ту ночь он не пошел на базу «Гамма», хотя собирался.       Он вернулся в маггловский дом, сел на диван рядом с Лавандой и пялился в какую–то маггловскую передачу о путешествиях во времени.       Они ни на что не обращали внимания. Просто сидели и переживали.       Мысли о Кормаке не давали покоя. Мысли о будущем… туманны.       Он с трудом припомнил свои планы относительно Грейнджер. Они покрылись слоем грязи, который он не мог оттереть.       В ту ночь ему потребовался целый час, чтобы прийти в себя. Забыть о Кормаке и больнице. Напомнить себе, ради чего он это делал. Напомнить себе, что он не слабак.       Засыпая, он шептал и шептал это себе под нос, чтобы опять не забыть.              ***              Следующие две недели стали одними из самых изнурительных в жизни Драко. Он словно вернулся в Хогвартс, только это был Хогвартс в зоне боевых действий, и каждое испытание было вопросом жизни и смерти.       Ему выдали стопку книг для чтения на досуге и назначили старшего медика, за которой он должен был наблюдать – Викторию Джонс. Она примерно ровесница его матери, и, похоже, способна нестись со всех ног.       Ежедневно он шесть часов ходил по пятам за Джонс, исполнял все её поручения, стараясь справиться с ощущением подавленности.       Джонс — одна из самых прямолинейных людей, кого Драко когда–либо встречал. Она открыто говорила о его ошибках и достижениях, регулярно давая Драко обратную связь, вне зависимости от того, хотелось ему того или нет.       Она – непревзойденная профессионалка, важнее всего для неё сохранить жизнь своим пациентам.       Драко начал испытывать завистливое уважение к ведьме.       Заканчивая смены с Джонс, он еще пару часов проводил в больнице. В основном он оставался в первой палате, пополняя припасы и проводя несложные медицинские процедуры. Это делалось для того, чтобы привыкнуть к обстановке и помочь ему познакомиться с другими целителями.       Тем временем Кормак восстанавливался в доме магглов. В течение следующего месяца ему велели отдыхать, чтобы организм восстановился и подготовился к следующему полнолунию. Драко пытался с ним увидеться, но Кормак теперь стал очень замкнутым.       Иногда по вечерам он даже Лаванду держал на расстоянии вытянутой руки. Драко возвращался в маггловский дом задолго до захода солнца и видел Лаванду, сидевшую под дверью Кормака, она плакала, обняв себя руками.       Драко и правда все равно. Они ему не друзья.       Но все же он недолго посидел с Лавандой. Предложил ей заварить чаю или перекусить. Обнял и прижал к себе на минуту.       Каждый раз он твердил себе, что делает это для поддержания иллюзии дружбы.       Спустя две недели после начала его стажировки он наводил порядок и пополнял припасы в первой палате, когда Невилл Лонгботтом притащил Гермиону Грейнджер с огромной раной на ноге.       Вид у неё почти скучающий.       Один из целителей подбежал к ней и предложил сесть на койку.       Продолжая раскладывать запасы марли и зелий, Драко незаметно приблизился.       – Все в порядке. По пути сюда я остановила кровь, – объяснила Грейнджер целителю… волшебнику по имени Тейлор, отметил Драко.       – Не в порядке, – возразил Тейлор, покачав головой и обработав мазью ужасную длинную рану.       – Я же тебе говорил, – проворчал Лонгботтом, скрестив руки на груди. Выглядел он раздраженным. – Блядь, о чем ты только думала, Гермиона?       Драко отметил, что прежде его бы шокировало, случись ему услышать, как Лонгботтом говорит с Грейнджер в таком тоне, но похоже, их всех изменила война.       – Я не думала, – призналась она, слегка поморщившись, когда Тейлор воспользовался исцеляющим заклинанием.       Жуткое зрелище – кожа медленно стягивалась, срасталась, сшивалась кусочек за кусочком.       Драко сглотнул, подавив подступившую к горлу тошноту.       Лонгботтом опустил руки, и в его глазах на мгновение промелькнуло сочувствие.       – Нельзя допустить, чтобы он до тебя добрался.       – Я просто… Блядь, он жив. Сука, как ему удалось выжить? – в голосе Грейнджер слышалась ярость.       Драко заметил, что никогда не видел её такой взволнованной.       Он пригнулся, не спеша проверяя ящик с расходниками и пересчитывая шприцы и зелья.       – Невилл, пожалуйста, не рассказывай Люпину или Шеклботу, – умоляла Грейнджер. По-настоящему.       Лонгботтом вздохнул.       – Ладно. Но ты должна пообещать мне быть осторожнее.       Она кивнула, но Драко уверен: она солгала.       – Мне просто нужен свободный вечер, – она замотала головой, покачивая ногой. – Надо… расслабиться.       Драко подошел к другой койке, не спеша проверил, все ли на месте.       – Поступай как знаешь, – ответил Лонгботтом.       – Может, вечер в пабе «Гаммы» – то, что надо, – пробормотала она.       Драко почувствовал, как по спине побежали мурашки, и обернулся. Грейнджер смотрела прямо на него, и взгляд этот был явно оценивающим.       Он не уверен, что её слова можно трактовать как приглашение.       Но блядь, он его точно примет, несмотря ни на что.              ***              Когда Драко пришел в паб на базе «Гамма» поздно вечером, там уже полно народу. Несмотря на то, что день был охренеть какой долгий, он нервничал и был на взводе.       Нельзя этого допускать. Это просто ещё один шаг к тому, чтобы втереться в доверие к своей жертве. Объективно это хорошо.       И все же он на пределе. Ему казалось, он вот–вот сорвется.       Он заказал два огневиски, чтобы успокоиться, затем забрал пинту эля и нашел свободное место в дальнем углу. Здесь слишком шумно, чтобы расслышать хоть какой–либо осмысленный разговор, поэтому Драко сел, попытался взять себя в руки и спланировать, что ему, блядь, делать.       Это какой–то пиздец, но в голове не было ни одной мысли.       Он допил свой эль и, только откинувшись на спинку стула и почувствовав, как комната начала кружиться, сообразил, что забыл поужинать.       Его заверили, что дело в больнице. Постоянное пребывание в окружении крови и других биологических жидкостей подавляло аппетит и часто приводило к тому, что человек пропускал приёмы пищи.       Может, это и к лучшему, подумал он, оглядывая помещение.       Хотелось закурить.       Взяв еще одну пинту, Драко направился к узкой лестнице, спрятанной в дальнем конце бара, и поднялся на крышу.       