Часть 37

      Сознание возвращалось к Клариссе медленно, как сквозь толщу мутной, вязкой воды. Сначала — только ощущения. Тяжесть. Всепроникающая, свинцовая тяжесть, пригвоздившая ее к мягкой поверхности. Она пыталась пошевелить пальцами ног, рукой, хотя бы веками — тело не отзывалось. Оно было чужим, непослушным мешком плоти и костей, набитым ватой.       Паника, острая и слепая, рванулась из глубины, сжимая горло немым криком. «Дыши. Просто дыши. Не паникуй» — Она заставила легкие работать — «вдох, выдох»       Воздух пах воском, старыми книгами и чем-то холодным, металлическим. Не её комната.       Затем пришли звуки. Глухие, искажённые, будто доносящиеся из-за толстой стеклянной стены. — Что вы сделали?! — Голос Карлайла. Но не тот спокойный, врачебный баритон, к которому она привыкла. В нём звучала настоящая, неприкрытая ярость, леденящая своим диссонансом с его вечным спокойствием. — Мы всё устроили наилучшим образом. — Это был Эмметт, его грубоватый тембр звучал почти довольным. — Я сбросил пикап в кювет и подкинул труп, который Элис… позаимствовала в Сиэтле. Машина, наверное, уже догорела. Труп осматривать будешь ты, отец. Поэтому подтвердишь, что это Клер.       В уме Клариссы, ещё затуманенном, всплыла картина: её «красное ведро с гайками», объято оранжевыми языками пламени, и внутри… что-то чёрное, обугленное. Чужое тело. Фальшивка, которую положат в гроб и закопают под её именем. — Ничего не сказать, вы всё продумали, — голос Карлайла стал тише, но от этого опаснее. — Почему вы не посоветовались? Джаспер? Я думал, ты не опустишься до принуждения!       Молчание. Она представила его — бледного, прекрасного, с глазами цвета мёда, полными бури. Его молчание было хуже любого оправдания. — Карлайл, Вольтури знают о новорожденных. Они явятся в Форкс проверить, все ли следы скрыты. — Заговорила Элис, колокольчики в ее голосе звенели невесёлой, железной решимостью. — И когда поймут, что мы нарушили условия сделки… В живых они оставят только тебя. В память о старой дружбе. А Джаспер… Джаспер не нарушит своего слова, данного Клариссе. Ведь обратишь её ты. — Серьёзно, Элис? — В голосе Карлайла прозвучало горькое разочарование. — Ты хочешь взвалить на меня вину за отнятую жизнь?       Кларисса чувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, полный сожаления. Возможно, Эсми. Она стояла где-то рядом, эта женщина-призрак, которая когда-то тоже была человеком и понимала цену такого «подарка». — Карлайл, Элис права! — вклинился Эдвард. — Я видел. Вместе с ней. Как стражники расправляются с каждым из нас по очереди. А Джаспера казнит сам Аро. Лично. За нарушение клятвы. — Я, как никто другой, понимаю Клариссу и её желание остаться человеком. — Розали. Её голос, всегда полный надменности, сейчас звучал устало и… почти по-человечески. — И я понимаю, что наш поступок чудовищен. Но скажи, Карлайл… как ты продолжишь жить, зная, что твоё благородство погубило всю семью? Погубило Эсми?       Тишина, последовавшая за её словами, была красноречивее любых аргументов. Кларисса мысленно видела, как благородный лидер клана опускает голову, сломленный не угрозами, а любовью. Страхом за тех, кого он называл детьми и женой.       Он вздохнул, и в этом звуке капитулировала вся его трёхвековая философия. — Хорошо. Но стоит сначала всё ей объяснить… — Нет. — Джаспер. Наконец-то. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Это её только напугает. Действуй сейчас. Пока седативное и морфий ещё не вывелись из организма. «Морфий. Вот оно. Химическая тюрьма»       Рациональное объяснение её беспомощности не принесло облегчения, только новую волну леденящего ужаса. «Нет. Нет, нет, нет. Я не могу сдаться. Не могу!»       