Часть 13

Сидя в кресле в своём номере отеля, Ичиро массировал виски, в десятый раз за вечер перечитывая присланный Стюартом и Натаном костяк будущего договора. Разумеется, бумаги уже просматривали и юристы, которым Морияма переслал электронное письмо, но он не мог просто спихнуть это на них. Не когда речь заходила о Виснински и Хэтфордах. Он как раз собирался позвонить на рецепцию и узнать, где задерживался его ужин, когда в дверь наконец-то постучали. Только вот когда он открыл, ожидала его не тележка с несколькими тарелками, а смутно знакомая девушка азиатской внешности в красном брючном костюме с сумочкой на локте и какой-то папкой в руках. — Добрый вечер, мистер Морияма, — она сдержанно улыбнулась ему, заговорив на английском с едва различимым акцентом. — Думаю, вы меня не помните, но в этом нет ничего страшного, — не увидев узнавания, продолжила она. — Меня зовут Хуэйцин Ван. Я правнучка Ван Вэмина. — Ты была одной из друзей Абрама, что присутствовала на похоронах, — вспомнил Ичиро, чувствуя, как на место напряжению пришло непонимание. — И что ты здесь делаешь? Я не отдавал разрешения на твой приезд. — Оно мне не нужно по нескольким причинам, о которых я вам с радостью сообщу, но, возможно, вы хотели бы поговорить со мной не на пороге? — чуть склонив голову к плечу, уточнила Хуэйцин. — Ваши люди пропустили меня. И, как известно, я исполняю роль переговорщика, что означает, что не ношу с собой оружие. Опасаться меня нет никакого смысла. — Я и не опасаюсь, — Ичиро усмехнулся уголками губ, отходя чуть в сторону и пропуская девушку в номер. — Просто искренне не понимаю, зачем ты явилась. Что такого ты принесла, что стоит чёрной метки? — Как я уже сказала, мне не нужно официальное разрешение для того, чтобы пересекать границу территории других семей, — кивнув ему в благодарность, Хуэйцин вошла в номер, после чего Ичиро указал ей на небольшую открытую гостиную, где они и сели. — Хоть я и ношу фамилию Ван, я лишь правнучка главы семьи, — поставив сумку на пол, а папку на колени, она вежливо улыбнулась, уделяя всё внимание молодому мужчине напротив. — Это третье поколение, мистер Морияма. В правилах же говорится лишь о детях и внуках, ведь никто не думал, что хоть один из глав семей доживёт до таких лет, что застанет своих правнуков умеющими ходить и внятно говорить. — Значит, твой прадед нашёл лазейку и здесь. — Нет, вообще-то её нашла я, — без стеснения заявила Хуэйцин. — Это и стало одним из аргументов получения тех полномочий, что я имею сейчас. Но, боюсь, приехала я не для того, чтобы поделиться с вами этим занимательным фактом. — Было бы странно, если бы ты приехала для этого, — Ичиро закрыл крышку ноутбука и сложил все бумаги в одну стопку. — Последние двое суток и так невообразимые. Не думаю, что ты сможешь меня удивить. — И всё же, думаю, я смогу, — взяв папку со своих колен, она передала её Морияме, который с подозрением и осторожностью принял её. — Прошу вас ознакомиться. Это прошение от семьи Нгуен. — Нгуен? — Ичиро нахмурился, глядя в упор на девушку перед собой, даже не удосужившись открыть папку. — Какое отношение ты имеешь к семье, которая находится в моём подчинении? — Дело в том, что… — Хуэйцин мягко улыбнулась, пожав одним плечом, — больше они не хотят быть в вашем подчинении. Это их прошение. Их и глав всех крупных и даже малых городов Вьетнама. Они хотят перейти под управление семьи Ван. — На каком основании?! Это бред! — Едва ли, — девушка достала из сумки ещё несколько документов и начала поочередно выкладывать их на невысоком столике. — Если вы вспомните, то когда-то семья Морияма владела только Японией. Из-за своей отдалённости от континентов и обособленности, вы могли держаться самостоятельно, однако после Второй Мировой войны, во время которой ваша семья также выбрала не ту сторону, вы на какое-то время стали вассалами моего прадеда, — она указала на копии договоров времен середины двадцатого века, которые узаконивали вассалитет. — После этого ваш дед, которому не нравилось такое положение дел, направил своё внимание на потенциальную территорию Вьетнама в дополнение к Японии, потому что ею в тот момент никто особо не интересовался. Его план был прекрасен, и за короткий срок он смог подняться до положения верховной семьи. Мой прадед, владевший и так большими территориями, не был против и отпустил вас, посчитав конфликт нецелесообразным, учитывая более важные проблемы во внутренней политике, — Хуэйцин указала на ещё один документ. Ичиро показалось, что в его горло изнутри вонзились гвозди. — Однако, — без замедлений и пауз продолжила девушка, которая сейчас едва ли вела себя как двадцатиоднолетняя девушка, далёкая от дел семьи, как говорила это всего пару минут назад, — после инцидента с ограничением линии сообщений с континентом, когда Вьетнам оказался отрезан от остального мира, семьи изъявили своё желание вернуться под нашу опеку. — Это продлилось меньше двадцати четырёх часов, — напомнил Ичиро, стиснув кулак. — Во время штормов они оказываются отсечены от остальных на куда большие сроки! — Разве? — Хуэйцин мило улыбнулась. — Мистер Морияма, более чем на двенадцать часов были отменены все авиарейсы страны. Остановлены суда в море. Военные машины также не могли двигаться с тех точек, на которых находились. Если вы считаете это мелочью, то Нгуен иного мнения. Так или иначе, позавчера мой прадед со своей стороны принял их прошение и отправил меня. Я получила от них этот документ вчера днём, а после сразу полетела сюда, чтобы оповестить вас и попросить мирно решить данный вопрос. Вам Вьетнам не нужен. Он далеко. Все договорённости, которые были у вас с Ханоем, другими городами, останутся в силе. Мы не собираемся ничего кардинально менять и вносить хаос. И всё же… Мы уверены, что теперь Нгуен куда ближе к нам, Ванам, чем к Морияма. И мы хотим позаботиться друг о друге. — Я не допущу этого. Вьетнам — первая после Японии, кого нам удалось