Находиться здесь было не то чтобы запрещено, но Драко знал: это место предназначено для экстренных случаев, а не для того, чтобы бухие клиенты покуривали цигарки. Тем не менее, они с Лавандой шастали сюда минимум раз в неделю. Если преодолеть странное явление в виде волшебным образом расширившегося пространства, то можно оказаться на маленькой, вполне уютной крыше. Здесь стояла ветхая деревянная скамья и два стула без подлокотников, наверное, притащенные другими курильщиками.       Драко сел на один из них, достал сигарету и прикурил без палочки.       Выдохнув «Люмос», Драко положил палочку на пол, чтобы хоть немного осветить кромешную тьму. Отсюда всё казалось неподвижным, будто база «Гамма» – это не более, чем заброшенный склад, чем она и кажется снаружи. На небе тысячи звезд – из маггловского дома их не видно – и Драко позволил себе насладиться моментом, сигаретой и свежим ночным воздухом.       Побыть наедине со своими мыслями – это роскошь. Все его дни тщательно спланированы, разговоры часто отрепетированы, каждое мгновение просчитано. В кои–то веки — вероятно, благодаря алкоголю — он позволил себе не думать о войне, о своей задаче и о невозможности всего.       – Курение убивает, ты же знаешь, – раздался веселый и ехидный голос Грейнджер.       Так не похоже на Грейнджер.       Он резко выпрямился, затушил окурок о бетон и посмотрел на ведьму       – Велика вероятность, что я умру молодым. Лучше уж взять от жизни все.       Грейнджер держала в руке бутылку маггловского ликера, её взгляд остекленел, она уже явно навеселе. Она взяла второй стул, поставила его рядом с ним и запрокинула голову, глядя на ночное небо.       Поднеся бутылку к губам, она сделала большой глоток и протянула её Драко.       Ликер обжигал.       – Ты не станешь меня отчитывать за то, что я полез на крышу? – развернувшись к ней, спросил Драко.       Грейджер продолжала смотреть на ночное небо, потом забрала бутылку и отпила еще.       – Никому об этом не болтай, и я не скажу.       Она взмахнула рукой, и в бетоне появилась неглубокая яма для костра, и тут же воспламенилась.       Драко приподнял бровь.       – Это ты тут все обустроила?       Она лишь пожала плечами. Её глаза блестели в свете звёзд, а благодаря огню казались теплыми.       Она казалась почти… спокойной. Это было так непохоже на Грейнджер, к которой он привык за последние полгода.       – Что случилось с законопослушной студенткой Хогвартса? – спросил Драко.       Сперва он задался вопросом: она его не услышала или просто проигнорировала? Когда молчание стало почти неловким, Грейнджер все же ответила:       – Она стала солдатом.       Слова прозвучали заученно, но за ними крылась невероятная грусть.       Драко вновь взглянул на звезды, рассеянно размышляя о смысле собственной жизни.       Надо спровоцировать её. Спросить, как она оказалась в больнице. Он должен сделать… хоть что-нибудь.       Но по телу разлился алкоголь, и впервые с детства он чувствовал некое подобие умиротворения.       На миг – только на миг – он снова стал восемнадцатилетним парнем, который сидел на крыше и пил под звёздами. Войны не было. Невыполнимой миссии не было. И постоянной тревоги тоже не было.       Он полностью сознавал, что это иллюзия, и все же на минуту позволил себе в неё погрузиться.       По его щеке скатилась одинокая слеза. Он поспешно смахнул её, схватил бутылку (с текилой), стоявшую на полу, и сделал большой глоток.       Когда он вновь посмотрел на Грейнджер, её взгляд устремлен на него. Проницательный, оценивающий.       Ему стало любопытно, отключается ли она хоть когда-нибудь от своих мыслей. Перестает ли думать обо всем этом.       Хотя, возможно, именно поэтому она здесь.       Вдали шумел лес: колыхались ветви деревьев, ухала сова, эхом разносилось карканье ворона.       Драко надо бы спросить, что произошло с её ногой. Но он интуитивно почувствовал, что это будет ошибкой.       К тому же у него имелись предположения на этот счет.       – Ты когда-нибудь думал обо всем этом? – едва ли не шепотом произнесла Грейнджер.       – Обо всем?       – Ну как сказать, – выдохнула она, сделав широкий жест рукой. – О войне. Обо всем этом идиотизме.       Драко вздрогнул. Честно говоря, он не знал, что сказать.       И сказал первое, что пришло в голову:       – Я никогда не воспринимал эту войну, кроме как тем, что она есть на самом деле.       – И чем же? – она склонила голову набок.       – Реальностью.       На мгновение она, кажется, задумалась. Её испытующий взгляд прикован к нему, она будто пыталась уловить каждую его мысль, каждый страх.       И в это мгновение он ни думал ни о своем долге, ни о происхождении Грейнджер, ни о других причинах, заставлявших его ненавидеть Орден.       Он думал о том, что в отблесках огня шрам на щеке Грейнджер резко выделялся на фоне её бледной кожи. Он заметил, что в её карих глазах есть зелёные крапинки, а на носу — россыпь из дюжины веснушек.       И на это мгновение в голове промелькнула ужасающая мысль: она прекрасна.       Раз эта мысль уже пришла, он уже не мог её отбросить. Его взгляд задержался на её лице, затем опустился на серую тунику, плотно облегающую её фигуру, и чёрные леггинсы.       Он почти неосознанно облизал губы. Он покраснел, сознавая, что уставился на неё, и что она наблюдала за ним.       Грейнджер со скрипом отодвинула стул и встала. На полу между ними стояла полупустая бутылка.       Она сделала шаг навстречу и развернулась к нему лицом. Она стояла неподвижно и оценивающе смотрела на него, задержав взгляд на выпуклости в его паху.       А потом, без лишних слов, не колеблясь села к нему на колени. Её лицо совсем близко, она обхватила его ногами.       Положила руки ему на плечи, её пальцы коснулись его шеи и запутались в волосах.       Драко со стоном схватил её за бёдра и притянул к себе.       – Никаких поцелуев, – предупредила она, а в следующее мгновение сняла топ и прижалась бедрами к его возбужденному члену.       Она не носила ебаный лифчик.       Пальцы Драко скользнули по её подтянутому животу, а потом он нащупал её грудь. Она рвано вздохнула, когда он большим пальцем задел её набухший сосок, и продолжил его массировать.       Она сказала, что не хочет целоваться, но ничего не говорила о его губах, и он прижался ими ко второй груди и обвел языком затвердевший сосок, оцарапав кожу зубами.       Пытаясь вырваться, она потянула его за волосы и выставила грудь. Драко продолжил её ласкать, языком, пальцами и ладонями.       – Сними их, – Грейнджер дернула за ремень его брюк, и встала, чтобы стянуть с себя леггинсы и трусики.       Теперь она полностью обнажена, и в свете костра её кожа казалась почти оранжевой. Драко с трудом снял с себя брюки, остававшись в одних боксерах, ебать, его член уже был твердым, как камень.       Его взгляд скользил по каждому дюйму её тела. По десяткам шрамов на её груди, покрасневшей от его ласк, по уже влажному лону.       Он сглотнул и вновь посмотрел на её лицо, выжидательно наблюдая.       Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не схватить её и не усадить на себя сверху.       Драко тяжело дышал. Руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали. Он совершенно не контролировал себя и никогда в жизни не был так возбуждён.       А потом она вновь оказалась у него на коленях. Запустила руку ему в трусы, вынула члена и провела ладонью вверх и вниз по всей длине.       Прерывисто дыша, Драко положил руки ей на бедра, едва касаясь большими пальцами её влагалища.       Грейнджер продолжала сводить его с ума, лаская его член пальцами, то сжимая, то потягивая, то касаясь большим пальцем головки.       При этом она не сводила с него глаз. Её дыхание было слышно в прохладной темноте.       Драко завелся от того, что его член был у неё в руке и она ногами обвивала его бедра. Он продолжал дразнить пальцами её лоно.       Она подалась навстречу его пальцам.       Чистой воды безумие. Пиздец как эротично. Её руки творили чудеса, ласкали его яйца.       – Блядь, – простонал он, запрокинув голову.       И кончил. Его сперма залила её живот.       Он смотрел, запоминая это зрелище.       Пальцами она ласкала его член все жестче, возможно, это самый охуенный оргазм в его ебаной жизни.       Ему хотелось поцеловать её. Опрокинуть на спину и трахать, пока она не начнет громко звать его по имени.       Она продолжала смотреть на него с горделивой полуулыбкой.       Ему хотелось её выебать. Заставить её извиваться под ним, стонать и кончать.       Он опустил руку к её влагалищу, большой палец едва задел клитор.       – Пальцами или языком? – хрипло спросил он.       Он грубо провел большим пальцем по клитору, это движение вызвало короткий стон.       – Пальцами, – выдохнула она.       Едва с её губ сорвалось это слово, как он сунул средний палец в её влажное лоно, продолжая играть с клитором.       Грейнджер запустила пальцы в его волосы, царапая ногтями кожу головы.       – Еще.       Он ввел в неё еще один палец и ускорил темп, а большим пальцем все сильнее давил на пульсирующий клитор.       Она извивалась всем телом, ерошила его волосы, а ему блядь, все равно. Теперь она почти терлась об него, ловя каждое прикосновение его большого пальца, каждое движение его рук.       И её лицо… она прикрыла глаза. На её лбу блестели бисеринки пота, она приоткрыла рот. Она запрокинула голову, обнажив длинную шею.       Драко не смог сдержаться и впился губами в её шею, посасывая пульсирующую жилку, продолжая пальцами ласкать её.       Он снова почти возбудился. Его пальцы влажны от её лона, а по спине стекали капли пота.       Несмотря на холод.       Он ввел в неё третий палец, согнул и сильно надавил на клитор, и она кончила.       Она извивалась под ним, её пальцы все глубже зарывались в его волосы, её лицо прижато к его шее. Он впился зубами в её шею, продолжая ласкать её влагалище.       Когда она замерла – и хватку на волосах ослабила – он медленно вынул пальцы и чуть подался назад, желая увидеть блеск в её глазах, румянец на шее и щеках. Он поднес пальцы к губам и медленно облизал каждый. Наблюдая за ней. Бросая ей вызов.       Её глаза расширились. А соски еще сильнее затвердели…       А потом она встала и отступила на шаг.       Прежде, чем он успел что–то спросить или осознать, в чем дело, она надела тунику и натянула леггинсы.       Мир вращался, и Драко отчаянно пытался придумать, что сказать. Но он застыл, тяжело дыша, а из трусов торчал его наполовину возбужденный член.       – Спасибо, – сказала она, а потом развернулась и ушла.              ***              Рон                     Настораживало, как легко Рон вернулся к своим обязанностям Пожирателя Смерти.       Но в каком–то смысле — в каком–то извращённом смысле, о котором он старался не думать, — это почти облегчение. Возвращение к нормальной жизни.       Стоя рядом с Тео, он понимал, кто он такой. Он знал, как преклонить колени перед Волдемортом и сохранить ясность ума.       Это – быть Пожирателем – ему хорошо удавалось. В этом и заключался полный пиздец.       Рон не обратил внимания на слова Тео, когда тот сказал, что Темный Лорд возлагает на него «надежды». И все же несмотря на то, что дважды в день он принимал Успокаивающую настойку, неопределенность – ужас – изматывали.       Он испытал почти облегчение, когда его и Тео ввели в ближний круг Волдеморта… начиная с обязательного присутствия на еженедельных стратегических совещаниях в поместье Лестрейнджей.       Он начал понимать масштабы планов Волдеморта. Даже в ближнем кругу Волдеморт осторожен, предпочитая намеренно разделять разные фракции и скрывать некоторые аспекты своей стратегии. Тем не менее жуткая картина в голове Рона сложилась.       Он хотел не просто править магической Британией. Он хотел править всеми и вся. Он хотел отменить Статут о секретности и вернуть мир к той воображаемой славе, о которой писали его предки.       Это безумие, чистое безумие.       При мысли об этом у Рона внутри все сжалось. Нет, он не опасался, что Волдеморт добьется успеха, Рон думал о том, сколько всего в мире он уничтожит, прежде чем его, наконец, сокрушат.       Рон часто задавался вопросом: почему люди следуют за Волдемортом? Неужели они так сильно ненавидят магглорожденных и магглов? Неужели недовольство текущим положением дел было так велико?       Попав в ближний круг Волдеморта, Рон начал понимать, что различает разные фракции: Долохов был зациклен на Темной магии, Розье волновала скорость исследований и приобретение новых образцов. Лишь немногие истинные сторонники, такие, как Беллатрикс Лестрейндж, говорили о магглорожденных с ненавистью, по мнению Рона, присущей всем Пожирателям.       И конечно, были такие, как Тео, которым, похоже, не нужно ничего, кроме власти.       Это подвело его к мысли: что хуже? Люди, которые по–настоящему ненавидели магглорождённых, или те, кто спокойно приносил их в жертву ради желаемого будущего, чтобы урвать хоть немного власти в этом мире?       