Часть 5

      Утро было холодным и снежным. Проливной дождь, прошедший ночью, сковал Форкс в хрустальный, но коварный панцирь. За руль красного пикапа села Кларисса — Белла с её вечной рассеянностью и водительским стажем в пару месяцев не вызывала доверия на обледеневшей дороге. — Прошу не делай резких маневров, — простонала Белла, цепко держась за ручку над дверью. — И тормози заранее.       Клер лишь кивнула, сосредоточенно вглядываясь в искрящуюся наледь. Они медленно подъехали к школьной парковке.       Белла, уставшая от напряжения, первой вышла из машины, стараясь удержать равновесие на скользкой земле.       Именно в этот момент на въезд плавно, словно скользя по льду, вырулил серебристый «Вольво» семейства Калленов. Белла на мгновение застыла, встретившись взглядом с Эдвардом, сидевшим за рулём. Его лицо было невозмутимо, как всегда. Сердце предательски дрогнуло. «Чертов Кален» — пронеслось в ее голове. И тут мир взорвался.       Оглушительный, раздирающий слух визг тормозов, не справляющихся с гололёдом, пронзил утренний воздух. Белла обернулась, и сердце её упало. Новенький синий фургон Тайлера Кроули летел прямо на их пикап, а точнее — на сторону водителя, где секунду назад оказалась Кларисса, выйдя из машины.       Время замедлилось, превратившись в растянутую, мучительную пленку. Белла увидела, как Клер, наклонившаяся было проверить цепи на колесах, замерла в нерешительности, поднимая голову навстречу несущейся на нее массе металла.       И тогда случилось невозможное.       Тень метнулась так быстро, что глаз едва успел зафиксировать движение. Рядом с Клариссой возник Эдвард. Не подбежал — материализовался, появился из ниоткуда. Он оказался рядом с Клер, и в следующее мгновение они оба лежали на асфальте между пикапом и фургоном, который Эдвард остановил своей рукой.       Глухой удар, хруст стекла, и всё затихло, сменившись нарастающим гулом голосов.       Кларисса лежала на спине, оглушённая. Затылок ныл от резкой боли, и по коже головы растекалось что-то тёплое и липкое. Она подняла голову и уткнулась взглядом в угольно-чёрные, бездонные глаза Эдварда Каллена. В них не было ни страха, ни паники — лишь ледяная концентрация. — Не двигайся, — его голос был тихим, но властным, прорезающим нарастающий шум.       Кто-то кричал, чтобы вызвали скорую. Чьи-то шаги застучали по асфальту. Белла, бледная как полотно, бросилась к сестре, но её оттеснили. В глазах у Клариссы поплыли тёмные круги, звуки стали отдалёнными, и прежде чем она успела что-то понять или сказать, сознание покинуло её. ***       Приемный покой больницы в Форксе пах антисептиком и лекарствами. Белла, не в силах усидеть на месте, изводила Эдварда вопросами. — Как ты это сделал? Ты был у своей машины! Я видела! А потом ты просто… оказался рядом! Принял удар на себя, оттолкнул машину рукой.       Эдвард смотрел на неё с лёгкой, почти снисходительной усмешкой. — Белла, ты испытала сильный стресс. От волнения и переживаний за сестру в твоей голове всё перепуталось. Я просто оказался ближе всех и успел оттолкнуть её. А фургон занесло, и он не задел нас. Тебе показалось.       Его слова звучали логично, и в них была каменная, непробиваемая уверенность, не допускавшая возражений.       В этот момент в больницу ворвался Чарли. Его лицо было серым от страха. — Где она? Клери? Как она? — Врач её осматривает, папа, — Белла схватила отца за руку, пытаясь успокоить.       Они вошли в палату как раз в тот момент, когда доктор Карлайл Каллен, склонясь над Клариссой, проверял её зрачки. Белла на мгновение застыла, поражённая. Он был не просто красив — он был совершенен. Холодная, мраморная красота, золотистые глаза и голос, струящийся, как тёплый мёд. — С ней всё будет в порядке, шериф, — сказал Карлайл, обращаясь к Чарли. — Сотрясение лёгкой степени, скальпированная рана, несколько ссадин. Но учитывая силу удара, я бы рекомендовал оставить её на сутки под наблюдением. — Нет! — слабый, но решительный голос Клариссы прозвучал из-за спины доктора. Она смотрела на отца умоляюще. — Я не хочу… Забери меня домой, па. Пожалуйста.       Чарли, зная о патологической, идущей с детства, ненависти дочери к больницам, тяжело вздохнул. Еще он не забыл о ее таланте устраивать истерики, если что-то идет не так, как ей хочется. — Карлайл, если с ней всё в порядке… Я заберу её. Обещаю, буду следить за ней как следует.       