Часть 20

— Интересные у вас отношения, — заметила Кейтлин, когда услышала, что дверь спальни брата наверху хлопнула, повернув при этом голову в сторону девушки. — Я была уверена, что ваши взаимодействия на похоронах были просто чтобы подразнить всех вокруг возможным романом между двумя наследниками и что это просто постановка. — Что заставило тебя думать иначе? — Юна вопросительно вскинула бровь, даже не понимая, что в их взаимодействиях даже на похоронах заставило кого-то подозревать их в романе. Ведь они, вроде, ничего такого не делали. Ну, может, только у них было нечто похожее на флирт, и то только со стороны Абрама. — Да нет, ничего, — задумчиво протянула Хэтфорд, а потом покосилась на Эмму и Оливию, которые тоже явно не могли разобрать природу взаимоотношений между ними. Кейт бросила взгляд на Басилио, задаваясь вопросом, заметил ли он что, но он был занят чем-то в своем телефоне. Неужели он и правда был единственным, кому не казалось странным, что из всех людей, после нервного срыва и всего того, что они пережили за последние пару дней, для своей первой именно прогулки-поездки Абрам выбрал именно Юну? Не тётю Мэри, не Аврору, не дядю Натана, не Эмму, Оливию, близнецов, Александра или саму Кейтлин, не Арию или Стюарта на худой конец, а наследницу Кимов, с которой у них явно были какие-то мутные взаимоотношения. Да, они виделись часто на мероприятиях. Да, Абрам называл её милым прозвищем «цветочек», относился к ней немного по-иному, чем к другим девушкам, целовал её руку при встрече и постоянно улыбался или смеялся при ней. Но это же ничего не значит, да? Он упоминал её пару раз, когда вскользь рассказывал про свои поездки в Пекин, говоря, что она часто ездит к деду в гости. Но также он упоминал, что они довольно долго не виделись помимо мероприятий, на которых только здоровались, из-за того что у них не совпадали расписания. И сейчас брат Кейтлин, не задумываясь ни секунды, попросил Басилио привезти её, и та и правда помогла им, насколько это было в её силах. А теперь Рам хотел прогуляться с ней. Или Кейтлин чего-то не знала, что было вероятно, но весьма неприятно, или чего-то не понимала, что также было возможно, и уже менее паршиво… но по тому, как быстро Эмма и Ливи смогли переключиться, она была единственной, кто зациклился на этой теме. Ведь Эмма и Оливия уже спокойно болтали с Юной так, будто ничего того не случилось, смеялись и обсуждали последние события в мире, чего обычно не делали ни с кем, кроме неё или членов семьи. — Он что-то придумал, — на итальянском бросил Басилио, убрав телефон в карман брюк. На вопросительный взгляд девушки он только закатил глаза. — У тебя пар из ушей почти идёт. Спроси потом. Он ответит. И мне расскажи. Тоже интересно. — Басилио Руссо, да ты сплетница похуже собственных сыновей! — весело протянула Кейтлин на том же языке. — Кто бы мог подумать? — Странного ты обо мне мнения, конечно, мелкая, — фыркнул мужчина, но ворчать дальше не стал, сев за свой ноутбук. Прошло не больше пяти минут, и Абрам уже вернулся, собранный и готовый идти, сунув кошелёк и телефон во внутренние карманы пиджака. Поднимаясь ему навстречу, Юна с забавой отметила про себя, что, пусть парень и не был одет в ханьфу, цвета его одежды почти не изменились: теперь вместо чёрных брюк, туфель того же цвета, бардовой рубашки и чёрного пиджака на нём были белая рубашка, коралловые брюки и коричневый пиджак, опять без галстука. Видеть его не в чёрно-красном, не на мероприятиях или деловых встречах, для неё уже было несколько странно. Закатив глаза на то, как парень поправляет лацканы пиджака, она убрала мешающую у лица прядь небольшой заколкой в виде цветка, усыпанного бриллиантами. Она оттолкнула Абрама, который, как и всегда, предложил ей руку, и, получив от него усмешку, повернулась ко всем остальным