завоевать. Я не могу… — Мистер Морияма, вы когда-нибудь были там? — перебила его Хуэйцин. — Были когда-нибудь во Вьетнаме? — К сожалению, у меня не было такой возможности. — Следуете ли вы традициям Вьетнама хотя бы из уважения к их традициям и правилам? — продолжила спрашивать девушка. — Знаете ли их веру? Может быть, знакомы с порядками? Можете ли свободно изъясняться на их языке без акцента, который выдаст в вас японца? Tại sao tôi biết gì? — Почему я что-то знаю? — В отличие от вас. Мистер Морияма, со всем уважением, но ваш отец забыл про прошлые достижения и передал их память огню. Может, ваша семья и первой заинтересовалась во Вьетнаме, и, может, ваш дед и гордился своим завоеванием, но… — она качнула головой, а потом, поджав губы, встала со своего места, что даже не успело нагреться теплом её тела, — вы японец, к тому же тот, кто не почитает и не уважает семьи под своим подчинением. Мой вам совет — не держите страну, которая не ваша. Отпустите и займитесь насущными делами. У вас их много. — Я не отпущу ни Нгуен, ни Вьетнам, — процедил Ичиро, вперив взгляд в спокойную Хуэйцин, которая уже повернулась в направлении к выходу. — Можешь так и передать. Это моя страна. Я не буду расшвыриваться своей собственностью и не потерплю, чтобы мои люди бежали из-за одной неудачи. — Также мой прадед просил кое-что передать слово в слово. Он сказал, чтобы вы хорошенько подумали над его столь разумным и мирным предложением, потому что, хоть он и стар, но ещё не слаб. Он сказал, что не постесняется поделиться со всем миром вашим с Абрамом общим маленьким секретом, — Хуэйцин повернулась к Ичиро с острой улыбкой на губах. — Он сказал, что «это» всегда при нём, так что можете не пытаться выкрасть или заполучить иным способом. Также он попросил напомнить вам, что если однажды семьи уже объединились, это может произойти и вновь, если все узнают, что вы не отпускаете семью, которая единогласно приняла решение уйти из-под вашей опеки. Так что… подумайте дважды, прежде чем отвергать прошение Нгуен. Всё-таки они хотят решить вопрос мирным путём. Не торопитесь. Я задержусь в Японии. В конце концов, я также приехала сюда, чтобы проверить эмоциональное состояние ученика моего дорогого прадеда, Абрама, и остаться с ним на столько, на сколько ему это будет необходимо. Чтобы убедиться, что на него не повлияла ситуация с его дорогими сестрами, и он в хорошем не только физическом, но и моральном состоянии — наша семья всё-таки ценит духовное равновесие. Как примете решение, свяжитесь со мной через мисс Хэтфорд. Я всё равно буду у них. Так же легко, как пришла, она покинула его номер, словно тот был переговорной, оставив после себя шлейф тонких и нежных, едва уловимых, кажется, ванильных духов, копии старых бумаг на столе и ту самую папку, что Ичиро так и не открыл. Пустыми глазами он смотрел перед собой. Нгуен, семья его матери, отрекались от него. Отворачивались и искали защиты под крылом Вана. Почему-то это ощущалось как предательство. Как удар тупого ножа прямо в спину. Чувствовал ли его отец то же самое, когда сам Ичиро устроил переворот и убил его? Или было ещё больнее? Морияма не знал. Он смотрел на то, как мир разваливается на глазах, казалось, по его же собственной вине. Но, сколько бы он ни думал, не мог увидеть, где допустил ошибку, что привела к подобному результату. Что он не учел? Безусловно, реакцию других семей на инцидент с этими двумя девушками. Кто вообще в здравом уме мог подумать, что все верховные семьи, не считая картелей, которые входили в верхушку лишь номинально, поднимутся против и проявят такое открытое и яростное недовольство? И ладно Руссо — там и задаваться вопросами о мотивации не нужно, но Волковы, Ваны и Кимы… Русские были осторожны на общей политической арене, понимая свою неопытность, предпочитая отмалчиваться и брать на себя самые малые риски. Как они согласились на подобный акт? С Кимами было то же самое — пусть они и были более смелые, чем Волковы, но всё равно были осторожны. А Ван, которых последние лет сто внешняя политика касалась только во времена мировых войн, и то, они были скорее недовольны тем, что кто-то потревожил их гнездо. Тут же они не просто выступили против, но ещё и Вьетнам за жалкие часы каким-то образом смогли убедить в том, что лучше вернуться в лоно семьи, которая когда-то уже управляла ими. Как они это сделали? Что такого старик сказал и сделал, что Нгуен в рекордные сроки обсудили всё с другими семьями и приняли единое решение?! Если он откажет, Ван и правда не побрезгует обнародовать тот документ. Бумагу с подписью и печатью Ичиро, заверенную у нотариуса. С датами и фактами. С разрешением на убийство Рамеро и Лолы Малькольмов. С обещанием закрыть глаза на прилёт двух самолётов без опознавательных знаков, с заверениями о том, что он не будет искать виновных и преследовать. Если об этом узнают… Но зачем Абрам рассказал об этой бумаге Вану? Зачем дал старику такое оружие?! Какая Абраму от этого выгода?! Виснински ведь ничего от этого не получат! Зачем этот наглый идиот лез в подобные дела?! От этого ведь выиграет только Ван, а он, пусть и наставник Абрама, но всё же чужой человек! Ичиро просто не понимал. Его не хватало. Он хотел избавиться от Рико и Тетсуи, которые были для него косвенной, но угрозой, чужими руками, а заодно спихнуть Гнездо на Виснински. Экси было прибыльным бизнесом, и отмывать деньги можно было колоссальные, но при всём при этом, когда он проверял документацию, понял, что всё это — замок не из камня, как хотел показать всем Тетсуи, а карточный домик, который рухнет от даже слабого порыва ветра. Было удивительно, что никто ещё не прознал о том, что происходило в Юкио на самом деле. Избавиться от всех трёх пережитков прошлого, оставшихся от Кенго, руками Хэтфордов и Виснински, при этом не потеряв права на сам спорт, продолжая получать прибыль, ведь права достались бы Ичиро, как единственному наследнику, казалось