Часть 29

      Трещина в реальности не затягивалась. Она расширялась, становясь порталом в новый, дышащий энергией мир. Следующие несколько дней для Клариссы были похожи на попытку заново научиться ходить. Всё вокруг — от шума дождя по крыше до тихого гудения холодильника — теперь воспринималось не просто как звук, а как вибрация, волна в едином энергетическом поле, которое она, с помощью Грема, училась чувствовать.       Они занимались в разных местах: на заброшенной лодочной станции, в глубине леса, на скалистом обрыве над морем. Он был безжалостным учителем. Требовательным, саркастичным, никогда не хвалившим просто так. — Концентрация, Свон, — его голос резал воздух, когда она в сотый раз пыталась не просто увидеть ауру камня, а ощутить его древнюю, молчаливую энергию. — Ты не на сеансе медитации. Ты пытаешься настроить собственное восприятие. Это работа, нудная и разочаровывающая. Хочешь красивую магию из сказок — иди в библиотеку. — Я не жду красивой магии, — сквозь зубы отвечала она, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. — Я жду, когда ты, наконец, объяснишь что-то внятно, а не загадками.       Он вдруг рассмеялся — коротко, и почти беззвучно. — А что тут объяснять? Либо чувствуешь, либо нет. Это как объяснять слепому от рождения цвет. Ты либо прорываешься через барьер собственного восприятия, либо остаёшься с носом. Пока что у тебя неплохо получается быть с носом.       Но за этой колкостью скрывалось внимание. Острое, почти хищное. Он видел каждый её прорыв, каждую крошечную победу. И когда ей, наконец, удалось на краткий миг не просто увидеть, а ощутить спокойную, гранитную силу валуна на берегу — его холодное, непоколебимое «бытие» — он не похвалил. Он просто кивнул. — Прогресс. Минимальный, но есть. Теперь попробуй с чем-то живым и… простым. С червяком. Она скривилась. — Ты издеваешься. — Вовсе нет, — его глаза сузились, в них вспыхнул тот самый опасный, насмешливый огонёк. — Червяк — идеальный объект. Простая нервная система, базовые инстинкты, чистая, не замутнённая рефлексией жизненная сила. Если сможешь почувствовать его ауру, его крошечный импульс страха, когда возьмёшь в руки, значит, ты на правильном пути. А если нет… значит, ты просто девушка с богатым воображением. Это был вызов. И она его приняла.       Это оказалось невероятно сложно. Слиться сознанием с кем-то, чья жизнь настолько иная, примитивная… это было как пытаться услышать шёпот сквозь ураган. Она села на влажную землю, закрыла глаза, протянула руку, а Грем сидел рядом, молчаливый и наблюдательный. Его собственная аура, холодная и сфокусированная, была для неё и маяком, и отвлекающим фактором. Она чувствовала её кожей — стальное, дисциплинированное сияние, в котором таилась огромная, сдержанная сила. И что-то ещё. Что-то тёмное, глубокое, как трещина в леднике.       Однажды, после особенно изматывающей тренировки, когда она в отчаянии швырнула в сторону ком земли, он заговорил. Не как учитель, а как… человек. — Ты злишься, потому что не контролируешь процесс, — сказал он, глядя на то, как солнце пробивается сквозь тучи. — Потому что впервые в жизни сталкиваесь с чем-то, что не подчиняется силе твоего упрямства или остроте твоего ума. Это унизительно, да? — Это бесит, — поправила она, вытирая грязные руки о джинсы. — По сути, одно и то же. Но в этом и есть суть. Магия — это не контроль. Это диалог. С миром. С энергией. И с той частью себя, которую ты так старательно запирала в подвале. Той, что способна на многое. В том числе на ужасные вещи.       Она посмотрела на него. Он говорил об этом так спокойно, будто обсуждал погоду. — Ты говоришь о «тёмной стороне»? Которую лелеешь в себе.       Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли стыда или оправдания. Была простая, усталая правда. — Я говорю о человеческой природе, Кларисса. Я не монстр. Но я и не святой. Я делал то, что должен был, чтобы выжить. И чтобы дорогие мне люди выжили, даже если методы… были сомнительными. Я не люблю причинять боль. Но если это необходимо, я не стану прикрываться красивыми словами о высшем благе. Высшее благо — часто просто удобная сказочка для тех, кто боится посмотреть в глаза последствиям своих поступков.       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. Она невольно сравнила его с Джаспером. Джаспер, красивый, страдающий вампир, ненавидевший свою жажду, свою природу, боровшийся с ней каждую секунду. Его борьба казалась благородной. А Грем принимает собственную тьму. Что было правильнее? Страдать от того, кто ты есть, или принять это со всеми вытекающими, пусть и неприглядными, последствиями? — А если… твой необходимый поступок сломает невинного, погубит чью-то жизнь? — тихо спросила она.       Он посмотрел на неё, и в его голубых глазах она увидела бездну. — Тогда я буду жить с этим. Без самооправданий. Ты думаешь, у тебя в душе всё светло и пушисто? После всего, что с тобой было? После той ярости, что грызёт тебя изнутри? Если бы на кону была жизнь Бэллы, или Чарли, или… твоя собственная. Ты бы пожертвовала собой или семьей ради абстрактного «высшего блага»? Или выбрала бы себя и близких, послав к чертям всех остальных?       Он выводил её на откровенность, как хирург вскрывает нарыв — безжалостно и точно. И она, к своему ужасу, знала ответ. Знала его в глубине души, где жила не затуманенная романтикой или показной моралью правда. — Я бы выбрала своих, — выдохнула она, и это признание было горьким и освобождающим одновременно. — Я бы выбрала себя.       Он кивнул, как будто только и ждал этого. — Вот и всё. Мы не так уж отличаемся. Просто я не трачу силы на то, чтобы притворяться другим. И тебе не стоит. Эта твоя искра… она не добрая и не злая. Это просто сила. И то, во что ты её превратишь, зависит только от тебя. Не от условностей, не от того, что «правильно». Только от тебя.       В тот момент он был откровенен как никогда. И в этой откровенности, в этом циничном принятии всех своих грехов и слабостей, была странная, искушающая свобода. Опасный, головокружительный интерес к человеку, который не боялся быть самим собой.

***

      Пока Кларисса балансировала на грани нового понимания себя, Бэлла шла своим путём — путём болезненного прозрения.       Она нашла Джейкоба на пляже в Ла-Пуш. Он что-то чинил на старой лодке, его спина была напряжена, движения резки. Он услышала её приближение, обернулся, и на его широком, обычно открытом лице она увидела тень — ту самую, что видела в последние недели. — Бэлла, — сказал он, и его голос прозвучал глухо. — Тебе не стоило сюда приходить. — Почему, Джейк? — она подошла ближе, не отводя взгляда. — Что здесь такого опасного? Кроме тебя?       Он замер. Его тёмные глаза изучали её лицо, ища признаки страха, отвращения. Он не нашёл их. Только настойчивое, почти отчаянное требование правды. — Я знаю, что ты оборотень, — продолжила она, не давая ему опомниться. —Расскажи мне. Всё. Я смогу помочь!       Джейкоб отложил гаечный ключ, тяжёло вздохнул. Он не выглядел подростком, он был мужчиной, обременённым проклятьем, которое ему не хочется нести. — Бэлла… я опасен для тебя! — Нет! Ты не причинишь мне вреда, я уверенна. Ты можешь отказаться от этого…       Он отрицательно махнул головой, коротко и резко. — Это в моей крови! Волк пробуждается, когда появится угроза. — И сейчас он проснулся, — прошептала Бэлла. — Из-за Калленов. А теперь… из-за Виктории… — Виктория? — его губы искривились в безрадостной усмешке. — Твоя подружка? Да. Она здесь. И она не одна. Была не одна, след второго мы потеряли. У них конкретная цель, но мы не знаем, что именно им нужно.       