Ему приходилось заставлять себя не циклиться подолгу на таких вопросах, ведь эти мысли вели вглубь себя, и он задумывался, что хуже: быть Пожирателем смерти, сражающимся за то, во что они хотя бы смутно верят, или шпионом Ордена, убивающим десятки своих ради «высшего блага».       Рон как никогда понимал, что надо чем-то себя занять, чтобы не сорваться. Чем сложнее задача, тем лучше. Он добровольно брался за задания, требующие активного использования магии: взлом защитных чар, саботаж и укрепление инфраструктуры Пожирателей смерти с помощью тёмной магии.       И всё же этого недостаточно, чтобы избавиться от мрачных мыслей. От осознания того, что он совершил. От неизбывного страха, что он очернил свою душу безвозвратно и никогда не сможет её спасти.       А ещё появилось вездесущее ощущение, что это не имеет значения. Начала всплывать мысль, что он, скорее всего, не переживёт эту войну.       Это должно пугать, верно? Это должно вдохновлять его, должно подталкивать. Но эта мысль просто укоренилась, превратившись из предположения в уверенность.       Смерть его больше не страшила. Его страшило все остальное.       Единственное, что помогало Рону — помимо зелий, — это Дафна. Её шёпот, её присутствие были бальзамом на его израненную душу. Она каждый свободный вечер приходила к нему в квартиру. Как бы она ни была измучена на работе, для него у неё всегда находилась ослепительная улыбка.       Он целовал её так, словно она нужна ему, как дыхание. Он испытывал нечто похожее на радость и удовольствие лишь когда их тела сплетались воедино.       Он зависим от её запаха, от сияния её улыбки и от ощущения её рук, обнимающих его по ночам.       Ему нужны её слова и обещания, которые она шепчет беззвездными ночами.       Мир темен, но она каким–то образом излучала свет. Когда он с ней — вне зависимости от того, спят ли они, занимаются ли сексом, целуются или разговаривают, — тьма отступала ровно настолько, чтобы жизнь стала сносной.       Свой магический дневник Рон смог открыть только через месяц после того, как пал жертвой проклятия одного из членов Ордена. Он открыл дневник, и там было всего одно слово: Статус?       От этого у него в груди что-то сжалось. Так холодно. Практично.       Мгновение Рон не знал, что написать. У него имелся длинный список важных людей и планов… много полезной информации.       Рон задумался, волнует ли его статус Люпина – или того, кто ему пишет.       Возможно, они пришли к выводу, что сейчас от него больше проблем, чем пользы.       Иногда Рон задавался этим вопросом, когда заканчивалось действие настойки, и он мысленно подводил итоги всему, что сделал.       В такие моменты он либо пил еще одну порцию настойки, либо осушал несколько рюмок огневиски и заставлял себя расслабиться.       В конце концов, он написал в дневнике «жив», и перешел к посланию на две страницы, предоставив информацию о каждом Пожирателе из ближнего круга и их целях. О местах, куда ему недавно предоставили доступ. Любую мелочь, которую смог вспомнить.       В глубине души он пытался убедить Орден в том, что все исправит. Найдет способ доказать, что те одиннадцать жизней – не напрасная жертва.       Рон почти не заметил, как зима сменилась весной. Смену времен года он осознал лишь когда Дафна в солнечный день потащила его за город, в пустующее поместье Гринграсс. Словно обычные подростки, они напились дорогого эльфийского вина и валялись под голыми деревьями, которые едва начали цвести.       Будь Рон предоставлен себе, он бы никогда не взял выходной. Он слишком чурался собственной тени и мыслей. Другое дело – Дафна. Она по-прежнему умудрялась видеть красоту в окружающем мире.       Иногда он спрашивал себя, кто из них двоих больше заблуждается.       И все же он не смог заставить себя ей отказать, когда она достала портключ и сказала, что приготовила для него сюрприз.       Он жаждал её так, как не жаждал никогда и ничего. Неважно, что он не мог быть с ней честным и что их отношения неизбежно закончатся болью – он не мог отдаляться от неё. Она стала для него еще одной настойкой, еще одним пороком.       Она призналась ему в любви после того, как они потрахались в её детской спальне. Её глаза широко раскрыты, а за нежной улыбкой скрывался страх.       Было бы так просто сказать, что он её тоже любит.       И ему казалось, что это правда. Ведь когда кто-то нужен кто–то… это любовь? Страстно желать кого–то… это любовь? Ведь он же это чувствовал?       Но он не смог выдавить ни слова, потому поцеловал её… грубо и страстно. Этим поцелуем он пытался сказать, что она нужна ему, что он рядом, пусть даже и не может произнести эти слова.       Ведь, когда он думал о любви, на ум приходила только одна девушке, и он не мог позволить этим мыслям задерживаться надолго. Поэтому он заталкивал их как можно глубже, вместе со всем остальным, что ему дорого.       Дафна ответила на его поцелуй, прижимаясь к нему всем телом и принимая его молчание.       Они лежали в постели, когда Темная Метка Рона начала нагреваться, а потом обожгла, как огнем.  Он испытал облегчение от того, что его вызвали, а потом — чувство вины из–за этого облегчения.       После проведенного на солнце дня он стал беспокойным.       – Прости, – пробормотал он. Поцеловал Дафну – коротко, но страстно, на миг запустив пальцы в её волосы.       – Увидимся вечером? – она прижала одеяло к груди, в её глазах искрилась надежда.       Она всегда полна надежды. На будущее, на них, на него.       Он кивнул, не зная, правда ли это.       Волдеморт вызвал его в свое поместье, еще недостроенное на руинах Малфой-мэнора. Полуразрушенные ворота бывшей усадьбы покосились, словно насмехаясь над семьёй, которая когда–то здесь жила. В лесу вокруг них царила непривычная — зловещая — тишина, нарушаемая лишь хлопаньем вороньих крыльев. Это место до смешного огромно — как будто Волдеморту нужно, чтобы у него было больше земли и комнат, чем у любого другого чистокровного волшебника в Европе.       К Рону присоединился Тео, и они вошли в наполовину отстроенную столовую. Волдеморт, сидя во главе стола, о чем–то тихо спорил с Розье.       – Теодор, Рональд, – обратился к ним Волдеморт, указав на два стула рядом с собой.       По столу разбросаны пергаменты — карты, списки и приказы. Рон не успел из разглядеть – Розье взмахнул палочкой, и пергаменты свернулись, вернувшись к нему в руку.       