Мысли понеслись вихрем: «Чарли. Он найдёт обгоревший пикап. Он будет стоять над чужим обугленным телом, думая, что это я. Он похоронит незнакомку и всю оставшуюся жизнь будет носить в сердце эту боль. А Грем…» Душа сжалось от острой, физической боли. «Я только нашла его. Только почувствовала, каково это — быть живой, сильной, желанной. Я всё потеряю»       Паника сменилась яростью. Горячей, чистой, животной. «Вставай, Кларисса!» — приказала она себе, сквозь химический туман. — «Соберись! Ты не просто жертва. Ты не кусок мяса, который можно переделать по своему усмотрению. Ты сильная. Ты одарённая. Ты ВЕДЬМА. ДАВАЙ ЖЕ!       Она зажмурилась, обратившись внутрь себя. Туда, где под слоями страха и наркотического дурмана тлела искра чего-то древнего и могущественного. Она нащупала её — тёплый, золотой поток, спящий в глубине её существа. Собрав всю волю, всё отчаяние, она толкнула его, заставила двигаться.       Сначала это было похоже на слабый ручеёк, пробивающийся сквозь лёд. Потом поток набрал силу. Она чувствовала, как золотистые нити магии, похожие на жидкое солнце, разливаются по её венам, оплетают нервные пути, выжигая чужеродную химию. Это было больно — острое, очищающее жжение. Но вместе с болью возвращалось ощущение. Покалывание в кончиках пальцев. Дрожь в мышцах.       Способность двигаться вернулась внезапно, рывком. Не думая, она скатилась с дивана, с той самой холодной кожаной поверхности, на которую её уложили. Её тело не слушалось, движения были резкими, нескоординированными, как у марионетки с порванными нитями. Она рухнула на белоснежный ковёр с густым ворсом. Её пальцы увязли в нём, как в трясине. Казалось, эти белые нити тянули её вниз, обратно в беспамятство. — Клер…       Тень упала на неё. Джаспер. Он был рядом в мгновение ока, его лицо, искажённое мукой, склонилось над ней. — Нет! — её голос прозвучал хрипло, непривычно. — Не прикасайся ко мне.       Она поползла. Отползала от него, от них всех, на четвереньках, по этому бесконечному белому полю. Язык заплетался, руки дрожали, но она продолжала двигаться. — Любимая, прошу тебя, не упрямься… Всё будет хорошо, — в его голосе звучала мольба, но для неё это был лай сторожевого пса у дверей её клетки. — Ты… лгун, Джаспер Уитлок, — выдохнула она, с трудом формируя слова. — И если… если вы хоть пальцем ко мне прикоснётесь… я вас… убью, всех. Сожгу дотла.       Вампиры смотрели на неё. Смесь эмоций на их безупречных лицах была невыносимой для наблюдения. Жалость. Лёгкая усмешка. Сожаление. Как будто они наблюдали за птинцом, выпавшим из гнезда. — Всё не так плохо, милая, — мягко, как будто убаюкивая, сказала Эсми. — Быть одной из нас… где-то даже выгодно. Ты не состаришься. Увидишь будущее, весь технический прогресс. Это удивительно.       Джаспер не двигался. Он просто стоял и смотрел, как эта хрупкая, отравленная, едва живая девушка сражается за свою душу. И внутри него, всё скрутилось от омерзения — к ним, вампирам, к этому плану, но больше всего — к самому себе. Он поступал как последний подлец. Он это знал. Но знал и другое — он не отпустит её. Ни за что. Никогда. Пусть пройдут десятилетия, может века, но все наладится.Пусть сейчас она возненавидит его, но рано или поздно она поймёт. Они будут вместе. Вечно.       Карлайл подошёл и положил руку на плечо своего приёмного сына, молчаливо принимая его муку. — Всё хорошо, Джаспер. Я сделаю то, что должно. Во благо всех нас.       Глава клана, врач, сохранивший остатки человечности сквозь века, склонился над Клариссой. Его движения были беззвучными, плавными. Он протянул руку — чтобы мягко, по-отцовски, прикоснуться к её виску, успокоить перед неизбежным. Прикосновения не последовало.       