Так будет лучше для тебя, Лу... (Лолофд, попытка совпадения с каноном)

Шаг. Еще шаг, за ним еще один. Цокот каблуков сапог нарушал гробовую тишину безвременья. В самом прямом смысле гробовую, ведь на одинаковом расстоянии друг от друга по всей территории так называемого пансионата стояли капсулы, которые чем-то действительно напоминали гробы с людьми и не только людьми, а различными существами вроде больших, полтора метра ростом разумных лобстеров или тех же громкооротроксов, которые видели сны. Да, пускай в них реализовались все их мечты, но это были всего лишь сны. Да, это нечестно. Пусть так, но это будет лучше для всех них. Они не погибнут от конца времени и не будут вечно мучаться от влияния концентрированного времени если все же выживут. Пускай они будут обмануты, пускай им сотни раз сотрут память, пускай... Так будет лучше. Это фраза была единственным железобетонным аргументом сравнительно молодого Междумирца, который только недавно заступил на пост генерального директора Организации. Его теперь всегда скрывала маска, так, что не было видно это неуверенное в себе лицо. Неуверенного в себе, неуверенного во всем, неуверенного во всей этой деятельности огромной машины, именуемой себя вневременной Организацией. Машины, из которой не выпадет незамеченным ни один даже самый мелкий винтик, а уж тем более сам новый ген. директор. Да, он думал над тем, чтобы сбежать и отсюда. Снова. Опять. Сбежать как тогда, когда Тадмавриэль перехватил поток сил, которые Эграсса направил в него для того, чтобы очистить от заражения. Так, как он сбегал уже в который раз. Как сбегал из многих миров, бросая людей там, верящих ему. Да, он действительно трус. Первые были правы, когда они едва не переубивали друг друга тогда, в триста шестьдесят две тысячи четыреста девяносто шестой день с их с Эграсселем появления Искр. В тот день, когда Эграсса скрылся за печатью, а Архей покрыла завеса, погрузив в вечную тьму. Сердце сжимается в груди от болезненных воспоминаний, заставляя даже замороженную отвязкой от времени Искру дрогнуть. На глазах под маской застыли слезы, такие жалкие слезы безвыходности. Междумирец сморгнул их, продолжая идти. Да, пожалуй, маска - действительно полезное их с Эграссой изобретение. Где-то в белой дали безвременья мерно шумел поезд Синклита. Так, как шумел раньше, так, как шумит сейчас и так, как будет шуметь всегда, всю вечность. Хотя здесь времени не существует, так что это не имеет абсолютно никакого значения. Да, он предатель. Да, он жалкий трус. Да, он далеко неидеален. Но может быть когда они найдут идеальную временную линию, тот Лололошка в ней будет идеален, и из-за этого не понесет в своей жизни никаких потерь своих близких? Как все-так сложно... И идея такая заманчивая... Хотя у него в любом случае нету права отказаться. Это тот самый выбор без выбора. Каблуки сапог перестают цокать по горизонтальной платформе между капсулами и приводят его к саркофагу в виде пирамиды, в котором когда-то лежал его предшественник. Воздух перед лицом даже сквозь маску ощутимо дрожит, и в нем постоянно пролетают беловатые молнии. Над головой Междумирца возвышается огромная Сфера Времени, состоящая из скинта, благодаря которой здесь при встречах с самим собой не возникают временные парадоксы. Это будто скинтовое солнце, озаряющее и без того ослепляющее своей белизной безвременье. Междумирец до боли закусывает нижнюю губу, но эта боль никогда не сравнится с той, которая возникает, когда живое существо мучает не чистая совесть. С этой болью не сравнится даже та, которая возникает, когда Искру в груди будто разрывает на части скинтонит. Ему есть с чем сравнивать. Он многое испытал за всю свою длинную жизнь. Но самая большая боль - эта. Междумирцу стыдно, что именно он виноват в этом всем. Он и