Розье откинулся на спинку стула, настороженно глядя на Тео и Рона.       – Милорд. Розье, – Рон поклонился Волдеморту прежде, чем сесть, и коротко кивнул Розье.       – У нас проблема. Кое-кто сбежал из одной из наших лабораторий, – Волдеморт бросил на Розье короткий, угрожающий взгляд.       Розье управлял сетью лабораторий по всей Британии. Ходили слухи, что во многих из них содержатся сотни, если не тысячи, пленных членов Ордена, магглорожденных и магглов, хотя Рону так и не удалось это доказать.       Розье начал:       – Это не моя…       – Тишина, – Волдеморт щелкнул пальцами, и Розье сжал губы… буквально. Его глаза вылезли из орбит, и он начал неровно дышать через нос.       Сидевший рядом с Роном Тео не удержался от смешка.       – Во время эксперимента один из наших заключённых сбежал из лондонской лаборатории. Розье, – его лицо покраснело, а Волдеморт лениво взмахнул рукой в его сторону, – предоставит вам обоим в подземную лабораторию и темницу. Мне нужно, чтобы вы оценили тяжесть нарушения и нашли заключённого. Вам нужно будет поговорить с охранниками и задействованным исследователем. Все, кто сегодня работал, изолированы.       – Понятно, – кивнул Тео.       – Сбежавшая важна для Ордена, – Волдеморт перевел взгляд на Рона. – Розье полагает, её состояние можно назвать критическим, и вам удастся её поймать до того, как она воссоединится с повстанцами. А поймать её очень важно.       Рон заставил себя думать о том, что из-за этого ему испортили день с Дафной. И с каким нетерпением он ждал завершения этой встречи.       Он заставлял себя думать о чем угодно, лишь бы не гадать, кто эта сбежавшая «она».       – Мы начнем прямо сейчас, милорд, – сказал Тео.       – Хорошо. Я знаю, что могу доверять вам обоим, – слегка улыбнулся Волдеморт. Взяв палочку, он подозвал пергамент и развернул его перед Тео и Роном.       Читая пергамент, Рон продолжал глушить эмоции. Он испытал облегчение от того, что ему есть на что отвлечься, и подавил тревогу.       Его мысли, дыхание и сердцебиение оставались ровными, когда он прочитал имя сбежавшей узницы:       Джинни Уизли.       – Теперь ты понимаешь, почему как никто другой подходишь для этого задания, – уголки безумного рта Волдеморта искривились в усмешке.       Рон старался не отвлекаться. Он не мог зациклиться на имени, он его просто запомнил, отложив все мысли на потом.       Он выпил Успокаивающую настойку всего пару часов назад, и все же пожалел, что не захватил с собой лишний флакон.       – Конечно, – ответил Рон. Кровь. Это всегда кровь. На ней зиждется самая Темная магия, через неё кровь может взывать к крови.       Это была одна из его первых попыток использования Темной магии… неудачная. Предположительно, Дамблдор, Люпин или кто–то ещё из Ордена позаботились о том, чтобы на остальных членах его семьи были наложены защитные чары или другая защита от подобных заклинаний.       Но если держать в темнице, то наверняка любая магическая защита ослабеет. Или… Рон заставил себя рассуждать бесстрастно – с узницы могли и снять такую защиту.       И все же Рон подозревал, что такую миссию ему поручили не только из–за фамилии. Теоретически Волдеморт мог просто взять образец его крови и передать Егерям. Хотя они и близко не так искусны в тёмной магии, как Рон, это заклинание не требовало особых талантов.       Волдеморт испытывал его. Вряд ли он в чем–то подозревал Рона, но хотел проверить, насколько далеко заходит его верность. Волдеморт больше всего на свете любил видеть доказательства верности своих сторонников. Пусть Рон никогда не давал повода усомниться в том, что он без колебаний выступит против члена Ордена, он никогда сознательно не шёл против члена своей семьи.       Это жестоко и бессмысленно, но тихий голосок подсказал, что это ещё и возможность. Его многочисленные попытки выяснить, где содержатся заключённые не увенчались успехом. Это шанс получить информацию, в которой отчаянно нуждался Орден.       Он сосредоточился на таком восприятии, и ухмыльнулся, глядя на Волдеморта. Он откинулся на спинку стула с таким видом, будто с нетерпением ждал этого задания. Он не думал о том, кого ему поручили разыскать… он думал только о том, что это может стать для Ордена возможностью переломить ход войны.       Рон, Тео и Розье тут же аппарировали в лабораторию в Лондоне. Саму лаборатория Рон знал — здесь обычно работала Дафна.       На этот раз он не стал задерживаться ни в вестибюле, ни в одной из лабораторий зельеварения. Розье подвел их к задней стене, а затем очертил палочкой узор, открывая потайной лифт, который спустил их на нижний уровень.       Если на первом этаже лаборатории ярко освещены, там много окон, горели свечи и было шумно, то на цокольном этаже царило уныние. Здесь тихо, если не считать бормотания нескольких охранников. По помещению плыли дававшие скудный свет свечи.       Рона охватило тревожное чувство, но он заставил себя успокоиться и не обращать на него внимания.       Их привели в камеру сбежавшей узницы, миновав десятки других заключённых. Некоторые из них находились под присмотром охранников — возможно, их привели с допроса?       Скорее всего, на них ставили опыты, признался себе Рон.       Заключенные выглядели изможденными. У кого–то изменился цвет лица, у других выпали волосы.       У них была одна общая черта – они хранили полное молчание. Не было слышно ни криков ужаса, ни рыданий, ничего, кроме чувства опустошения и отчаяния, настолько сильного, что Рону казалось, будто он вот–вот задохнётся.       – Это здесь, – Розье указал на пустую камеру.       – Она сбежала отсюда? – спросил Рон, оглядывая камеру в надежде найти какую-нибудь подсказку. Но здесь не было ничего. Ни знакомого запаха, ни прядки рыжих волос, ничего.       Розье покачал головой.       – Нет… вряд ли. Охранник сообщил, её забрали в лабораторию, но от зельевара не поступало никакой информации.       Рон и Тео хмуро переглянулись.       Они огляделись по сторонам, ища хоть какую-то зацепку, хоть что–то необычное, но не нашли ничего. Просто — ничего. Никаких спрятанных пергаментов. Никаких заточек или другого оружия. Ни хуя.       – Можешь рассказать, какие опыты ставились на заключенной? – спросил Тео.        Рон держал руки расслабленными и ровно дышал.       