Из горла Клариссы вырвался крик. Это был не просто звук страха или протеста. Это был материализованный ужас, чистая, нефильтрованная воля к жизни, выплеснувшаяся наружу с силой разорвавшейся бомбы. Звуковая волна, заряженная дикой, неконтролируемой магией, ударила во все стороны.       Окна особняка — большие, от пола до потолка — не треснули. Они взорвались. Сотни и тысячи осколков стекла взметнулись в ночной воздух, рассыпаясь сверкающим дождём на веранду и лужайку. Холодный ветер и запах хвои ворвались в гостиную. Вампиры замерли в совершенном, ошеломлённом безмолвии. — Что… что это было? — прошептал Эдвард, впервые за долгое время выглядевший по-настоящему озадаченным.       Ответ пришёл не изнутри комнаты. Он пришёл снаружи, сквозь дыру, где раньше была стеклянная стена. — А это, мой кровососущий выпускник, называется магия.       По ковру, усыпанному осколками журнального столика, которые хрустели под его ботинками с небрежным, оскорбительным спокойствием, шагал Грем Дженсен. Его пиджак был расстёгнут, на лице играла опасная, почти весёлая улыбка, но глаза… глаза были холоднее арктического льда. Они горели серебристым светом, который не обещал ничего хорошего.       В гостиной воцарилась мертвая тишина. Никто не услышал его приближения. Никто не учуял запаха. Для их сверхчувствительного восприятия он был призраком, пустотой, внезапно материализовавшейся яростью. — Доктор, будьте любезны, отойдите от Клариссы, — вежливо произнёс Грем, останавливаясь в центре комнаты. — Или мне придётся применить силу.       Первым опомнился Эмметт. С рычанием, в котором смешалась ярость и инстинктивная потребность защитить свою семью от угрозы, он метнулся вперёд. Его огромное тело, способное крушить бетон, должно было смять этого наглого человека в первую же секунду.       Но, он врезался в невидимую преграду в полуметре от Грема. Раздался глухой, костный звук, будто Эмметт столкнулся с невидимой стальной плитой. Он отлетел назад, больше удивлённый, чем раненный.       Грем даже бровью не повёл. Он лишь ухмыльнулся и, лениво взмахнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, опустил всех вампиров в комнате на колени. Невидимая сила вдавила их в пол. На их шеях вспыхнули и замерцали призрачные, переплетённые древними символами ошейники из чистой энергии.       Он подошёл к Клариссе, которая лежала, зарывшись лицом в ковёр, её тело тряслось от рыданий и остаточных судорог. Аккуратно, с неожиданной нежностью, Грем поднял её. Она едва держалась на ногах, её взгляд был мутным, неосознанным.       Он заставил её посмотреть себе в глаза. — Как ты? В порядке? — его голос для неё звучал иначе — тёплым, якорём в море хаоса. — Я услышал тебя. Вернее, почувствовал выброс силы. Теперь тебе нечего бояться. Сейчас тебе нужно поспать.       Он поцеловал её в лоб. Его губы были тёплыми. И Кларисса, чувствуя, как по телу разливается волна умиротворяющего, целительного тепла, погрузилась в глубокий, магический сон, без сновидений.       Грем подхватил её на руки, как ребёнка, и бросил последний взгляд на семью вампиров, бессильно пытавшихся освободится от невидимых пут. — Я скоро вернусь. Никуда не уходите, — бросил он с ледяной весёлостью. И растворился в воздухе вместе с Клариссой, оставив после лишь завихрение пыли на ковре.       Грем материализовался прямо в её комнате, в доме Чарли. Аккуратно уложил спящую девушку в постель, поправил одеяло. Прикоснулся пальцами к её виску, убедившись, что сон глубок и исцеляет, он выдохну. Его лицо, только что бывшее маской холодной ярости, смягчилось. — Не волнуйся, родная, — тихо прошептал он. — Они заплатят. И снова исчез.       