и на чистом итальянском, почти без акцента, сказала: «Sono stato felice di incontrarti e No, Abramo e io non abbiamo nulla, ma meglio ancora, assicurati che qualcuno che non ha bisogno di sentire la tua conversazione non ti capisca. Ma ti dirò: parlo quindici lingue oltre al Coreano nativo e conosci difficilmente la lingua che non conosco. Ho una piacevole serata». (Рада была с вами встретиться. И нет, у нас с Абрамом ничего нет. А ещё лучше — убеждайтесь в том, что никто, кому не нужно слышать ваш разговор, вас не понимает. Но дам подсказку: я говорю на пятнадцати языках помимо родного корейского, и вы вряд ли знаете язык, который не знаю я. Приятного вечера). Она улыбнулась, увидев, как челюсти присутствующих падают чуть ли не на пол. — Ого, ты говоришь на пятнадцати языках? — восхищённо спросила Оливия, чьи глаза блеснули. — Да, — кивнула Юна. — И на каких? — с неослабевающим интересом уточнила Хэтфорд, в глазах которой бегали искорки веселья и восхищения. — Английский, китайский, французский, испанский, итальянский, немецкий, русский, турецкий, тайский, японский, португальский, украинский, таджикский, арабский и индоиранский. — Ого, — усмехнулась Эмма. — Да ты гений! — О нет, я просто человек, которому нравится изучать новые языки, и при этом мне это легко даётся. — Научишь нас какому-нибудь? — спросила Оливия, подходя. — Мы вряд ли будем видеться настолько часто, что я могла бы тебя научить, — рассмеялась Юна. Абрам и Кван Су едва сдерживались от того, чтобы не расхохотаться в голос, наблюдая за лицами Кейтлин и Басилио, которые сначала покраснели, потом побледнели, а потом застыли, как каменные статуи. Первым в себя пришёл Руссо. — Мисс Ким, с каждой нашей встречей я всё сильнее и сильнее вами восхищаюсь, — признался мужчина, подходя и целуя тыльную сторону её ладони. — И буду рад видеть вас почаще. — Я Мэри скажу, — усмехнулась Кейтлин, которая наконец-то пришла в себя. — Если она узнает, как она нас тобой заткнула и заставила захлебнуться в своей собственной слюне, то, уверен, она простит мне это. — Вы великолепны, Юна, я восхищён, и теперь понимаю, почему вы заинтересовали Абрама, — усмехнулся Басилио, выпрямляясь. — Эй, нам пора, — напомнил Рам, выдергивая руку девушки из ладони Басилио и посылая Кейтлин короткую улыбку. — А я уже подумала, что ты решил никуда не идти, — обречённо вздохнула Юна. — Мечтай. Я не пропущу такой шанс, — хмыкнул Абрам, снова получив по рукам за то, что пытался взять девушку за руку. Получив в напутствие ворчание Басилио «Влипнешь — оторву голову» и предложение от него же Юне до отъезда приехать на ужин, чтобы доказать, что итальянская кухня в его исполнении лучше чего бы то ни было, они покинули пентхаус и пешком пошли вглубь города искать тот магазин, который для них милостиво нашла Эмма. На почтительном расстоянии за ними следовали двое людей Руссо и Кван Су, который, несмотря на все уговоры Юны самому пойти куда-нибудь отдохнуть, отказался её оставлять тогда, как люди итальянца. Однако, пусть они и держали дистанцию, сообщением Басилио не забыл предупредить их о том, что эти двое могут исчезнуть в любой момент, так что нельзя было терять бдительность ни на секунду. Абрам и Юна шли по улицам бодрым, но неспешным шагом, окружённые гулом города. Перекрёстки сменяли друг друга, они поворачивали то направо, то налево, изредка сверяясь с картой на телефоне парня, и Ким не спешила спрашивать, зачем он вообще потащил её с собой, пусть ей и было любопытно. Она знала, что дело не только в её обещании прогуляться с ним. Ему явно что-то от неё было нужно. На её взгляд, было весьма опрометчиво идти по чужому городу вдвоём, учитывая ситуацию. Появляться вместе было не особо выгодно им обоим, хотя на Юне это, вероятно, скажется гораздо меньше, чем на Абраме. Но он всё равно притащил