ему идеальным решением. Он запретил Тетсуи трогать подростков напрямую, как раз чтобы избежать острого конфликта, но этого оказалось недостаточно, чтобы свести урон к минимуму, а Эмма и Кейтлин умудрились ещё и записать многое на видео, тем самым принеся неоспоримые доказательства. Он был готов к тому, что Виснински и Хэтфорды потребуют мести. Был готов отдать Гнездо. Для этого всё и затевалось. Поэтому он и согласился. Но то, как Стюарт и Натан раздули эту ситуацию… Угли превратились в пожар, а Ичиро стоял с пластиковым ведёрком с водой, которую этот огонь едва ли заметил бы. Как это могло произойти с такой поразительной скоростью?! Он просто не понимал… Ван Вэмин, Хуэйцин, происшествие в Гнезде — что было общего у всего этого? Только один человек. Абрам. Абрам — мать его — Виснински. Не Натан, не Стюарт, не Мэри. Их отношения с Вэмином едва ли можно было назвать терпимыми. Они держали дистанцию и старались не пересекаться без необходимости. И не Кейтлин, и не Эмма, ни Руссо, ни Александр, ни Рен, ни Райн. Абрам. Это всё был Абрам. Этот хитрец был везде и всюду. Именно этот ублюдок был учеником Вэмина и тогда предложил, для безопасности обеих сторон, доверить документ Вану, ведь «тот не заинтересован». Именно этот наглый мальчишка получил приглашение для Шу и Хуэйцин, которая начала знакомиться с людьми вне территорий своего прадеда, а после и вовсе была назначена послом. Из-за него… Именно он был в неплохих отношениях с Кимами. Именно он был тем самым неразъединимым звеном, что объединял Виснински и Хэтфордов — ведь если бы не он, Натан и Стюарт вряд ли бы продолжали так тесно общаться после того, как Мэри с Натаном развелись. Из-за него… С ревом Ичиро сбросил всё, что было на столе. Бумаги опавшими листьями опали на пол, а стакан с недопитой водой и пустая бутылка с оглушительным звоном разбились о паркет. — Невозможно… — пробормотал он себе под нос. — Просто невозможно, чтобы один мальчишка мог… Морияма схватился за голову, оттягивая волосы у корней. Этого просто не могло быть. Этот ребёнок просто не мог продумать всё это заранее. С момента похорон Кенго. Как он мог сделать это?! Было слишком много неизвестных, слишком много неконтролируемых аспектов, верно? Или… нет? Ведь не может кому-то так везти? Не может всё «просто удачно складываться». Повезло раз, повезло два, но не так. Абрам после похорон Рамеро и Лолы сам сказал, что никогда не верил в удачу. Так как тогда он мог всё это организовать, проконтролировав решения стольких людей, которые были куда сильнее, влиятельнее и опытнее него самого? При этом не прибегая к помощи своей семьи и клана, во главе которого встанет в будущем? Как смог подогнать столько событий? Разве мог один человек справиться с подобным в таком возрасте? Или это всё спланировал Натан? Может, и вовсе Мэри или даже Стюарт? А если всё же это был лишь один только Абрам… Какие цели он преследовал? Было ли это его конечной целью? Этому парню даже ещё восемнадцати не было, ему должно было исполниться только в этом году. Взгляд Мориямы зацепился за теснение в виде герба китайской семьи на уголке сброшенной на пол папки. Грозная голова дракона, тело которого было закручено в кольцо вокруг него, создавая границу. Если ради своего ученика Вэмин согласился сделать нечто столь масштабное, а Абрам подстроил эту ситуацию для своего мастера… Что, если парень был куда амбициознее, чем могло показаться? Что, если именно он, а не Натан, Вэмин или Стюарт, превратил всех вокруг в свои марионетки? Конечно, Александр с ранних лет творил много чего, что удивляло и иногда восхищало Ичиро, да и сыновья Базилио почти с четырнадцати лет занимались управлением клана, пока их отец развлекался с Мэри, но всё это было ничем по сравнению с тем, что сделал Абрам. А вдруг это ещё не всё, а только начало? Что он собирался делать в будущем? Этот парень был способен убить собственными руками. Несмотря на то что предпочитал работать из тени и не пачкать руки. Что произойдёт в будущем? Абрам может жениться на ком-нибудь из семьи Ван. Минчжу была уже не так молода, могла и не обладать таким долголетием и крепким здоровьем, как её отец. А если и обладала, ей всегда можно было помочь их потерять. В конце концов, Абрам не боялся проливать кровь. Отравление было бы для него плевым делом, которое даже не нарушит его сон. И то он мог поручить это дело кому-то и убрать с себя подозрения. Если он уберёт наследницу Ван, то будет необходимо найти замену. Отношения, которые Абрам продемонстрировал всему миру на похоронах, а позднее и брак с кем-то из семейства Ван, могли бы обеспечить ему законное место в семье Вэмина, подкреплённое заработанными за годы уважением и расположением. Он — наследник семьи Виснински, самого крупного клана в мире. Он племянник Стюарта Хэтфорда и получит какие-никакие родственные связи с Руссо, если его мать выйдет замуж за Базилио. Плюс у него есть два брата, которые могут выгодно жениться. Если Вьетнам присоединится… эта победа укрепит его будущую позицию, а после он станет… Абрам хотел, кроме и так своих значительных позиций, ещё и стать супругом главы Китая, чтобы фактически управлять всем из тени своей жены, которую поставит на это место? А позже посадить во главе Китая и Америки своих детей? Ичиро откинулся на спинку кресла, уставившись в белый ровный потолок, игнорируя то, как от яркого света начали слезиться глаза. Этот парнишка… Или у Мориямы обострилась паранойя, или он сходил с ума… или этот подросток был и правда ведущим в этих играх, где все бились не за победу, а за выживание. Хотя… ставить последнее под сомнение было скорее проявлением личной неприязни. Даже если всё, что происходило сейчас, спланировал не Абрам, одно то, что именно он планировал ту резню в Тибе, и то, как он всё обставил, было гениальным. У Ичиро не было права на ошибку. Он больше не будет смотреть на наследников Натана и Стюарта как на тех мальчишек, что мелко мстили