Часть 28

      Утро было туманным и тихим, будто весь Форкс затаил дыхание в ожидании чего-то важного. Кларисса проснулась с непривычным ощущением — не тяжести в груди, а лёгкого, почти щекочущего возбуждения где-то под рёбрами. Как перед долгой дорогой в неизвестное. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, где утренний свет медленно растекался бледным пятном, и прислушивалась к этому новому, внутреннему гулу предвкушения, оно росло в ней с каждым ударом сердца. Сегодня была суббота. И у неё было первое «занятие».       Грем ждал её на опушке за старым карьером, в месте, которое местные обходили стороной из-за скользких склонов и странных, гуляющих по низинам туманов. Он стоял, прислонившись к стволу столетней ели, и смотрел куда-то вдаль, в сердцевину леса. В обычных джинсах и тёмном свитере он выглядел моложе и… проще. И от этого ещё опаснее. — Ты почти опоздала, — произнёс он, не поворачиваясь, когда она, запыхавшись, подошла ближе. — Ты не сказал точного времени, — парировала Кларисса, стараясь отдышаться от внезапного, острого смущения. Он казался здесь своим, частью этого дикого, молчаливого пейзажа. А она — нет. — «На рассвете» подразумевает определённую пунктуальность, — он наконец обернулся, и в его голубых глазах вспыхнула знакомая усмешка. — Но для первого раза прощается. Готова?       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и многозначительный. Она кивнула, не доверяя голосу. — Хорошо. Первое правило: забудь всё, что читала в сказках. Никаких волшебных палочек, заклинаний на латыни или летающих мётёл. Магия — это воля. Концентрация. И понимание потоков энергии, которые пронизывают всё вокруг. Даже этот унылый лес.       Он сделал шаг к ней, сократив расстояние до минимума. Кларисса невольно отпрянула, спина упёрлась в холодную кору соседнего дерева. — Расслабься, — его голос звучал тихо, почти ласково, но в нём слышалось стальное напряжение. — Я не укушу. По крайней мере, сегодня.       Он поднял руку, ладонь была раскрыта, пальцы слегка изогнуты. — Закрой глаза, Кларисса. Она повиновалась. Темнота за веками казалась ещё гуще от осознания его близости. Она чувствовала запах его кожи, чего-то дикого, древесного, с горьковатой нотой полыни. — Всё, что живёт, — заговорил Грем, его голос ровный и гипнотический, — оставляет след. Энергетический отпечаток. Дерево, трава, птица, червь под землёй… и мы. Сейчас я помогу тебе… приоткрыть разум. Чтобы ты увидела.       Его пальцы едва не коснулись её висков. Она ощутила, как воздух уплотнился, стал тёплым и вибрирующим. Внутри, в самой глубине, что-то дрогнуло. Не больно. Словно замок на давно запертой двери щёлкнул, и створки дрогнули. — Открой глаза, — прошептал он. Она открыла. И мир… заиграл.       Всё вокруг было пронизано тончайшими, переливающимися нитями света. Они струились от земли к небу, опутывали деревья мягким серебристо-зелёным сиянием, пульсировали в каждом листе, в каждой травинке. Это была невидимая паутина жизни, прекрасная и невероятно сложная. От неё исходило тихое, мелодичное жужжание — не звук, а скорее ощущение вибрации во всем теле. — Это… — она попыталась говорить, но голос сорвался. — Аура леса, — пояснил Грем. Он стоял рядом, и от него тоже исходил свет — холодный, голубовато-стальной, с острыми, чёткими гранями. Его энергия была собранной, плотной, как свёрнутая пружина. — Каждое живое существо имеет своё свечение. Твоё задание на сегодня — не управлять им, а просто увидеть, научится отличать одно от другого. И удержать это видение. — Как? — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от переливов света на своих собственных ладонях. От неё тоже тянулись тонкие, робкие нити — бледно-золотистые, дрожащие. — Концентрацией. Представь, что твоё сознание — это луч фонаря. Ты направляешь его, а всё остальное остаётся в тени. Попробуй «осветить» вот тот папоротник.       Кларисса сжала кулаки, впилась взглядом в кружевные листья. Ничего не происходило. Она чувствовала лишь нарастающую досаду и жгучее желание доказать ему… и себе, что может. — Расслабся, — его голос прозвучал прямо у уха. Он подошёл так близко, что его грудь почти касалась её спины. Тепло от его тела обожгло её через тонкую ткань футболки. — Позволь энергии течь. Ты — проводник, а не источник. Позволь ей выйти.       