её в места, где их могли увидеть «добрые люди», а потом донести самым любопытным. Вероятно, получит доклад не только Ичиро, на которого ей было плевать с высокой колокольни, ведь она сказала, что не будет вставать на чью-либо сторону в конфликте между Хэтфордами, Руссо, Виснински и Мариямой, ведь именно такой позиции придерживались её семьи, и она не собиралась нарушать это правило, даже если в итоге она будет победителем. Уж что девушка знала прекрасно — как её любимый дедушка собирал сведения со всего мира через едва ли не попрошаек, глаза которых были внимательнее, чем у орлов, а слух острее, чем у лис. У них была целая паутина информаторов. И что-то подсказывало Юне, что не одни только её родственники поступали таким образом. Однако, если Абрам поступил так, то, вероятно, понимал все риски и продумал какой-то план. За столько лет их знакомства Юна, пусть часто и называла парня тупым идиотом, прекрасно знала, что он не являлся ни одним из вышеперечисленных. Он не был идиотом и уж точно не тупым. Но ему знать о том, что она это признаёт, не обязательно. Найдя наконец нужный магазинчик, походивший скорее на семейную лавку, они нырнули внутрь. Помещение приветствовало их перезвоном музыкальной подвески, оповестившей хозяев о приходе гостей. К ним навстречу вышла приятная крохотная бабуля, на ломанном английском поприветствовавшая покупателей, но Юна и Абрам поспешили чуть склониться перед ней и на японском за чем пришли: набор для чайной церемонии, желательно из исинской глины, и разные чаи. Услышав от клиентов родную речь, а потом и такой выбор, женщина восторженно хлопнула в ладони, разве что не засветившись изнутри, и поспешила повести Абрама вглубь магазина, чтобы показать товар. Юна улыбалась своей привычной повседневной обманчивой ангельской улыбкой, на которую велись все, кроме тех, кто знали её. Она не вмешалась, следуя за ними по пятам, с лёгким интересом осматриваясь по сторонам. Когда бабушка поставила перед ними три разных набора, Рам оглянулся на знакомую, глазами указав на сервизы, уступая ей место. — Я не твой справочник, — сказала на китайском девушка, закатив глаза, и при этом всё так же очаровательно улыбаясь продавщице, что не поняла их, и села за стол, чтобы помочь подобрать нужный сервис. Внимательно она осмотрела покрытие каждого, выискивая блики и вкрапления, а потом осторожно провела кончиками пальцев по пузатым чайничкам и маленьким пиалам, пока не нашла тот, что был идеальным. Нежно-шелковистый, с маслянистым блеском, тёмно-коричневого цвета, пусть и выглядевший проще других. — Этот, — кивнула она, складывая руки за спиной. — Красавица, у вас зоркий глаз, — восхитилась хозяйка. — Спасибо, тётя, — всё с такой же ангельской улыбкой поблагодарила Юна. — Заверните, пожалуйста, а мы пока что посмотрим чаи. — Конечно-конечно, не спешите! — захлопотала женщина, поспешив с набором за прилавок. — И зачем это всё? — тихо спросила девушка, когда они пошли в другую сторону выбирать тёмные чаи, которым Абрам отдавал предпочтение. Конечно, она знала, что Виснински любил крепкие сорта, вероятно, поэтому и захотел приобрести набор. Исинские чайники обычно использовались для заваривания терпкого чая, такого как шу пуэры, улуны, красный чай, хэй ча. Вероятно, он слишком привык к насыщенному вкусу в Пекине и теперь не мог позволить себе просто свалить всё это в мешочек и залить кипятком, что Юна могла только понять и поддержать. Каждый раз, видя, как американцы и британцы заваривают свои дохлые пакетики с непонятной бурдой в воде, подогретой в микроволновке, она не могла испытать ничего, кроме отвращения. Но всё же едва ли девушка была готова поверить в то, что Абрам не справился бы с подобной задачей без неё. — Ни в жизни не поверю, что мы здесь только ради чая. И того, чтобы я выполнила своё обещание. — Может, я