Они направились в ближайшую лабораторию, и там Розье пояснил:       – Мы тестировали различные зелья на разных ведьмах и волшебниках в зависимости от состава их крови. Учитывая чистоту крови заключённой, она представляет для нас особый интерес. Вот, – Он протягивает Тео исчерканный пергамент. — Это список различных зелий, которые давали заключённой.       Могло быть и хуже, сказал себе Рон. Некоторые из заключенных явно стали жертвами чего–то большего, чем просто употребление зелий. Из туманных разговоров с Дафной он знал, что они делали с заключёнными.       Все в порядке, твердил он себе. В порядке. Хорошо.       Хорошо. Он мог что-то сделать. Это хорошо.       Он повторял это про себя вновь и вновь, стараясь дышать ровно и контролировать сердцебиение. Он улыбался Розье, когда это было уместно, и вовремя задавал вопросы.       Он здесь и нет. Он брат и никто. Он Пожиратель Смерти и шпион.       Лаборатория выглядела так, будто её перевернули вверх дном и хорошенько встряхнули. Посередине сидела ведьма, её запястья привязаны к спинке стула. По лбу стекали капли пота.       Рон узнал её: Панси Паркинсон. Он догадался, что она зельеварка. Об этом вскользь упомянула Дафна, но Панси не симпатизировала Тео. Она следовала за «старой гвардией», была сторонницей Лестрейнджей и других «первоначальных» Пожирателей.       Видимо, она была последней, кого видели со сбежавшей узницей.       Глаза Паркинсон расширились, когда она увидела Рона и Тео, а нижняя губа задрожала.       Она боялась потому, что в чем–то виновна? Или просто потому, что знала: это неважно?       В Роне вспыхнуло нечто темное, когда он осознал, что она боялась его и Тео больше, чем Розье.       – Панси, – Тео схватил стул и развернул, опираясь руками о спинку.       Тео Нотт обладал уникальной способностью быть невероятно обаятельным и в то же время пугающим. Это делало его идеальным кандидатом для проведения этого допроса.       – Тео, – Панси сглотнула.       – Расскажи нам, что произошло.       Панси запиналась. Её слова звучали отчаянно, умоляюще, бессмысленно.       – Я не хотела. Простите. Я не знаю, что случилось. Я не могу… пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       – Что ты сделала? – спросил Рон. Он шагнул навстречу, сжав в руке палочку.       Она заметно побледнела, а потом без дальнейших уговоров во всем созналась.       Угрозы Рона оказалось достаточно, чтобы заставить её подчиниться.       – Я думала, она потеряла сознание. Я на минутку оставила свою тележку с зельями, чтобы понаблюдать за экспериментом. Клянусь… всего на минутку. Когда я вернулась, она исчезла. Вместе с пакетиком растений и тремя скальпелями.       Рон напоминал себе, что его проверяют. Он не мог реагировать. Он должен делать, что говорят.       – Что за растения? – спросил Тео.       Панси задрожала, её руки были привязаны к стулу. Она перечислила более двадцати растений… от распространенных до редких.       Для Рона это полная тарабарщина. Дафна, наверное, смогла бы за двадцать секунд составить список зелий, которые первокурсник может приготовить из этих ингредиентов.       – Ты зельевар. Что можно приготовить из них? – спросил Рон.       Неважно, что. Исход один.       – Для приготовления большинства зелий требуется время и другие компоненты, но… – по щекам Панси катились слезы.       – Паркинсон, – не скрывая раздражения, сквозь зубы процедил Тео. — Выкладывай. Нам нужно найти узницу, а не сидеть здесь и слушать твои рыдания.       – Яд, – прошептала Панси. – Из этих ингредиентов можно приготовить четыре разных варианта яда. Два из них можно легко превратить в аэрозоль, если у зельевара есть волшебная палочка.       Рон и Тео развернулись к Розье. Он казался взволнованным и скрежетал зубами:       – Она украла палочку у охранника.       – Блядь, – выругался Тео. – Какие побочные эффекты у зелий, которые принимала узница? Есть что-нибудь, о чем нам следует знать?       Теперь он разозлился. Даже Розье отступил на шаг, понимая, что не стоит приближаться к Тео Нотту, когда он зол.       – По идее, она не может аппарировать. Иначе… её это сильно измотает. Тошнота. Возможно, галлюцинации. Ломка, которая может вызвать сильный жар. Велика вероятность, что в течении суток она умрет, – Панси говорила быстро, будто, если она скажет все верно, её пощадят.       Это испытание, напомнил себе Рон. Все это – испытание. Волдеморт следил за ним, Розье следил за ним. Блядь, даже Тео за ним всегда следил.       – Нам надо её найти, – бросил Рон. – Немедленно.       Тео кивнул, и швырнул режущее проклятие прямо в сонную артерию Панси. Её глаза расширились, с губ сорвался сдавленный крик, но через несколько секунд она уже была мертва.       Честно говоря, это милосердная смерть. Эффективная.       Едва в глазах Паркинсон погас свет, Рон тут же достал из кармана мантии нож и провел им по знакомому шраму на ладони.       Он вновь и вновь бормотал заклинание, позволяя ему проникнуть внутрь себя.       Он не думал, просто делал. Это обычная охота. Ему и раньше доводилось охотиться на членов Ордена. Эта ничем не отличалась от предыдущих.       Заклинание внезапно обрывается в густонаселённом районе маггловского Лондона.        – Нашел.       Тео и Рон преобразовали свои мантии в обычные джинсы и рубашки и аппарировали в пустую кладовую на Оксфорд–стрит.       – Она в радиусе двух кварталов, – сказал Рон Тео.       Ему и впрямь нужна еще одна Успокаивающая настойка. Его сердце бешено колотилось, а на лбу выступили капельки пота.       Когда они вышли на главную улицу, их окружили толпы людей: лондонцев, туристов и бог знает кого ещё, слоняющихся без дела.       Пожалуй, это неудивительно – сегодня один из первых сколь-нибудь приличных дней в этом году.       – Ты можешь уменьшить этот радиус?       Рон прикрыл глаза, постарался выровнять дыхание и отогнать все противоречивые мысли.       – Нет. Она побывала везде… повсюду её след.       Рон огляделся по сторонам и посмотрел сквозь плотную толпу. Отсюда видно, что здесь наверняка собрались тысячи людей.       Рон позволил себе немного погордиться младшей сестрой, ведь ей хватило сил добраться сюда. Учитывая, в каком она состоянии, это иначе как чудом назвать нельзя.       Он отогнал эту мысль, взял себя в руки и сунул дрожащую руку в карман преображенных джинсов.       – Давай разделимся, – вздохнул Тео, потянувшись к рукаву, чтобы поправить палочку. – Ты иди на восток, а я на запад. Тот, кто её найдет, позовет второго.       