вместе с братьями и сёстрами. Ван ведь не мог взять единственного ученика не из семьи просто за имя? Значит, опытный старик что-то да разглядел в мальчике. Сколько времени Ичиро недооценивал Абрама? Как много других людей недооценивали наследника Виснински? Знали ли Мэри и Натан, на что способен их единственный сын и наследник? Знали ли Стюарт и остальные, что все они — лишь марионетки в игре наследника империи Львов, который в конце концов хотел завладеть половиной мира? Это было каким-то безумием, но, если просто предположить… Тогда всё складывалось. Все сходилось. У всех событий, решений и слов появлялись причины и мотивация. Это всё объясняло. Если бы он не знал лучше, если бы этот мальчишка не был Виснински, он попытался бы предложить Абраму сотрудничество. Переступил бы через свою гордость и ненависть. Нашёл бы, что предложить взамен. Наверное. А может быть, он врал себе и всё придумал. Но время должно было показать. Если Абрам и правда делал всё это, чтобы приблизиться к Вану и заполучить ещё большее расположение старика, которое в дальнейшем использует для заключения брака и назначения своей жены новой наследницей… Тогда очень скоро что-то произойдёт. Что-то, несомненно, изменится. Но пока что Ичиро нужно было сосредоточиться на собственных делах. Он не мог отдать Вьетнам. ***** Жан не знал, чем себя занять и что ему вообще делать. Он не знал никого из Хэтфордов или Виснински лично, даже на уровне «знакомых», но оказался в их доме. Ему были известны их имена, внешность, некоторые особенности характеров Эммы и Кейтлин, но не более того. Разумеется, эти двое, вернувшись домой, чувствовали себя прекрасно. После завтрака, на котором присутствовал Ичиро, они остались с братьями и Оливией, но вот Жан… Он предпочёл просто скрыться в отведённой ему комнате и подумать. Его жизнь снова сделала крутой и неожиданный поворот, но в обратном направлении. Стюарт сказал, что возьмёт его под своё крыло. Что он всё ещё наследник Прованса и Франции. Что его пошатнувшийся, растоптанный и уничтоженный статус всё ещё принадлежал только ему. Только вот Жан был уже другим. Последний год переломал его и превратил в фарш, раздробив кости. За жалкие четырнадцать месяцев Тетсуи Морияма смог выдрессировать его, как собаку. И сколько бы Жан ни повторял себе, что это было необходимо для выживания, сколько бы ни смотрел на своё отражение и ни говорил, что у него не было выбора, а главное — что он дожил до этого момента, всё равно чувствовал себя поломанной игрушкой с жирными разводами от грязных пальцев. Он не чувствовал, что находится на своём месте. Больше не знал, где его место. А его гордость… Едва ли от неё что-то осталось. Жан уже не был уверен в том, что было его собственными мыслями и суждениями, а что внушёнными Тетсуи. Перестать называть Морияму «хозяином» было проще простого, ведь в голове Моро всё ещё не называл его никак, кроме как ублюдком и прочими нелестными словами, но вот в остальном… Его оценка себя и своих способностей, отсутствие каких-либо желаний, кроме как выбраться из того места — всё это принадлежало ему или было вбито в голову другими? Или оно было искажено? Единственный человек, с которым он мог обсудить пережитое, была Жасмин, но она и до этого была замкнутой и ни с кем не общалась, так и теперь, подавно, не вылезала из выделенной ей комнаты и разговаривала только, если ей задавали прямой вопрос. Когда Александр зашёл за ним, чтобы позвать на обед, предварительно вежливо постучав и спросив разрешения войти, Жан послушно последовал за ним вниз, где все уже крутились, переговариваясь между собой. Кейтлин воровала что-то из-под рук Стюарта, Натан говорил о чём-то с близнецами и параллельно кормил Эмму очищенными фруктами. Базилио и Абрам что-то готовили, споря. Мэри и Аврора играли в шахматы, тогда как Ария и Оливия тоже играли, но больше скорее наблюдали с неподдельным интересом за партией двух женщин, что при этом болтали о картинах и новых выставках. И снова у плиты были только мужчины, словно это какое-то негласное правило. Разговоры за столом, несмотря на то, что утром к ним пришёл Ичиро, и встреча явно была не из приятных, всё равно проходили легко и уютно. Иногда с английского они соскальзывали то на итальянский, то на французский, но это никого не смущало. Абрам препирался с Базилио, который сидел рядом с ним, на всё это фыркали Эмма и Кейтлин, Оливия подливала масла в огонь, Александр и Рен насмехались, Райн присоединился к брату, и теперь они с двух сторон доставали Руссо. Мэри и Ария улыбались и подбадривали всех, Аврора болела за Виснински, Стюарт и Натан шикали на Базилио… Это была какая-то кутерьма, походившая на клубок кошек, валявших друг друга в подушках или снегу, но никто из них при этом не выпускал когти, только изредка покусывал уши, чтобы потом зализать, хоть ранок и не оставалось. Не было гнетущей тишины, едва заглушаемой стуком приборов, какая была в Гнезде, не было сухих разговоров о делах, как когда-то дома. Стоял гул и хохот. Казалось, если бы Райн не сидел слева от Базилио, заняв место, которую сегодня утром занимала Мэри, то они с Руссо начали бы кидаться друг в друга комочками хлеба. И никто не пытался это на самом деле остановить или пресечь. Видимо, у Хэтфордов и Виснински приёмы пищи были не просто временем, когда они могли поесть, но и встречами всех членов семьи, когда они откладывали горы дел и обменивались новостями, эмоциями и мнениями. Закончив с едой и дождавшись остальных, Жан помог убрать со стола, после чего ускользнул обратно наверх в свою временную комнату. Жасмин, по словам Эммы, не очень хорошо себя чувствует, поэтому не спустилась на обед, предпочтя пищу сну. Вернувшись в комнату, Жан закрыл дверь и снова осмотрелся. Здесь было несколько книг, но ни одна из них его не интересовала. Он понимал, что ему нужно восстанавливать здоровье. Знал, что в ближайшее время что-то произойдёт, но при всём при этом он не мог