хочу твоей компании? — улыбнулся уголками губ Рам, поднеся один из блинов к носу, шумно вдыхая запах. — Такая мысль тебя не посещала? Ты же знаешь, что мне твоя компания приятней любой другой, — улыбнулся парень. — А мне твоя компания ни разу не приятна, — закатила глаза Юна, взяв один из маленьких блинов, она понюхала его, но лишь сморщилась. Запах был для неё слишком резким. — Так и продолжишь играть в тайного и загадочного? — Жаль, потому что в этот раз это правда. Мне просто захотелось увидеть тебя и провести с тобой время. И мне правда жаль, что моя компания для тебя не такая приятная, как твоя мне. — Прости? — опешила Юна. — У меня был нервный срыв, — пожал плечами Виснински, словно в этом не было ничего особенного. Хотя они оба знали, что Абрам бы не стал рассказывать о таком кому-то постороннему. Ведь ему не было нужды показывать свои чувства, эмоции и слабости другим, а ей — особенно, ведь она будущая глава другого клана. Так почему он сказал ей? Были моменты, когда даже Юна, что проникала людям в голову и читала их как открытую книгу, не могла понять человека, и Абрам был одним из этих редких случаев. За столько лет она всё-таки не смогла понять этого человека, как бы ни пыталась залезть в его голову и душу, как делала с другими. — Или что-то вроде того. Мастеру шесть из пяти звёзд за выходку. Не помню, чтобы когда-нибудь был в таком состоянии. Изначально я попросил Басилио привезти тебя, чтобы помочь с тату, а потом… я понял, что хочу свалить из этой душной квартиры. А ты — отличная компания. — Потому что мне безразлично твоё состояние и происходящее, — понимающе кивнула девушка. — Не прибедняйся, — широко улыбаясь, протянул Абрам. — Тебе не наплевать на происходящее. На меня, да, но не на события, — хотя я очень сильно хочу надеяться, что и на меня тебе не наплевать, — он перебирал чаи и пробовал их, откладывая понравившиеся. — Мне бы сейчас не помешала убойная тренировка, но боюсь, что в таком состоянии могу прибить кого-нибудь до полумерти. А я не хочу доводить почти до смерти ни одного из своих спарринг-партнёров, которых мне предлагают. Даже Басилио боюсь: если Изабелла увидит его хотя бы в полсилы, на которую он способен, у мамы случится инфаркт. Не потому что Руссо при смерти, а потому что это с ним сделал её львёнок, взросление которого она слепо игнорирует и отказывается принимать во внимание. — Как я тебя понимаю, — хмыкнула Юна. — У меня такое же с бабушкой. Она упрямо не хочет принимать тот факт, что я взрослею и в будущем встану во главе семьи. Для неё я всегда была и буду её невинной принцессой, которая просила заплести ей волосы и неуклюже пыталась носить её туфли. И ей всё равно, что её «невинная и безобидная», — она сделала кавычки, — принцесса может поволяться в спарринге от одного до трёх мужчин в три раза больше и крепче неё. Ей плевать на то, что я не вздрагиваю от выстрелов и попадаю в мишени закрытыми глазами. Она не смотрит на то, как я кидаю ножи. И она ещё не знает, что я убивала. Не только словесно, но и физически. Конечно, не смотря на мои навыки, я не сделала этого сама, но всё же я отдала приказ об избавлении от проблемы и наблюдала за тем, как люди моей семьи мучают и убивают. Она не знает, что я прожила две недели на улицах Пекина без еды, воды и средств для существования. И боюсь, что если она однажды об этом узнает, долгой жизни деда придёт конец, — горько улыбнулась Юна. Абрам кивнул. — Рад знать, что не только моя мама смотрит на меня через призму розовых очков. — Не переживай, ты не один такой. Они просто за нас переживают и не хотят принимать, что мы растем и меняемся. У всех так, пока не мере. Дедушка так говорит. Думаю, если бы твоя ситуация не была настолько сложной в эмоциональном плане, ты остался бы со своей семьёй. Для таких эмоционально сдержанных