В гостиной Калленов царил хаос тишины. Розали первой сорвалась с колен, бросившись к Эмметту. Эдвард и Карлайл уставились на пустое место, где только что была Кларисса. Джаспер сидел на полу, сжав голову руками, его тело било мелкой дрожью. — Что… что это было? — наконец проговорил Карлайл. Он был самым старшим, самым начитанным. В его памяти всплывали обрывки легенд, сказок, которые считались мифами даже среди вампиров. — Я читал… очень давно. Истории, более древние, чем наша цивилизация. О людях, которые говорили с духами стихий. Которые творили волю силой мысли. Их называли магами, колдунами. Но это считается вымыслом. — Вымыслом? — Эдвард засмеялся, и это был жуткий, лишённый всякой радости звук. — Только что этот «вымысел» связал нас, как щенков, и унёс нашу… унёс Клариссу! — Отлично, все в сборе. Я рад, что вы не начали без меня.       Грем стоял у бара. Он налил в бокал добрую порцию дорогого скотча из коллекции Карлайла, развалился в кресле, с которого мог видеть каждого, и сделал большой глоток. — Надеюсь, вы не против. Я всё же гость. Хотя, судя по всему, в этом доме не очень знакомы с понятием радушного приёма.       Он обвёл их взглядом, и в его расслабленной позе сквозила абсолютная, непоколебимая власть. — Итак. Чья это была гениальная идея — похитить Клариссу? — Где она?! Что ты с ней сделал?! — Джаспер сорвался с места, но не смог сделать и шага. Его голос был низким рычанием полной, беспомощной ярости. — Неправильный ответ, — тихо сказал Грем.       Джаспер выгнулся дугой. Безмолвный крик исказил его прекрасные черты. Он рухнул на ковёр, корчась от невидимой, внутренней боли, которая, судя по всему, выжигала его изнутри. — Или, может, вы не поняли вопрос?       На этот раз взгляд Грема упал на Эдварда. Телепат вжался в пол, его вены под фарфоровой кожей почернели и выступили наружу, как гнилые корни. Он завыл — протяжно, ужасающе, извиваясь в конвульсиях. Минута пытки растянулась для него в вечность. — Терпеть не могу, когда кто-то пытается копаться в моей голове без спроса, — равнодушно заметил Грем, отхлебнув виски. — Надеюсь, урок усвоен, телепат? — Да… — простонал Эдвард, когда боль отпустила. Он лежал, обнимая себя, трясясь. — Мне повторить вопрос? — Это я… — тоненький, испуганный голосок прозвучал из угла. Элис выглядела маленькой и потерянной. — Я всё придумала.       Грем несколько секунд молча всматривался в её лицо, в её огромные, испуганные глаза. — Это было глупо, — наконец произнёс он без эмоций. — И не стоило принуждать человека стать монстром. — Мне очень жаль! — взмолилась она, и в её голосе звучала искренняя, отчаянная скорбь не только за себя, но и за содеянное. — О? Правда? — Грем склонил голову набок. — Да, кажется, ты искренне раскаиваешься. Но я не могу спустить это на тормозах. Я должен преподать урок. Всем вам. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, обвёл каждого. — Вы должны запомнить раз и навсегда. Кларисса Свон — неприкосновенна. Она под моей защитой. И чтобы эта информация лучше отпечаталась в ваших каменных головах…       Он щёлкнул пальцами. Элис, против её воли, была выдернута из угла и поставлена в центр комнаты, на виду у всех. — …вам нужен наглядный пример.       Второй щелчок.       Элис не закричала сразу. Сначала её тело просто напряглось. Потом из её открытого рта повалил серебристый дымок. Затем — из глаз, ушей, пор. В следующее мгновение она вспыхнула изнутри ослепительным, холодным пламенем, которое не жгло, а разъедало. Её крик был нечеловеческим — звук лопающейся вечности, рвущейся души. Он длился несколько секунд. Потом не стало ни крика, ни пламени. На ковре лежала лишь маленькая горстка пепла, и та рассыпалась от дуновения ветра из разбитых окон.       