Его дыхание коснулось её шеи, и по коже побежали мурашки. Не от страха. От чего-то иного, тёплого и тревожного, что пульсировало внизу живота. Она попыталась подавить это чувство, отогнать его прочь, но оно только усилилось. — Даже не надейся! — рассмеялся Грем. — Что? О чем ты? — Кларисса отвлеклась и ее зрение вновь стало прежним. — У тебя всё на лице написано, — тихо прошептал он, и в его голос прокралась едва уловимая, тёмная усмешка. — Каждая твоя мысль… твое смущение, мурашки по коже. Это мило. — Заткнись, — выдохнула она, чувствуя, как горит лицо. — Просто делай свою работу, мистер Дженсен. Он отступил на шаг, и воздух снова стал холодным. — Да, я твой преподаватель, — повторил он, и слово прозвучало странно, будто он пробовал его на вкус и находил горьким. — Да. Именно. И это напряжение, которое ты испытываешь, — он банально до тошноты. Ученица, влюбляющаяся в своего наставника. Пошлый штамп. Не находишь?       Удар был точным и болезненным. Он бил прямо в незащищённое место, в её собственные, ещё не оформленные опасения. И он делал это нарочно. Она видела это по лёгкому напряжению в его челюсти, по тому, как он смотреть ей прямо в глаза, бросая вызов. — Я не влюбляюсь, — сквозь зубы процедила Кларисса, поворачиваясь к нему. — Мне просто… интересно. Всё новое — волнительно. — Рад это слышать, — его улыбка стала холодной, профессиональной. — Тогда сосредоточься на папоротнике. Пожалуйста.       Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, выдохнула все свое волнение и смущение. Представила, как та дверь внутри распахивается шире. И когда она снова взглянула на растение, то увидела не просто общее свечение. Она увидела его. Каждую прожилку, каждый новый, ещё свёрнутый лист. Она чувствовала, как по нему течёт сок, медленно но неумолимо, как растение тянется к скудному солнцу сквозь кроны. Это было знание, пришедшее через ощущения.       И тогда она сделала нечто, чего не планировала. Не думая, просто следуя импульсу, она протянула руку и коснулась потока энергии.       Папоротник вздрогнул, его аура вспыхнула ярче, насыщеннее. И один из скрученных листьев, тот, что был ближе всего, осторожно развернулся. Прямо на её глазах. Она ахнула. Звук вырвался сам, детский и полный чистого, неподдельного восторга. — Я… я сделала это?       Грем смотрел на неё. Насмешливое выражение исчезло с его лица. Осталось лишь чистое, безжалостное любопытство, смешанное с чем-то вроде уважения. — Да, — сказал он просто. — Ты сделала. Это… редкость для первого раза. Обычно новички либо ничего не могут, либо ломают то, к чему прикасаются.       Он подошёл, чтобы рассмотреть развернувшийся лист. Их плечи почти соприкоснулись. Напряжение вернулось — густое, сладкое, невыносимое. — Почему? — спросила она, отводя взгляд от его профиля. — Почему это… есть во мне? Вся моя семья — обычные люди. Откуда во мне магия?       Грем оторвался от созерцания растения, его взгляд стал отстранённо-аналитическим. — Сила такого рода редко возникает из ниоткуда. Скорее всего, где-то в твоём генеалогическом древе был… носитель. Колдун или ведьма. Их кровь, их потенциал разбавлялись поколениями, почти исчезнув. Но иногда, через много лет, дар даёт о себе знать слабым эхом. Искрой. — Но почему эта искра досталась мне? А не Бэлле? Или кому-то ещё из родственников.       Он пожал плечами, и в этом жесте была вся его философия отщепенца, человека, привыкшего к несправедливости мироздания. — Назови это судьбой. Или слепым случаем. Магия — не точная наука. Факт в том, что она выбрала тебя. Возможно, потому что ты… особенная. Не в сентиментальном смысле. В практическом. Ты прошла через то, что не проходят обычные люди. Две жизни, две судьбы… это меняет структуру души. Делает её более… восприимчивой. «Особенная». Слово обожгло. Не так, как когда-то говорил Джаспер. Не как комплимент, а как диагноз. Как клеймо. — Что теперь? — спросила она тихо. — Теперь, — он отступил, разрывая магнитное поле между ними, — ты будешь учиться. Медленно. Осторожно. Чтобы не сжечь себя и не привлечь тех, кому не стоит знать о твоём пробуждении. А теперь давай закончим. Ты уже на пределе.       Он был прав. Голова начала ныть, в висках застучало. Видение аур померкло, мир снова стал просто миром — сырым, серым, материальным.       Они шли обратно к машинам молча. Но это молчание было уже другим — насыщенным невысказанным, тяжёлым осознанием того, что между ними теперь есть не только тайна, но и живая, пульсирующая связь. И они оба боялись ей дать имя.