Кивнув с едва скрываемым облегчением, Рон направился в указанную сторону, оглядывая толпу и магазины. Он шел медленно и несколько минут выждал, пока не убедился, что Тео затерялся в толпе и сосредоточился на поисках.       Глубоко вздохнув, Рон едва слышно произнес заклинание ещё раз, впуская магию в себя, пока впереди на тротуаре не появились слабые светящиеся точки.       Рон солгал Тео. Он мог уменьшить диапазон заклинания, он просто не мог заставить себя привести Тео к своей младшей сестре.       Одно дело в пылу сражения, когда выбора нет, надо лишь убивать. Он знал, что лучше убить, чем взять в плен члена Ордена.       Но здесь? Сейчас.       Он понимал, что это проверка. Блядь… он это знал.       Но Джинни его ебаная младшая сестренка. Он был ей ближе, чем кто-либо. Хоть он толком и не знал, что делать, блядь, он был уверен: он её найдет.       Он последовал в магазин за заклинанием, поднялся по лестнице и оказался в подсобке, забитой коробками и товарами, покрытыми толстым слоем пыли.       Стараясь не шуметь, он прокрался через помещение.       Из дальнего угла доносилось прерывистое дыхание. А потом звук глухого удара.       Глаза Рона расширились, когда он, обойдя стеллаж, увидел свою сестру, безвольно лежащую на полу. На её голове огромная рана, по слишком бледному лицу стекала алая кровь, прилипшая к рыжим волосам.       Он медленно подошел к ней, пытаясь решить, что же, блядь, ему делать.       Она подняла на него глаза. Замутненные… слишком светлые. Она слишком истощена, скулы выпирали, волосы спутаны.       Как долго она пробыла в плену?       На мгновение его ярость направилась на Орден. Блядь, почему они ему ничего не сообщили? Ведь он мог что-то предпринять? Попытаться вытащить её…       Именно поэтому – он это понимал – ему ничего и не сказали.       Он ожидал, что она схватит палочку, лежащую в полуметре от неё, или сделает что-нибудь, чтобы защититься, когда он подойдёт. Вместо этого она просто смотрела на него, разинув рот.       – Рон? – неуверенно пробормотала она. Её губы пересохли, потрескались и покрыты какой-то коркой.       Он вспомнил, что Панси говорила о галлюцинациях.       – Привет, Джин, – сердце Рона бешено заколотилось, когда он присел на корточки рядом. Дрожащей рукой он убрал её волосы назад. На его большом пальце остались следы крови.       Запах ужасный — знакомый, но он не мог понять, откуда.       – Ты опоздал, – невнятно прошептала она.       – С чем опоздал? – Рон уже стоял на коленях. Он ласково положил руку ей на бедро.       В этом мгновении было нечто эйфорическое: он мог просто сидеть здесь со своей сестрой и думать о том, как сильно он по ней скучал и как сильно её любит.       Но Господи, как же это больно, блядь.       – А? – переспросила она. – Ты же изменился, да? – её слова бессвязны.       – Мне пришлось, Джин, – голос Рона дрогнул на её имени. – Ради тебя. Ради Гарри, Гермионы, ради всех.       Я сотру ей память, сказал он себе.       Это просто нужно сделать. Нужно быть честным. Хотя бы раз.       Это эгоистично — невероятно эгоистично. Но ему это нужно больше, чем воздух.       — Интересно, почему я вижу тебя именно сейчас, — Джинни оглядела помещение. Её дыхание замедлилось. Голова опустилась на плечо. — Я так долго хотела, чтобы ты вернулся. Мы все этого хотели.       У Рона слезы навернулись на глаза, он их поспешно смахнул и взял себя в руки. Нельзя плакать. Он не мог допустить покрасневших глаз.       – Прости. Прости за все…       – Может, настоящий ты будешь там. В посмертии. А может, и нет. – Она говорила не с ним. Она была не в себе… её лихорадило, у неё были галлюцинации.       Рон пытался сообразить, как быть… есть ли возможность вызвать сюда Орден? И обставить все так, будто их призвала Джинни?       Или лучше её исцелить и вернуть Волдеморту?       Это проверка, вновь и вновь напоминал себе Рон.       И тут он заметил, как изо рта у неё вытекла струйка пены. И он сразу понял, что это за запах, что это за следы и что означало ставшее уже не загадочным её бормотание.       – Ох, Джинни, – он прикрыл глаза и провел рукой по лицу. Она не пыталась создать оружие из трав. Она приняла яд. Блядь, она умирала. – Зачем?       – Пожалуйста, не отдавай меня им, – выдохнула она. Её голос дрожал от отчаяния.       В заднем кармане Рон носил безоар. Он мог засунуть его ей в глотку и все исправить.       Но что потом?       Привезти её обратно в эту ебаную лабораторию? В тюрьму? Позволить Пожирателям пытать её?       Да, он мог бы попытаться вызвать Орден. Но никто не мог гарантировать, что они появятся прямо сейчас. Время шло, а ждать долго он не мог, пока Тео не начал что-то подозревать.       В этой войне часто приходится принимать трудные решения, это самое болезненное и в то же время самое простое.       Джинни уже приняла решение. Она могла послать Патронуса или, блядь, связаться с Орденом из маггловского таксофона.       Но она воспользовалась своей свободой, чтобы больше никогда не стать жертвой.       И как бы ему ни было тяжело просто сидеть и смотреть, как её дыхание становилось прерывистым, а кожа все сильнее бледнела, он это сделает.       Он сжал её руку и сказал, как ему жаль. Как сильно он её любит. Как жалеет, что согласился быть ебаным шпионом Дамблдора. Как он заплутал. Как сам перестал понимать, кто он. Как сильно он скучал по ней и по всем остальным. Как он перестал понимать, важно ли то, что он делает.       Он выдал своей умирающей сестре все свои тайны и страхи.       Это пиздец как эгоистично. Он превратил последние мгновения её жизни в историю о себе, но не знал, что еще сделать.       – Скажи Гарри… – она осеклась на полуслове, её тело напряглось, а взгляд затуманился.       – Джин? – шепнул Рон.       Но он знал: она его не слышит.       Он прижал к её шее два пальца, чтобы убедиться, что она мертва. А потом дал себе двадцать секунд… всего двадцать. Чтобы взять себя в руки. Выровнять дыхание. Привести в порядок зародившиеся мысли.       И загнал их куда-то вглубь себя, туда, где они не могли его коснуться, не могли на него повлиять. Он надел привычную маску.       Он уложил на пол тело Джинни, схватил свою палочку, сунул ей в рот безоар, и призвал Тео.       Когда Тео аппарировал, Рон хлопал Джинни по щекам.       – Блядь, – пробормотал Тео, опустившись на колени рядом.       – Она не могла давно умереть, – сказал Рон, продолжая хлопать по лицу сбежавшую узницу и ища пульс.       