Доктор Каллен мягко улыбнулся и кивнул, не настаивая. ***       Пока в палате решали судьбу Клариссы, в кабинете Карлайла царило иное настроение. Розали ходила взад-вперёд, её идеальные черты были искажены гневом. — Идиот! Публично, на глазах у всей школы! Ты мог раскрыть нас! — Я должен был дать ей умереть? Должен был стоять и смотреть как жизнь утекает из ее тела вместе с кровью? — Ты рискнул всем! И эта выскочка Белла наверняка не успокоится. — блондинка не унималась.        Эдвард лишь отмахнулся.       Эммет стоял молча, скрестив руки на груди, его обычная весёлость куда-то испарилась.       Джаспер же неподвижно стоял у окна, спиной к ним. Он не слышал упрёков Розали. Всё его существо было заполнено одним — глубинным, всепоглощающим облегчением. Она жива. Она цела. Он даже не осознавал, когда эта хрупкая человеческая девушка стала для него чем-то большим, чем просто загадкой. Он тщательно прятал свои мысли от брата, скрывая их за монотонным перечислением мест, куда можно сбежать, если «запахнет жареным». — Мне нужно на охоту, — тихо, но чётко произнёс он, прерывая очередной монолог Розали. — Запах её крови… он разбудил аппетит.       Не дожидаясь ответа, он вышел. Насытившись десятком оленей, он не спешил вернутся к семье. Поздней ночью, когда в доме Свонов воцарилась тишина, а Чарли, измученный переживаниями, наконец уснул в кресле в гостиной, тень скользнула за окном и просочилась в комнату Клариссы.       Она спала, откинувшись на подушки, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватывал из полумрака бледные черты её лица. Джаспер стоял у кровати, не двигаясь, абсолютно бесшумный. Он боялся нарушить хрупкое спокойствие, что окутало её.       Его бессмертные глаза, привыкшие видеть мир в оттенках охоты и крови, с необычной пристальностью изучали её. Он заметил, что она сбросила на подушку маску для сна — та лежала рядом. И теперь он мог видеть всё. Длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Расслабленные, мягкие линии губ. Небольшую родинку у виска, которую он раньше не замечал.       Он прислушался. Сквозь тишину комнаты до него донёсся ровный, спокойный ритм её сердца. Тук-тук. Тук-тук. Этот звук, обычно вызывавший в нём лишь одно — всемогущую жажду, сейчас казался ему самой прекрасной музыкой. Это был саундтрек к её жизни. К жизни, которая сегодня едва не оборвалась.       И тогда, совсем некстати, сквозь вечный холод его существа пробилось странное, почти забытое чувство. Нежность. Острая, щемящая и совершенно невыносимая. Он почувствовал непреодолимое желание коснуться её лица, провести пальцами по линии щеки, просто чтобы убедиться, что она настоящая, что она здесь и с ней всё в порядке. Он сжал руку в кулак, сдерживая инстинкт, который мог бы разрушить ее сон.       Его взгляд упал на альбом с рисунками, лежавший на столе. Любопытство, сильнее хороших манер, заставило его открыть первую страницу. Джаспер с интересом рассматривал каждый лист.       Пейзажи, наброски одноклассников, Белла… И вдруг он замер. На одном из листов был изображён он. Не Джаспер Хейл, холодный и отстранённый вампир, а юноша — каким он когда-то был. Южный джентльмен с мягкой улыбкой и глазами, полными жизни. На нем была льняная рубашка и черные брюки для верховой езды, а глаза светились счастьем. Джаспер Уитлок, тот, кого он сам давно забыл.       В этот миг тишину комнаты прорезал шёпот, тихий, как дуновение ветра, рождённый глубоко во сне: — Джаспер…       Она произнесла его имя. С той интонацией, которую он не от кого не слышал много лет. Не «мистер Хейл», а «Джаспер».       И в сердце, которое уже давно не билось, что-то ёкнуло — не голод, не жажда, а нечто куда более древнее и пугающее. Загадка перестала быть просто загадкой. Она стала личной, болезненной и единственно важной. Он снова посмотрел на её спящее лицо, слушая ровный стук её сердца, и понял, что отныне его вечность обрела новый, хрупкий и совершенно неожиданный смысл.       Только в этом всем было одно большое но. Он был женат. Элис его жена, он уважал ее, он дорожил ей. Он любил ее. Но лишь одно слово произнесено спящей девушкой, превратило все что он чувствовал к Элис в пыль…