Игры с жизнью, смертью и устранением вампиризма (Линчфд, совпадение с каноном, расширенная версия эмоций Линча на момент после сцены со смертью Джона и чуть позже)

Тишина была горькой. Она заполняла весь подвал, а ее эпицентром была клетка с распахнутой дверцей, на полу которой сидел зеленоглазый парень над бездыханным телом друга. Он уже не плакал, но как только пытался вновь осознать произошедшее, безмолвие нарушалось отчаянными, сухими рыданиями, а к горлу журналиста подкатывал соленый комок, сплетенный из чувства потери и горя, но в первую очередь из огромного, всепоглощающего чувства вины. Ее даже язык не поворачивался назвать виной, настолько было ужасно то, что он совершил. Он убил. И не какого-то маньяка или монстра, который явно этого заслуживает, и даже не кого-то незнакомого и по ошибке, а своего лучшего, черт подери, друга. Друга, с которым он прошел огонь, воду и медные трубы по нескольку сотен раз. Того, кого не раз спасал сам, того, кто не раз спасал его. Того, кто превратился в вампира, того, для которого он достал лекарство на Сумеречном рынке, и того, кто от него и умер. Чертов. Шанс. Пятьдесят на пятьдесят. Либо излечение, либо смерть. Он собственноручно вколол это лекарство ему в грудь, и оно подействовало по второму исходу событий. Полностью осознать все произошедшее не получалось, ведь из горла тут же вырывался рев, больше похожий на вой собак или крик белуги. Журналист уже не пытался откачать друга, поняв, что Винсент был прав, когда сказал, что Джон мертв, и ему уже ничто не поможет. Он уже не кричал другу "Очнись!" или "Дыши, слышишь, дыши!". Слезы давно высохли, оставив после себя лишь белые поблескивающие в темноте полоски на щеках. Мокрая и соленая от слез ярко черная прядка волос лезла в глаза, но Линчу было глубоко все равно. Руки безвольно болтались вдоль тела, а пальцы мелко тряслись. Больно, больно! -кричал мозг от переизбытка негативных эмоций. Сердце в груди журналиста будто посыпали крупной солью, отчего грудная клетка беззвучно содрогалась в плаче. Будто кто-то вырвал оттуда кусок плоти, а на его месте теперь пустота. Раньше временами Линчу казалось, что они будто персонажи какой-то игры или длинного сериала, которых от смерти защищает сюжетная броня, настолько часто они кидались опасностям в лицо, и каждый раз выходили сравнительно сухими из воды. Но даже если так, то, видимо, теперь это броня осталась только у него. Было страшно и до безумия больно понимать, что придется жить без Джона. Ему никогда больше никто не позвонит с беззаботным предложением посидеть у телика с ведром острых крылышек, он больше ни с кем не поедет на дело под веселую болтовню о том, как все девчонки засматриваются на его, Джона, раритетную тачку, никто больше не пропадет на ровном месте во время поиска какого-нибудь очередного монстра и точно также внезапно не найдется... Теперь бежевый с красными и синими узорами свитер заляпан кровью, а сам его обладатель навсегда застыл с остекленевшим взглядом алых глаз вампира и отсутствующим пульсом. Журналист сделал то, что так хотел Глинч. Спасти или убить... Лекарство решило убить. Во внутренних уголках глаз и над нижними ресницами снова скапливаются слезы. Они все мертвы... Джон уже, а смерть всех остальных - лишь вопрос времени. Линч монстр, убийца своего лучшего друга. Да, Лили, Лукас, Винсент и Дейл теперь точно не погибнут от рук Джона, но не заставит ли Глинч постоянным шепотом голосов в голове прикончить и их? Он спятил из-за этой чертовой психушки и неизвестно, куда все зайдет потом. Журналисту отвратно от самого себя. Хочется умереть, лишь бы обезопасить своих близких от такого монстра, как он