отделаться от ощущения, что променял одну клетку на другую. Он чувствовал себя загнанным в угол. Он не знал, что теперь делать и что будет. Он… Стук в дверь прервал его мысли, заставив вздрогнуть и резко обернуться. — Можно войти? — без труда он узнал голос Арии, про себя невольно отметив, что все Хэтфорды и Виснински спрашивали разрешения, прежде чем даже открыть дверь, не то что войти. Первая встреча с Оливией была исключением, но девушка тогда сразу и несколько раз извинилась. — Да, конечно, — поднявшись с пола, Жан встретился глазами с вошедшей женщиной, что всё так же была одета в брючный костюм светло-бежевого цвета. Даже факт того, что она была босой, ничуть не портил образ. — Мисс Хэтфорд, — он склонил голову в уважении. — Ты можешь обращаться ко мне по имени, — она сделала два шага в комнату и закрыла за собой дверь, но не спешила садиться или что-либо делать. — Жан, я бы хотела с тобой поговорить, если ты не против. — Конечно. Прошу, садитесь, — он указал на свободное кресло у рабочего стола, на котором лежало несколько листов, на которых он рисовал, чтобы хоть чем-то себя занять, пока мысли плутали в его сознании между завтраком и обедом. — Очень красиво, у тебя талант, — не могла не заметить наброски Ария, но не посмела прикоснуться, лишь села в предложенное кресло. Осторожно и аккуратно, как гость. — Ты не присядешь? — А… — Жан осмотрел комнату, а потом сел на банкетку в изножье кровати. — Вы хотели поговорить? — Думаю, у нас много тем для обсуждения, — улыбнулась ему она. — Где бы ты хотел жить? Где учиться? Чем заниматься? Нужно ли тебе что-то? Мы с Авророй, Мэри и Оливией как раз сейчас поедем в торговый центр, чтобы купить всё необходимое. Может, ты хочешь поехать с нами? — Как вы скажете, так и будет, — качнул головой Жан. — У меня больше нет семьи, но я всё ещё Моро. Мой долг — встать во главе Франции в будущем, значит, я сделаю всё, чтобы привнести это в жизнь. Уверен, вы с мистером Хэтфордом и мисс Хэтфорд знаете лучше. — Разве в будущем ты не будешь тем, кто принимает решения? Стоит начать сейчас. — Вы правы, мисс Хэтфорд. Но… боюсь, я не уверен в том, кому будут принадлежать мои мысли. Больше года в Гнезде… Думаю, это время сказалось на мне больше, чем мне бы того хотелось. — Понимаю, — Ария задумчиво отвела взгляд, чуть нахмурив брови, но при этом не выглядя раздражённой таким ответом. — Ты хочешь справиться с этим сам или готов принять помощь? Для тебя не секрет, что Натан и Мэри были женаты по любви, и Мэри очень тяжело пережила их развод. — Моро тут же кивнул, подтверждая. Кто в их мире вообще не знал? — Мэри не справилась с этим сама. И не за пару недель. Пусть она и упрямилась, и утверждала, что всё нормально, ей помог врач. — Вы предлагаете мне… психолога? — чуть сморщив лоб, Жан закусил губу, уже чувствуя дискомфорт. — Да, — кивнула Хэтфорд. — Я не знаю, согласится ли она работать с тобой, так как, возможно, это будет нарушать этику, ведь она стала подругой для меня, Мэри и Стюарта после того, как Мэри прекратила их с ней рабочие встречи, но, возможно, она сможет порекомендовать кого-то, кто согласился бы помочь, при этом сохранив всё в секрете. Что ты об этом думаешь? — Со всем уважением… это звучит сомнительно. — Понимаю. Но ты был бы не против просто познакомиться с ней? — Ария чуть склонила голову на бок, никак не стараясь надавить на него, хоть этого и можно было ожидать. — Мы с Мэри так и так собирались попросить её прилететь, чтобы помочь нам с некоторыми делами в ближайшее время. Вопрос лишь в том, приедет ли она уже завтра или через несколько недель. — Как я могу влиять на ваши решения? Как вы скажете, так и будет. Жан хотел дать себе пощёчину. Он понимал, что его спрашивают не для формальности, понимал, что с ним пытаются вести диалог, но… Моро закрывался против воли, готовый принять любое решение человека, в руках которого теперь была его жизнь. Раньше это был Тетсуи, а теперь… Куда делась его решимость? Что стало с его характером?! Жан ненавидел себя за этот уважительный тон и формальную речь, за обтекаемые и ничего не значащие ответы, когда Ария пришла, чтобы говорить с ним честно и открыто, когда спрашивала, желая услышать правду, а не какую-то красивую фразу, которая позволит ей делать всё, что заблагорассудится. Он должен был сделать над собой усилие. Он должен был постараться. Он должен был стать тем, за кем пойдёт его страна. Он должен был стать тем наследником, который исправит всё, что натворили прошлые Моро. — Я имею в виду… — он вдохнул побольше воздуха, собирая разбегающиеся в разные стороны мысли. — Могу я говорить на французском? — выдавил из себя Жан, чувствуя, что слова крутятся на языке, но он был просто не в состоянии вытолкнуть их из себя, как бы ни старался. Мышцы всего тела напряглись, сопротивляясь искреннему желанию. — Жан, ты в безопасности. Здесь ты можешь говорить на любом языке. Ты можешь обращаться ко всем по имени и не сдерживать себя, — заверила его Ария. — Если ты хочешь, можешь хоть кричать. Тебя никто не осудит и не накажет за это. — Я просто не могу заставить себя говорить то, что на самом деле хочу, — выпалил на французском он, уронив лицо на ладони. Зарывшись пальцами в волосы, он оттянул их у корней, стараясь сосредоточиться. — Я… Я жил хуже собаки. Я ненавижу это. Ненавижу то, каким стал. Я… просто не могу. Хочу, но не могу. Я ненавижу то, что сдался, поддался, прогнулся. И эту тройку я тоже ненавижу. И… — он покачал головой, садясь ровно, судорожно вздыхая, чувствуя, как теряет контроль. — Я не знаю, что делаю и что делать. Я ничего не понимаю. И мне нужна помощь. Но я не знаю какая. Я верю вам. И верю, что ваш врач помог Мэри. Но я не верю, что разговоры смогут помочь мне. Я тону с камнями на ногах. И у меня нет сил их срезать. Чувствуя, как отчаяние сжигает его изнутри, Жан поднял взгляд на Арию, боясь увидеть презрение, но… на её лице была лишь тихая печаль и понимание. В её