В комнате повисла тишина абсолютного, немого шока. — Следующий, кто приблизится к моей Клариссе, разделит судьбу этой маленькой вампирши, — голос Грема прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённое клеймо. — Я убью тебя… — прошипел Эдвард, но в его голосе уже не было прежней силы, только бессильная ненависть. — Мы не прощаем такого.       Грем расхохотался. Искренне, от души. — Ты можешь попробовать, упырь. Только у тебя ничего не выйдет. Мне достаточно просто подумать — и твоя голова слетит с плеч. Я даже могу сделать из неё пепельницу. Или учебное пособие для уроков литературы. «Бедный Йорик…» Он снова засмеялся, и этот смех был страшнее любой угрозы. — Почему… почему вы проявляете такую жестокость? — спросила Эсми. Её глаза были широко открыты, в них стояли невидимые, вампирские слезы. — Жестокость? — Грем поставил бокал. — Разве это я похитил девушку? Это я устроил всё так, будто она погибла в аварии? Это я пытался обратить её против воли, сломав ей жизнь? Вся моя «жестокость» — это лишь ответ. Зеркало, поднесённое к вашему прекрасному, вечному лицу. И только. Он налил себе ещё виски. — Знаете, почему вы все до сих пор живы? Вам нужно убрать ваш же бардак. Новорожденные. - Он посмотрел на Джаспера. — Ты хотел поиграть в солдатики? Вот и расхлёбывай. — Допустим, ты справился с нами, — с трудом подняв голову, проговорил Джаспер. В его голосе звучала горькая, отравленная надежда. — Но что будет, когда за тобой придут Вольтури? Со всей своей армией? — А зачем им ко мне приходить? — Грем притворно удивился, широко раскрыв глаза. — Неужели вы… расскажете им обо всём, что здесь произошло? — Думаешь, мы станем молчать? После того, что ты сделал с Элис? — Розали плюнула словами, полными ненависти. — К тому же Аро сам сможет увидеть всё в наших мыслях, — мрачно добавил Карлайл. — Ух ты! — Грем восхищённо взмахнул рукой. — Вы правда думаете, что я боюсь кучку мутантов в плащах?       Он сжал кулак. И все вампиры в комнате одновременно взвыли, скрючившись. Они чувствовали агонию — ту, самую первую, самую страшную боль обращения. Боль, которую они причинили другим и давно забыли. Грем заставил их вспомнить. — Но мне не хочется с этим всем возиться, — он разжал кулак, и боль отступила, оставив после себя дрожь и пустоту. — Поэтому расхлёбывать будете вы.       Он щёлкнул пальцами другой руки. Энергетические ошейники на их шеях ярко вспыхнули и… впились в кожу. Символы замерцали и застыли, превратившись в серебристые, едва заметные татуировки, опоясывающие горло. — Теперь вы принадлежите мне. И у вас нет другого выбора, кроме как подчиняться. - Он посмотрел на Эмметта, который уже поднялся и смотрел на него горящими глазами. — Давай, здоровяк. Попробуй напасть на меня. Подумай об этом очень сильно.       Эмметт только напряг мышцы, только представил, как он разрывает этого человека на части, как его тело рухнуло на пол, будто у него перерезали все сухожилия. Он лежал, беспомощный, лишь глаза метали молнии. — Что с ним?! — закричала Розали. — Что ты сделал?! — Это не я. Это ошейник. Он, кстати, защищает и ваш разум от постороннего вмешательства. Я прав, телепат? — Грем повернулся к Эдварду.       Тот, бледнее обычного, кивнул после паузы. — Я… я не слышу ваши мысли. Только свои.       Джаспер, всё ещё стоявший на коленях, поднял взгляд. Его золотые глаза горели ненавистью и отчаянием. — И что дальше? Мы будем вечно твоими рабами? Ты будешь держать нас на цепи, как псов? — Рабами? Нет, — Грем усмехнулся. — Скорее… ошейники это моя страховка. Пока вы прибираете за собой и держитесь подальше от Клариссы, вы можете продолжать вашу маленькую игру в идеальную семью. Но помните: ошейник — не просто украшение. Это… как клятва. Нарушите её — и вы узнаете, что такое настоящая боль. Та, что выходит за пределы вашего понимания. Боль распада души.       