***

      Пока Кларисса делала первые шаги в новом, невидимом мире, Бэлла Свон шла своим путём — путём навязчивого, почти болезненного расследования.       Она сидела на полу, в гостиной, окружённая распечатками из интернета, старыми книгами по фольклору северо-запада, которые взяла в библиотеке, и пустыми чашками из-под кофе. В центре этого хаоса лежал блокнот, испещрённый её нервным почерком. «Холодные. Быстрые. Невероятно сильные. Глаза меняют цвет. Кровь… их называют «кровопийцами» в старых текстах. Но это не всё. Джейкоб что-то скрывает. Что-то важное». — Бэлла перебирала в голове все, что успела узнать за последний год.       Она сжала виски пальцами. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей виделось лицо Джейкоба — не то открытое, смеющееся, каким она его знала, а напряжённое, почти испуганное, когда речь заходила о «Банде» Сэма Адли, частью которой он стал.       Джейк намекнул. Прямо не сказал, но бросил фразу, которая теперь жгла её изнутри: «Может, тебе стоит поискать ответы не в книгах о вампирах, а в легендах моего народа, Бэлла. В историях квилетов».       Легенды квилетов. Она слышала их? Не сама. Кларисса. Та самая поездка на пляж в Ла-Пуш, когда всё только начиналось, когда её мир вращался вокруг Эдварда, а всё остальное было фоном. Джейкоб тогда что-то рассказывал. Что-то странное и древнее. А Кларисса… Кларисса слушала. Запоминала. Она всегда была внимательнее к деталям, к чужим историям.       Бэлла с досадой швырнула ручку в стену. Как же так? Она, которая могла часами анализировать каждое слово Эдварда, каждую его интонацию, пропустила мимо ушей целый пласт информации, который теперь мог быть ключом. Потому что тогда её не интересовало ничего, кроме него.       Она нуждалась в сестре. Отчаянно. Нуждалась в её феноменальной памяти, в её холодном, аналитическом уме, который мог разложить всё по полочкам. Но Кларисса ушла куда-то с утра, сказав что-то невнятное про «прогулку». И не отвечала на телефон. Бэлла встала, подошла к окну. За стеклом медленно сгущались сумерки. Где-то там, в лесу, скрывалась правда. И она чувствовала, что подбирается к ней вплотную. Оставался последний шаг. И этим шагом должен был стать разговор с Клариссой.

***

      Я вернулась домой затемно, чувствуя себя так, будто прошла через центрифугу. Всё тело ныло от непривычного напряжения, но разум был ясен и странно спокоен. В кармане моей куртки лежал лист папоротника — тот самый. Талисман первого, крошечного чуда.       Едва я переступила порог, как из гостиной выскочила Бэлла. Её лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском. — Где ты была? Мне нужно поговорить. Срочно. — Дыши, Бэлл, — устало сказала я, снимая куртку. — Мир не рухнет за пять минут. — Рухнет, не рухнет… — Бэлла схватила Меня за рукав и потащила в гостиную, где на столе лежали все её «исследования». — Вспоминай. Ла-Пуш. Пляж. Джейкоб, его друзья. Они рассказывали легенды. Про… «хладных демонов». Ты же всё запомнила? Ты всегда всё запоминаешь!       Я медленно опустилась на диван, глядя на сестру. В Бэлле была та самая одержимость, которая влекла ее на адреналиновые «аттракционы». Только теперь она была направлена в другое русло. — Легенды квилетов, про «людей», которые пьют кровь. И про их врагов… «волков». Оборотней.       Бэлла замерла, её глаза расширились. — Оборотней? Ты уверена? — Джейкоб рассказывал именно так, — я закрыла глаза, вызывая в памяти тот день: запах моря, смех, и низкий, увлечённый голос Джейкоба, повествующий о временах, когда племя защищало земли от ужаса, пришедшего с севера. — Они не просто оборотни, они — защитники. По легенде, дух волка пробуждается в ком-то из племени, когда на их землю приходит вампир. Чтобы сражаться. Чтобы защищать.       В комнате воцарилась тишина. Бэлла медленно опустилась на стул, её лицо стало совершенно бесстрастным, маской, под которой бушевало цунами мыслей. — Защитники, — прошептала она. — Значит… Джейкоб… Он… — Не торопись с выводами, — я резко оборвала её. — Это легенды. Сказки. Даже если в них есть доля правды… Джейкоб твой друг. Он был рядом с тобой в самые мрачные дни. Не делай из него монстра в своей голове раньше времени.       Разум Бэллы уже складывал пазл: странные исчезновения Джейкоба, его внезапный рост, сила, скрытность, его внезапна дружба с Сэмом… и его отказ говорить. — Он оборотень, — произнесла Бэлла с ледяной, неопровержимой уверенностью.       Я лишь вздохнула, была слишком измотана собственным откровением, чтобы спорить. Пусть сестра думает, что хочет. Правда, какой бы она ни была, найдёт её и так.       Я поднялась, чтобы уйти в свою комнату, к тишине и тем образам, что кружились в моей голове: серебристые нити жизни, стальной свет ауры Грема и его голос, произносящий слово «особенная» с такой смесью насмешки и… чего-то ещё. Чего-то, отчего по спине снова пробежали тёплые мурашки.       Теперь мой мир раскалывался на две части. В одной — тайны магии и опасное влечение к тому, кто их открывал. В другой — сестра, стоящая на пороге открытия, которое могло разбить её последние иллюзии… И я, зажатая между этими мирами, понимала лишь одно: назад пути не было. Ни для кого из нас.