стальных твёрдых глазах не было слёз, которые могли бы появиться на глазах другой матери при виде страданий ребёнка-сироты, её губы не дрожали. Она смотрела прямо на него, понимая, принимая и слушая. И, почему-то, от этого Жану захотелось взвыть. Сорвавшись с места, он отошёл к окну, подставляя лицо лучам солнца, чтобы оно напитало его своим спокойствием. Согревающее и манящее всех, как многие думают, переменчивое, но на самом деле неизменное. Солнце светило всегда одинаково. Это планета крутится вокруг него, то отдаляясь, то приближаясь. Это облака то затягивают небо, то расступаются. Солнце светит всегда. Даже ночью луна отражает его свет, а не горит по собственному желанию. Истинная стабильность. И даже её он лишился в Гнезде. Там не было окон. Нигде. — Тогда я срежу их за тебя. Мягкий, воркующий французский Арии переливом прокатился по комнате, как накатившая волна, оставив после себя лишь шелестение гальки. Её говор был похож на чистый язык Кейтлин, но имел чуть более звонкие нотки. Невольно Жан обернулся, к собственному удивлению обнаружив, что Ария уже не сидела, а стояла всего в нескольких шагах от него, с протянутой ладонью, словно приглашая. — Ты сказал, что веришь мне. Тогда, пока не почувствуешь силы принимать решения самостоятельно, позволь вести тебя. Я буду спрашивать тебя каждый раз, и когда-нибудь ты ответишь. А пока… давай избавимся от хотя бы одной вещи, которая тебя угнетает. — Как? — сипло спросил он, чувствуя, что, ещё немного, и попросту расплачется. — Пока что маленьким обманом, но я придумаю, как убрать эту татуировку навсегда. Пойдешь со мной? Её рука всё ещё висела в воздухе в предложении, хотя определённо точно должна была начать уставать. Жан на секунду заколебался, вспоминая, что за последний год ни одно такое предложение не закончилось ничем хорошим, но потом отшвырнул от себя это, как провонявшую после тренировки форму. Он — Моро. Даже если это закончится поражением, доверие Хэтфордам с его стороны никогда не будет ошибкой. Века назад, склоняясь перед британскими Пантерами, его предки дали клятву служить верой и правдой. Но и Хэтфорды дали клятву в ответ. Защищать. Это никогда не было простым подчинением. Это был симбиоз слабых и сильных, которые крепли от такого союза. Его отец был идиотом, если правда верил, что сможет обмануть Хэтфордов и предать их, рассорив с Руссо, когда у власти были такие люди, как Стюарт, Ария, Мэри, Натан и Базилио. Можно было с уверенностью сказать, что сейчас был золотой век для Хэтфордов и Виснински, а он… Жан без сомнений вложил свою ладонь в руку женщины, невольно поражаясь тому, какой маленькой и хрупкой она была по сравнению с его собственной, хоть юноша и был подростком. Тёплая нежная кожа казалась фарфоровой рядом с его огрубевшей и мозолистой, но Арию это явно не смущало. Она бережно, но крепко сжала его ладонь, а потом слегка потянула, ведя за собой. Вместе они прошли по коридору до двери с двумя переплетёнными золотистыми буквами S и A, а после вошли в, как Моро понял, вторую главную спальню — первая принадлежала Мэри и Базилио. Кровать была не заправлена, на рабочем столе лежали какие-то бумаги, вероятно, документы, на вешалке в стороне висела мужская и женская одежда… Ария довела его до туалетного столика, посадила на стул и включила подсветку, начав перебирать стоявшую там косметику. — Я мало знаю о татуировках, — неспешно, намеренно на французском заговорила она. — Но я выясню, как можно тебе помочь. Может, спрошу совета у Базилио, у него их много, но Мэри говорила, что его последней татуировке уже больше десяти лет, так что он вряд ли поможет с этим вопросом, но мы найдём хорошего специалиста, а пока… — она уже повернулась было к нему, чтобы коснуться лица, но остановилась. — Могу я? — Да? — Жан. — Да, конечно, — увереннее повторил он, доверчиво прикрывая глаза. Прикосновения Арии к его лицу были осторожными и мягкими. — Я займусь этим сегодня же, — пообещала она. — Мы уберём это, а пока что скроем, чтобы не раздражало твои глаза. — Спасибо… — Я позвоню тому врачу, о котором мы говорили. И, что до твоего характера… — Ария хмыкнула, а в следующих её словах слышна была искренняя улыбка. — Поверь, с ним всё в полном порядке. Мало кто может тягаться в остротах с Райном и Абрамом, а в перебранке с Базилио ты им ничуть не уступил. Может быть, нужно немного практики и капелька смелости. Но, уверена, глубоко внутри ты всё тот же. Нужно просто стереть ту грязь, которую на своих поганых ногах нанесли в твою душу за эти четырнадцать месяцев. Губы Жана приоткрылись, но слов так и не нашлось. Однако такое толкование делало мысли чуть терпимее. Может быть, внутри он и правда был всё тем же. Может быть, его суть, его стержень не смогли согнуть и скомкать. Если он нашёл в себе силы тогда в Гнезде действовать, если смог проигнорировать крики Тетсуи себе в спину, уходя с Хэтфордами… Он мог сделать это не только в критический момент. Он мог найти в себе силы не просто вырваться, но и не упасть после. Когда Ария закончила, на его скуле осталось едва желтоватое, припудренное пятнышко там, где раньше была татуировка. Кожа Жана была слишком бледной, чтобы тон косметики женщины подошёл ему, но даже это было лучше, чем чёрная граффичная цифра. Из лёгких сам собой вырвался вздох облегчения. Да, в этом мире не было ничего непоправимого, кроме смерти. Остальное всегда можно было преодолеть, если приложить достаточно усилий. — Мисс… Он запнулся, вспомнив просьбу обращаться по имени. Возможно… возможно, стоило начать приспосабливаться к этой жизни, принимая новые правила и устои. Он ничего не мог сделать с тем, как иногда ломалось его мышление, но тогда, в кабинете, сидя перед Мэри и Базилио, он нашёл в себе силы смотреть прямо и говорить. Что изменилось сейчас? Почему он скуксился? Что с ним было не так? Почему зажимался и запирался в комнате? Почему не говорил с теми же Кейтлин и Эммой? Почему не пытался поговорить