Он поправил рукав пиджака, в его движениях была леденящая, нечеловеческая грация, заставлявшая вампиров чувствовать себя букашками. — Вольтури, — сказал Грем, подходя к окну, где ветер гулял среди осколков. — Они действительно прибудут. И вы будете встречать их. И вы ничего им не расскажете. Ни о магии. Ни обо мне. Ни о том, что Кларисса отказалась от вечной жизни . Вы скажете, что новорожденные ликвидированы, следы уничтожены, и все условия соблюдены. — Грем обернулся, и в его глазах вспыхнуло холодное серебристое пламя, — ошейники активируют протокол самоуничтожения. По цепочке. Начина с самого слабого звена. Кто у вас самый молодой, не считая будущей миссис Каллен? Бэлла после превращения получит такой же ошейник. Как думаете, сколько продержится Эдвард, чувствуя, как её сознание гаснет у него в объятиях?       Эдвард взревел, рванувшись вперёд, но магические символы на его шее вспыхнули ярче, и он рухнул, скрючившись в беззвучном крике. — Прекрасно. Теперь, я надеюсь, моя позиция совершенно ясна? — Грем допил виски и поднялся. — Ну тогда… счастливо оставаться. Не забудьте про новорожденных. Вам предстоит день полный хлопот.       И, насвистывая какую-то беззаботную мелодию, он шагнул в пустоту у камина и исчез, оставив семью вампиров в разгромленной гостиной, в тишине, нарушаемой только завыванием ветра и тихими, бесслёзными рыданиями Розали над пеплом её сестры.

***

      Чарли Свон давил на газ, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Его служебная машина летела по мокрому асфальту к дому. В ушах ещё звенел голос дежурного: — Шериф, мы нашли пикап… твой пикап… Он в кювете, полыхает. Внутри… внутри кто-то есть.       Его руки дрожали на руле. Телефоны дочерей не отвечали. В голове стучала одна мысль: только бы не мои девочки, только бы не мои девочки.       Он влетел в дом, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. На кухне, возле раковины, стояла Бэлла, вытирая тарелку. Она вздрогнула и обернулась, и через мгновение её сгребли в объятия могучие отцовские руки. — Где Клер?! — его голос сорвался на крик. — Не… не знаю, пап. Она ещё днём куда-то уехала… — На пикапе?! — это был уже не крик, а стон. — Да… — Бэлла растерянно смотрела на него.       Не слушая больше, Чарли взлетел по лестнице двумя ступеньками за раз, рванул дверь в комнату старшей дочери и…       Осел на пол, прислонившись к косяку. Вся напряжение, весь ужас последнего часа вышли разом, оставив после слабость и головокружение. Его облегчение было таким всепоглощающим, что на глаза навернулись горячие, неудержимые слёзы. Он разрыдался, бесшумно, трясясь всем телом, сидя на полу в коридоре.       Бэлла осторожно подошла и присела рядом, обняв его за плечи. — Папа… пап, что произошло? — Ох, Бэлс… — он вытер лицо рукавом. — Что у вас там? — раздался сонный, раздражённый голос из комнаты. — Нет мне покоя в собственном доме…       Кларисса, потягиваясь, перевернулась на другой бок и глубже зарылась в подушку, её дыхание стало ровным и спокойным, девушка вновь заснула.       Чарли Свон, шериф Форкса, посмотрел на спящую дочь, потом на испуганное лицо другой, и закрыл лицо руками. Он ничего не знал. Не знал о тлеющем пепле в гостиной вампиров. В этот миг он знал только одно: его девочки дома. Они в безопасности. И для человека, который уже готовился к худшему, этого было более чем достаточно, чтобы сердце, разорванное страхом, начало медленно, по кусочкам, срастаться обратно.       За окном, над Форксом, неумолимо сгущались тучи, гроза близко. Но сегодня вечером, в этом доме, под шум ветра и мерное дыхание спящей дочери, Чарли Свон позволял себе верить, что худшее уже позади.