сам. Больно, больно! -снова кричит мозг от всего происходящего. Больно телу, заплаканным зеленым глазам, но самое главное - душе. Душе, что еще не умерла. Сердце колотится в груди как сумасшедшее, ударяясь о ребра. Губы дрожат от безысходности ситуации, в которую он попал. Все кончено. Он во всем виноват. Он не спас, а убил. У Линча больше не остается сил на что-либо. Он лишь обнимает бездыханное тело друга и закрывает глаза. Пусть будет так, как решит судьба. *** Все тот же подвал, все та же клетка. Ее дверца все также распахнута, а на полу до сих пор лежит журналист. Он едва слышно посапывает. Его сон беспокоен и неровен. Дыхание частое, прерывистое. Даже во снах его душа измотана и не поддается восстановлению. Мокрая черная прядь волос спадает на лоб, теряясь в бровях. Очки-гооглы, крепко закрепленные на лбу ремешком затерялись в растрёпанных кудрях. Тело парня под ним все также бездыханно и неподвижно. Его глаза были закрыты журналистом - он сделал это перед тем, как лечь, - а голова с торчащими изо рта клыками безвольно запрокинута вверх. Опустевший шприц от лекарства валяется где-то на полу клетки. Тишина до сих пор горькая, но неполная из-за отсутствия бодрствующего журналиста. В подвал несколько раз заходил Винсент и порывался вытащить Линча из клетки, но что-то останавливало его, и он уходил. Тишина нарушается сиплыми вдохами и выдохами Линча во сне. Он дрожит от холода камней подвала, но даже так инстинктивно пытается согреть мертвого друга. Временами с его губ срываются всхлипы, но быстро прерываются. Даже во сне он ищет средство от вампиризма, как делал это последние несколько недель, но теперь все его попытки прерывают голоса о том, что он убил всех своих родных. Уже убил заранее, еще впустив в себя Глинча. И говорит это именно он, Глинч. Тишина. Уже абсолютная. Вздохи журналиста затихают, сон становится чуть менее давящим на мозг. И именно в этот момент клыки Джона, торчащие из его рта неожиданно, с характерным звуком втягиваются. Рот сам по себе очищается от крови, а сам парень рвано закашливается, задыхаясь от резкого затхлого, но кажущегося свежим потока воздуха, поступающего в легкие, и журналиста, заснувшего у него на корпусе. -Линч... Кх-кх... Линч... Кх... Мне тяжело... Линч блин, мне тяжело... Кх-кх... Слышишь, Линч блин? Тяжело, говорю, слезь... Журналист разлепил сухие из-за долгого плача веки, под которые будто щедро сыпанули песка, не понимая, что происходит, но затем широко раскрыл глаза, приподнимаясь и глядя на откашливающегося писателя: -А? Что? Какого... Что за нахрен? Джон, как... Как это? Это... сон? -Какой блин сон... Кх-кх... -вновь закашлялся Джон, а потом, отдышавшись, попросил: -Я пить хочу, принеси воды, пожалуйста... -А где... Где твои клыки? -мягко говоря ошарашенно спросил Линч, во все глаза глядя на друга. Живого, черт подери, друга, который смотрел на него своими близоруко прищуренными серыми глазами, серыми, мать его! -Не знаю... Выпали блин, от сухости во рту! -пожал плечами Джон, а пока до журналиста доходило, успел сморщиться: -Мерзость... -Ты жив, приятель... Ты жив... Джон, ты жив! -всхлипывая дрожащим от слез счастья голоса воскликнул Линч и заключил друга в объятия, на что тот вскрикнул "Больно! Осторожно!", но мир для журналиста был размытым из-за слез, а звуки приглушались. -Я думал, я потерял тебя... -истерично всхипывая-смеясь, шептал Линч. -Да жив я, жив... -неловко улыбаясь, ответил Джон. -Ты жив, ты жив... -иступлено повторял Линч, а на лице его была улыбка сквозь слезы радости. -Только ты меня сейчас раздавишь. -морщась, но тоже улыбаясь, сказал писатель. Так они и сидели еще несколько минут, осмысливая произошедшее.