с Жасмин? Почему вёл себя, как жертва, которой не являлся? Почему смотрел на свой новый, может быть, и временный, но дом, как на клетку, когда она таковой не была? Это Тетсуи называл его собакой. Это Рико обзывал дерьмом. Это были их слова. Но не его. Он был наследником семьи Моро. Он был благородным будущим главой Франции. Он был тем, перед кем склонялись и к кому проявляли уважение. — Ария, — он уверенно поднял взгляд на женщину, что терпеливо смотрела на него в ответ, — какое у меня теперь положение? — Ты — наследник семьи Моро под защитой Хэтфордов. Мэри — твой наставник и опекун, пока ты находишься на этом континенте. В Европе это звание носим я и Стюарт — он как глава, а я как его жена. Я не буду говорить, что Мэри — твой приёмный родитель, потому что знаю, что она не будет пытаться занять их место. Мы выстроим отношения с такими границами, какие будут устраивать тебя. Больше ты не принадлежишь Мориямам, а те, кто посмеет заявить обратное, поплатятся. — Я… не знаю, что делать сейчас. — Ты хочешь прогуляться? — Хочу свободы, но не хочу видеть людей. — Хм… — Ария задумчиво осмотрела его, словно могла найти ответ, а потом улыбнулась. — Тебя укачивает на воде? — Нет. — Если я отправлю с тобой сопровождающих, которые не будут показывать носа и скроются из виду, это будет тебя раздражать? — Нет. — Не хочешь до заката отправиться в небольшую прогулку на яхте? Свежий воздух и солнце тебе не повредят. Шум волн, солнце, запах солёной воды… Что-то внутри Жана сжалось и затрепетало. Он так скучал по этому! Он так хотел этого! И, видимо, это отразилось на его лице, потому что Ария тепло, понимающе улыбнулась и кивнула. — Мэри тоже сказала, что отправит Жасмин на небольшую прогулку на яхте, — кивнула она, посоветовав переодеться во что-то более подходящее для подобной прогулки, пообещав, что люди Мэри отведут его. Повторять дважды было не нужно. Не клетка. Не тюрьма. Не тьма. Ему не нужно было жить от события до события, ожидая следующего кошмара. Он больше не был собственностью. А с тем бардаком, что был в его голове… Жан разберётся со временем или сам, или с помощью, которую ему теперь предложат, даже если он не попросит. Моро стоял на носу арендованной для него одного яхты, смотрел на тёмную воду залива, которую рассекало белое судно, и вдыхал солёный запах водорослей и ветра полной грудью. Ему просто было нужно немного времени и уверенности. Немного понимания и поддержки. Когда Жан вернулся домой после заката, у двери в его комнату стояли десятки пакетов из самых разных магазинов: с одеждой, книгами, ноутбуком, телефоном, симкартой, бумагой для рисования, красками, карандашами… свечой с запахом моря и пышным букетом из едва ли не сотен веточек лаванды. ***** Оливия бродила с мамой, Арией и Мэри по магазинам, выбирая мелочи для того, чтобы оживить свою комнату. Ей хотелось закидать кровать мягкими декоративными подушками, найти какое-нибудь кресло, которое можно было бы превратить в своё маленькое гнёздышко для чтения, возможно, поставить аромадиффузоры и искусственные цветы… Когда она заметила на одной из полок стеклянные свечи с минималистичным изображением моря, а на соседней — с лавандой. В голове сразу всплыло воспоминание о том, как вчера Жан, засыпая на полу, рассказывал ей о Марселе. Подумав, девушка кивнула себе и положила в тележку свечу, на стекле которой линией были нарисованы волна и морская звезда. И увидела такие же, только светло-бежевого цвета с тёмными крапинками и запахом ванили с корицей — запах, который, как она узнала после разговора с Жасмин, был её любимым, так как её мама владела сетью кулинарных ресторанов. — У тебя изменился вкус, пока мы не виделись? — заметив выбор племянницы, удивилась Ария. — Не изменился, — пожала плечами Оливия. — Это не для меня, — она пробежалась глазами по полке со свечами и прихватила ещё две с лимоном и ванилью. — Это для меня. Зайдем потом к флористу? — Гортензии, камелии или, может быть, магнолия? — спросила Мэри. — Лаванда. Брови трёх женщин почти синхронно приподнялись, когда они услышали очередной неожиданный выбор девушки, а потом переглянулись и понимающе улыбнулись ей. — Конечно, мы зайдём в цветочный магазин, — пообещала Аврора. — Хочешь купить ещё что-то для птенчиков? — Серьёзно, мам? — Оливия закатила глаза и, скрестив руки на груди, хмуро уставилась на женщин перед собой. — Разве не нужно проявить дружелюбие? — Разумеется, куколка, — мягко рассмеялась женщина, отдав тележку следовавшему за ними Джорджу, обняв при этом племянницу за плечи. — Но что-то я не помню, чтобы ты была альтруисткой. — Разве я не ангел воплоти? — Конечно ты ангел, но нам казалось, что ты так же достаточно образована, чтобы знать, что ангелы — не прекрасные создания с нимбами и пушистыми крыльями, как их принято изображать теперь, — усмехнулась Ария, заправив выбившуюся прядь ей за ухо. Вместе они пошли вдоль стеллажей в сторону секций с подушками и прочего текстильного декора. — Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила Аврора, когда Мэри и Ария ушли вперёд, чтобы выбрать декор для комнаты Эммы, который она тоже захотела обставить. — М-м-м, не совсем. Это было бы следующим поворотом, а не отправной точкой. — Вот как? Тогда каким же будет наш старт? — Вот эти подушки, — девушка отошла на несколько шагов и начала копаться в стеллаже, выискивая что-то, а когда находила, передавала сразу в руки О’Мелли. — Я прилетела с вами не только потому, что переживала, — заговорила она, рассматривая две пушистые подушки, чуть отличавшиеся по цвету. — Я знаю, что это не так, но… я чувствую себя лишней, пусть и понимаю, что я просто всё это время проходила реабилитацию. Я чувствую себя… — Оливия тряхнула головой, а потом отдала белоснежную пушистую подушку Джорджу. — Утром я поговорила об этом с Абрамом, Эммой, Реном, Райном, Алексом и Кейт. — Я рада это слышать, — поддержала её Аврора, присев на продемонстрированный магазином