Безоар неловко лежал у неё на губах. Если не будет притока крови, он ничего не даст.       Рон это знал.       – Уже слишком поздно. Хватай её… может, эти дебилы смогут что-то сделать с телом.       Собравшись с духом, Рон схватил пленницу и грубо перекинул её через плечо. Тео наградил его полуулыбкой.       Это ебаное испытание.       Он аппарировал узницу к Розье. Поддерживал светские разговор. Ухмылялся в нужные моменты. Смеялся над шутками Тео. Над смущением Розье. Не обращал внимания на застывшее тело Панси.       Он сам не свой. Он всего лишь Пожиратель Смерти.       Портключ перенес его на кухню. Ему срочно нужно принять Успокаивающую настойку. И огневиски.       Он принял настойку и налил себе вторую рюмку огневиски, когда в дверях появилась Дафна.       Он смотрел на неё сквозь пелену. Она растрёпана, её обычно безупречная мантия слегка помята.       Подойдя к нему, она схватила бутылку и сделала большой глоток.       – Не поверишь, что случилось после того, как тебя вызвали. Один из моих экспериментов полностью вышел из–под контроля… – бессвязно бормотала Дафна. С её губ стекла капля огневиски. Она её вытерла и продолжила свой рассказ.       Склонив голову набок Рон объективно оценил: потеря пленника обернется для Дафны плохим днем.       Сколько раз она так возмущалась? Рассказывала о неудачном эксперименте. О том, как сложно найти ингредиенты.       Сколько раз он слушал, кивал и улыбался, уверяя, что она разберётся, что бы ни пошло не так в её эксперименте, что всё будет хорошо?       – Это месяцы исследований… – Дафна замолчала, широко раскрыв глаза. – Ой, малыш, – она подошла к Рону и погладила пальцами его по лицу, – я такая эгоистичная дура. Что случилось?       Рону потребовалось мгновение, чтобы сообразить, куда смотрела Дафна. Кровь Джин… узницы… все еще была у него на пальцах и на лице. Несколько капель остались на рубашке.       – Это не моя кровь, – сказал он.       Но Дафна по–прежнему хмурилась. Одна рука скользнула по его волосам, другая — по лицу, спускаясь к шее.       – С тобой что-то не так. – Это не вопрос, она констатировала факт.       Рон просто смотрел на неё, пытаясь понять, как в ней могут уживаться такие противоречивые качества. Как она может ни в грош не ставить человеческую жизнь и при этом быть такой чуткой по отношению к нему?       – Малыш, скажи, что тебе нужно? – теперь она обхватила его лицо руками и умоляюще смотрела.       Он понимал: она все для него сделает. Все, что угодно. Когда она сказала, что любит его, это не было каким–то детским, мимолетным порывом.       Тяжесть этого чувства обрушилась на него… подобно торговому поезду. Хоть он и знал, что на самом деле она его не любила, это чувство всё равно окутало его, даря ощущение безопасности, которого он не знал уже много лет.       Она нехороший человек, но она добра к нему. Несмотря на все его попытки её оттолкнуть, она всегда была рядом: обнимала его по ночам, приносила ему настойки, когда он упрямился, чтобы попросить.       И он не мог злиться на неё за то, что она такая, какая есть. За то, что она её волнует её работа, за то, что для неё ничего не значат магглорожденные и члены Ордена.       Поэтому он проглотил обиду вместе с горем и чувством вины, не обращая внимания на кислый привкус во рту.       Он положил руки ей на бедра, притянул её к себе и уткнулся ей в шею окровавленным лицом.       – Мне просто нужна ты, – сказал он. Самые близкие к «я тебя люблю» слова, на которые он сейчас способен.       Вздохнув с облегчением, Дафна обняла его и нежно провела рукой по его шее.       – Я здесь, малыш.       От неё пахло лавандой и мятой. Ему хотелось жить в её аромате, в её уюте. Он хотел приготовить из неё зелье, уверенный, что оно будет гораздо эффективнее его ежедневной настойки.       Он покрыл её шею нежными поцелуями, провел губами по линии подбородка и достиг изгиба её губ. Он целовал её медленно и бережно.       Благодаря её за то, что она рядом.       Благодаря её за то, что она любит его, даже зная, что он не может ответить ей взаимностью.       Он осторожно развернул её и прислонил к столешнице. Проложил дорожку из поцелуев от шеи к груди, одновременно срывая с неё мантию.       – Рон? – выдохнула Дафна. Её руки повсюду, они путались в его волосах, сжимали бицепс, ласкали его заросший щетиной подбородок.       – Ты так нужна мне, Дафна, – с трудом проговорил он, распахнул её мантию и опустился перед ней на колени на кафельный пол кухни.       Он просунул голову ей под юбку и уткнулся носом в тепло, исходящее от её белья.       – Блядь, Рон! – простонала она, вцепившись в его затылок и прерывисто дыша.       Он стянул с неё трусики до колен и зарылся лицом в её лоно, облизывая и посасывая, растворяясь в её запахе.       Она извивалась и стонала под ним. Раздвинула ноги еще на дюйм. От неё исходили жар и возбуждение.       Пальцы Рона скользнули выше по её бедру, он нащупал клитор и принялся массировать пульсирующий бугорок.       – Малыш, да. Малыш, – она неуклюже извивалась над ним, руками гладя его голову и притягивая его к себе.       Рон ласкал языком её клитор, два его пальца проникли в её ставшее влажным лоном. Она обвила его ногой, её бедра подались вперед. Он вводил и вынимал пальцы из неё, изучая языком её влагалище, время от времени задевая кожу зубами.       Он растворялся в её удовольствии, доставляя ей удовольствие, находясь с ней здесь и сейчас.       Её влагалище пульсировало под его пальцами. Он ввел в неё еще один палец, посасывая её клитор, его пальцы вновь и вновь проникали внутрь.       – Рон! – воскликнула она, когда кончила.       Он продолжил ласкать её пальцами, языком и зубами, наслаждаясь каждой каплей её оргазма, пока она не обессилела и едва не рухнула на него.       Она опустилась на пол рядом с ним, погладила его лицо, провела большим пальцем по его влажным губам. Её глаза широко раскрыты от изумления и любви.       – Теперь позволь мне о тебе позаботиться, – умоляла она.       Он позволил. Позволил напоить его зельями и искупать в ванне. Затащить его на крышу и посидеть на свежем весеннем воздухе.       Он позволил Дафне Гринграсс полностью завладеть им.       И занимаясь с ним любовью той ночью, покрывая поцелуями его лицо и шею и путаясь пальцами в его волосах, она сказала, что любит его.       А он лежал и думал только о ней, о безопасности и о любви, которые она ему дарила, и шептал ей то же самое.