другие его предшественники, которые были генеральными директорами до него, его другие версии из других временных линий. Ему страшно, ведь он не знает, что будет дальше. Он внушает себе, что поступил правильно, выбрав стать новым ген. директором, но совесть не дает спокойно спать, ведь решение было неверным. Ему постоянно кажется, что ледяной взгляд глаз Старины Времени следит за ним даже здесь, в безвременье, хотя это невозможно. И смотрит при этом не обвиняюще, а с сожалением и тоской. Так, как смотрит мать, которая навсегда разочаровалась в своем ребенке, но не потому, что он не оправдал ее ожидания, а потому что сделал неверный выбор, хотя ему и помогали не совершить ошибку. И ее уже не исправить, а он, Междумирец, уже катится в бездну, в пропасть. В этот безрезультатный зацикленный поиск идеальной ветки. А он и правда ребенок Времени. Все живые существа его дети. Но от этого становится лишь больнее. Междумирец оправдывает себя тем, что кричит в мыслях, что у него просто не было другого выбора! Не было! Но это путь в никуда. Не зря говорят, что когда человек хочет оправдать себя, он ищет один аргумент, одно алиби, которое кажется ему самым стоящим, а после бесконечно проигрывает его по кругу, а после убеждается и сам, что на самом деле не виноват. И совесть затихает, но осадок остается. Цок-цок, еще ближе к саркофагу, но его путь идет не туда. Он резко сворачивает в сторону, и останавливается у одной из капсул, которая отличается от самых обычных для простых работников Организации, но не похожа на ту, в которой лежал предшественник. Она особая, с бирюзовыми узорами. Это был ее любимый цвет. И форму совета директоров Организации создавала именно она. Луиза Де Саль. Его любимая Стальная Леди. Да, пускай он только новичок, и провел в Организации всего несколько сотен километров, и с ней не был знаком, но прошлый Междумирец отдал ему часть своих воспоминаний о ней, сказав оберегать ее, когда она проснется. Снова слезы под маской. Она действительно верила в того Междумирца, и точно так же будет верить и в него, даже если не будет знать, что он уже не тот. Он для нее - всегда недостижимый идеал, каким бы несовершенным не был на самом деле. Слезы заливают лицо, капают из под маски. Междумирец не выдерживает, и одним резким движением сдергивает ее. Если бы кто-то мог посмотреть на него со стороны в этот момент, то смог бы увидеть лишь затуманенный слезами взгляд. Оттуда проглядывает Лололошка. Тот Ло, который еще сохранил остатки совести, еще не став одним из сотен прошлых Междумирцев. Его душа истерзана на кусочки. Голубоватые очки половинки свалились на самый кончик носа, грозясь и вовсе свалиться оттуда. Но ему все равно. Ему тяжело дышать, ведь всхлипывает он совершенно бесшумно. На груди покачивается амулет, который позволяет ему существовать здесь, в полном безвременье без каких-либо спутников, при этом не замирая навечно. Он не потерпел бы, если бы кто-то сейчас увидел его таким. Луиза лежит в капсуле почти не дыша, окутанная черным туманом. Если сейчас откинуть крышку капсулы и вбрызнуть особую сыворотку для возвращения памяти после сна, она очнется и будет рада видеть его, будет восхвалять его гениальность, даже не подозревая, что ей в который раз стерли фрагмент памяти. Будет помнить его как самого первого Междумирца, который спас ее из одного далекого мира. Мира, где ее чуть не загрызли обитавшие там люди, ведь по расе она не человек, а дьявол. Человеческий облик они создавали вместе. Тот самый первый Междумирец разглядел что-то в ней и спас. Хочется откинуть эту крышку капсулы, чтобы она обняла его, но сейчас не время не километр. Это больно. Совесть грызет Междумирца ядовитыми зубами, обгладывая его душу уже в который раз Так надо, милая. Так будет лучше для тебя, Лу... Наверное