диван. — Я говорила тебе ещё, когда только начала общаться с Натаном, о том, что их мир отличается от привычного нам. Но ты вольна делать всё, что пожелаешь. Ты можешь обучаться, продолжать дела дедушки и жить в мире, не связанном с мафией. Оливия покачала головой. — Мам, дело не в этом. Точнее, не совсем в том смысле, что ты предполагаешь. Я больше не хочу быть в стороне, мам. Я знаю, что не могу помочь так, как остальные, но и сидеть дома я тоже не хочу, — уверенно заявила девушка, смотря на маму. — И… я хочу жить на две страны, а может, и на три, как ты когда-то. Чтобы быть и с Эммой, и с Кейтлин, и с тобой, Натаном, и с Рамом, и с близнецами… — Оу… — воздух замер в лёгких женщины, а губы приоткрылись. — Я хочу учиться, как это когда-то делали Абрам, Рен и Райн у тебя, Сэма и папы. Со школой проблем не возникнет. Мы сможем договориться, а моя успеваемость и оценки, обещаю, не упадут. Я смогу. — Я не сомневаюсь в том, что ты сможешь, — осторожно заговорила Аврора. — Я переживаю за тебя, но… — она горько усмехнулась, — будь моя воля, никто из вас никогда бы не вырос, и вы бы навсегда остались детьми. — Это невозможно, ты же знаешь, — сжав руку мамы, сказала Оливия, заглядывая ей в глаза. Аврора вздохнула, но кивнула. — Да, это невозможно. Я горжусь тобой и приму любой твой выбор, ты можешь в этом не сомневаться. Оливия улыбнулась и крепко обняла её. — Спасибочки. — Эй, рановато, я ещё не согласилась, — рассеялась Аврора, поцеловав племянницу в волосы. — Что сказали Абрам, Рен, Райн и Эмма? — Как и ты — что во всем меня поддержат, — пожала плечами Оливия. — Ну, мы много говорили, стараясь понять, что мне нравится, а что нет, чем бы я хотела заниматься… — И как успехи? — Пока что туманно, — неловко рассмеялась девушка, разглядывая собственные ладони. — Абрам предложил побыть со всеми вами, попробовать разные вещи, посмотреть, что мне понравится больше всего. Может, мне не понравится ничто из этого, и тогда… — она снова пожала плечами, явно нервничая, и Аврора тут же обняла её, чуть поглаживая по спине, чтобы успокоить. — Конечно, он это предложил, — улыбнулась женщина, ничуть не удивлённая такой идеей парня. — Я просто… — Оливия всплеснула руками. — Я не хочу быть бесполезной. И не хочу быть одна. — Всё хорошо, — заверила её Аврора. — Я рада, что ты нашла в себе силы и храбрость поговорить с Абрамом, Реном, Райном, Эммой, Алексом и Кейтлин о том, что ты чувствуешь и о чём переживаешь. И я очень благодарна за то, что ты честно рассказываешь мне об этом. Мы обязательно придумаем, как осуществить эту задумку, сделав это безопасно для тебя. Расскажешь мне про Жана и Жасмин? — Мне… — Оливия поджала губы, отведя взгляд, — просто было любопытно из-за чего столько шума. И я подумала, что это может быть полезным в будущем. Хоть как-то. — Возможно, ты права, — рассудила Аврора, решив не акцентировать внимание на том, что покупка свечей и цветов, запах которых, вероятно, напомнил бы Моро и Лейн о доме, несколько превышает холодный расчёт. Хотя, учитывая то, как она в своё время обходилась с Ичиро… Вероятно, покупка свечей и цветов — просто мелочь по сравнению с тем. — Мы ещё не обсуждали это ни с самим Жаном, ни с Реном, Райном, Эммой, Абрамом и тобой, но, так как у них нет семьи, вероятно, они останутся с нами. Нужно будет решить много вопросов касательно их будущего, в том числе и то, где они будут жить. — Как ты думаешь, Мэри была бы против, если бы они остались у неё в Тибе? — поинтересовалась Оливия, кивнув в сторону двух женщин, идущих к ним. — У неё и спроси, — кивнула Аврора. — Ну что, девочки, поболтали? — спросила Ария, подходя. — Вы как раз вовремя, — кивнула Оливия. — Вы будете не против, если я буду приезжать в Тибу и в Англию почаще? Мэри и Ария переглянулись и покачали головами. — Конечно нет, — сказала Мэри. — Теперь Эмма и Кейтлин будут жить в Японии, так что ты можешь приезжать, когда твоей душе будет угодно. — Мэри улыбнулась. — Да и Стюарт тебя обожает, так что будет не против твоих визитов в Англию, — улыбнувшись, кивнула Ария. Оливия улыбнулась и обняла обоих. — Спасибо, — тихо поблагодарила она. — Тебе не за что нас благодарить, — погладив её по волосам, сказала Мэри. Оливия отстранилась от тёть и взяла свою маму за руку, повела дальше по магазину, продолжая разговор с того места, на котором они остановились до прихода Мэри и Арии. — Они кажутся приятными. У Жана красивый и богатый французский, хотя над акцентом на английском нужно поработать. Но я его не знаю. — Конечно. И даже если твоё мнение изменится — это нормально. Хочешь ещё что-то здесь посмотреть? — спросила Аврора, когда Мэри и Ария поравнялись с ними. — Думаю, я закончила. Остальное можно заказать онлайн или купить в другой раз. Одежда? — Кажется, я видела несколько неплохих магазинов на третьем этаже, — улыбнулась ей Мэри, а потом кивнула Джорджу, чтобы тот оплатил покупки с корпоративной карты. — Хочешь ещё поговорить о Жане? — спросила Ария. — Как думаете, в чём я была бы хороша? — достаточно резко перевела тему разговора Оливия, но давить не одна из женщин не стала, легко приняв это и тут же поддержав. — Давай подумаем, куколка… Ты очень талантлива в разных направлениях. Уверена, что бы ты ни выбрала, у тебя получится. Если хочешь начать прямо сегодня… — Мэри задумалась ненадолго, даже не обращая внимание на последовавших за ними людей Руссо и Виснински, до этого ждавших их вне магазина. — Ты знаешь, я могла бы показать тебе план моей следующей выставки, которую хочу организовать в Тибе, чтобы влиться в местное общество. Насколько я помню, последние три в Лондоне тебе понравились. И на выставках Авроры ты так же часто присутствовала. Хочешь помочь мне спланировать эту? — А можно? — Почему бы и нет? — широко улыбнувшись воодушевившейся племяннице, Мэри поцеловала её в макушку. — Я обязательно всё тебе покажу, расскажу и объясню, и мы вместе этим займёмся, хорошо? — Спасибо, Мэри.