Ледяная рука сжала её сердце. — Кажется я знаю… Клер. — Ты уверенна? — Глаза Джейкоба расширились от удивления. — Да, это связанно с несчастным случаем… прошлой весной. Помнишь? — На Клариссу напал вампир, а не дикий зверь. — это был не вопрос, констатация факта.       Бэлла кивнула и поделилась с Джейком правдой. — Рыжая наверняка следит за вашим домом.       Бэлла почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все её собственные страдания, её поиски голоса Эдварда в рискованных затеях, вдруг показались мелкими, эгоистичными. Пока она тонула в своей фантазии, её сестре угрожала реальная, осязаемая смерть. — Что нам делать? — её голос дрогнул. — Не нам, — твердо сказал Джейкоб. — Стая. Мы охраняем границы. Следим за лесом. Но дом… с домом сложнее. Особенно если… — Если что? — Если Кларисса продолжает тайком уходить куда-то, — Джейкоб посмотрел на неё прямо. — Ты же заметила? Она пропадает часами. Возвращается какая-то… другая. Не просто замкнутая. Сосредоточенная. И от неё пахнет… — Пахнет? Чем? — Не знаю, — честно сказал Джейкоб. — Не вампиром. Чем-то… другим, грозой… Я не чувствовал ничего подобного.       Бэлла закрыла глаза. Да, она заметила. И боялась спросить. Боялась, что Кларисса окончательно уйдёт в какую-то свою, недоступную ей вселенную. — Мне нужно поговорить с Сэмом, — сказала она решительно. — Со всей вашей… стаей. Джейкоб колебался, но кивнул. — Хорошо. Но будь готова. Они не все… приветливые. Особенно к девушке, которая дружила с кровопийцами.       Дом Эмили был скромным, но ухоженным. В гостиной было тесно от присутствия больших, молчаливых молодых людей. Сэм, Эмбри, Пол, Джаред. Их объединяла не только родственная связь племени, но и нечто большее — общая цель, общая тайна. Бэлла чувствовала исходящую от них мощь, животную, сдержанную силу. И напряжение.       Они говорили о Виктории, о патрулировании территории. И когда Бэлла, собрав всё своё мужество, сказала: «Она пришла за моей сестрой. За Клариссой», — в комнате воцарилась тишина.       Джейкоб, который до этого молчал, выступил вперёд. — Она под защитой стаи. Ваш дом, она сама. Я за это отвечаю.       Сэм посмотрел на него, и в его взгляде было что-то тяжёлое — ответственность лидера. — Ты нужен в резервации, мы уже говорили об этом. — Она моя семья, — твёрдо сказал Джейкоб. — Мы не оставляем своих.       Между ними пробежало молчаливое напряжение, но после паузы Сэм кивнул. — Хорошо. Выстроим график дежурств вокруг дома Свон. Смены по два человека. Без шума, без привлечения внимания. И, Джейк… будь осторожен, возможно она приведет нового напарника. Раз старый испарился.       Когда они вышли из дома, уже сгущались сумерки. Джейкоб шёл рядом с Бэллой, его потряхивало от беспокойства. — Он прав, знаешь ли, — тихо сказал он. — Лоран исчез без следа, будто его и не было, — он замолчал на минуту, потом добавил. — И насчёт Клер. Она… она не просто грустит. Я волнуюсь за неё.       Бэлла обняла себя, пытаясь согреться. — Я тоже. Она отдалилась. Закрылась. А последние дни… она где-то пропадает и ничего не рассказывает. Я боюсь, что она вляпалась во что-то ещё более опасное, чем вампиры. И просто не хочет меня грузить. — Мы поговорим с ней, — решительно сказал Джейкоб, кладя тяжёлую, тёплую руку ей на плечо. — Вместе. Не будем давить. Просто покажем, что мы рядом. Что бы это ни было… она не одна.       Бэлла посмотрела на него, на его открытое, честное лицо, и впервые за долгие месяцы почувствовала не призрачную надежду на спасение от Эдварда, а реальную, тёплую благодарность за то, что кто-то есть рядом. За то, что они с Джейкобом, каждый со своими тайнами, могут объединиться, чтобы защитить того, кто им дорог. — Да, — прошептала она. — Поговорим.       Дом Свонов встретил их тёплым светом в окнах. Клариссы ещё не было дома. И в этом отсутствии чувствовалось напряжённое ожидание не просто разговора, а какого-то нового, решительного поворота в их и без того запутанных жизнях.