людей, как ты, очень сложно выпускать то, что впихивали внутрь себя, пытаясь спрятать и не чувствовать. Ситуация и правда… — Выбери со мной чай, — перебив, попросил Абрам. — Я потом отплачу тебе за этот маленький каприз. — Хорошо, — сжалилась над ним Юна, и впервые за этот вечер искренне, по-настоящему улыбнулась ему — не привычной полуулыбкой уголками губ, а мягкой, тёплой улыбкой, которая на мгновение осветила всё её лицо. Потом её пальцы слегка коснулись его плеча, чуть сжав его сквозь ткань рубашки, и она наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — И мне самую капельку не наплевать на тебя. Совсем капельку. Абрам замер. Её слова, сказанные таким тоном, и эта внезапная, непривычная мягкость в её взгляде ударили по нему с неожиданной силой. В груди что-то ёкнуло, а потом сердце принялось бешено колотиться, словно пытаясь вырваться наружу от одного лишь этого взгляда. — Я польщён, — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал чуть тише, чем обычно. Чтобы скрыть это внезапное смятение, он механически протянул ей один из блинов, которые держал в руке. — Что… что скажешь об этом? Вопрос прозвучал немного сбито, но он надеялся, что она не заметит. Всё его внимание было приковано теперь не к чаю и не к блинам, а к остаткам той улыбки, что ещё таяла в уголках её губ, и к лёгкому прикосновению её пальцев, которое, казалось, до сих пор жгло его плечо. **** Когда Виснински и Хэтфорды вернулись домой, то застали весьма своеобразную картину, которую определённо точно не ожидали увидеть. Сидя на полу в гостиной, Абрам (что приехал раньше, потому что ему нечего было делать в гнезде, и который, как бы собирался немного поспать по его изначальному плану, пока не мере) играл в го, которые непонятно откуда взялись в их доме, с Ким Юной, о приезде которой никто из них даже не подозревал, тогда как на столике стоял незнакомый чайный сервиз, от которого по всей квартире расходился приятный аромат. Встретив обеспокоенные взгляды, Басилио только отрицательно качнул головой, советуя не вмешиваться. И с какой-то странной улыбкой и блеском в глазах смотрел на молодую девушку, что передвигала фишки с такой скоростью, что со стороны это выглядело завораживающе и даже немного пугало — человек не успевал понять, что она переставила. Эти двое провели почти два часа в небольшом магазинчике с чаем, бродили по городу, лишь изредка переговариваясь между собой, а потом засели в семейном китайском ресторанчике с внутренним двориком, вернувшись домой только когда солнце начало садиться, и с тех пор сидели в гостиной, играя и тихо переговариваясь между собой, отрываясь только чтобы заварить новую порцию чая. На самом деле у Басилио, как и у всех, также было множество вопросов к парню. Если изначально он думал, что тот что-то задумал, как и всегда, то теперь появились подозрения совсем иного рода, ведь Абрам просто проводил с девушкой время, что было… весьма ему не свойственно, насколько Руссо мог судить. Их динамика казалась какой-то необычной: с одной стороны, размеренной и ровной, без каких бы то ни было колебаний и всплесков, словно они двое были в своём мыльном пузыре, полном покоя. А с другой — пусть и молча, но эти двое словно проводили битву взглядами и скоростью рук, изредка усмехаясь над тем или иным ходом противника. Глядя сейчас на парочку, Басилио почти мог увидеть их в китайском ханьфу, сидящими на одной из дощатых веранд в доме Ван. Если раньше мужчина даже не мог подобное представить, то теперь… гибкие и плавные движения, размеренное дыхание, шелестящий голос — ничто не выдавало в нём того, что у него ещё вчера было что-то на подобии панической атаки. Мэри и Натан задумчиво смотрели на сына, который, кажется, даже не заметил их возвращения. С одной стороны, они оба были рады, что руки Абрама окончательно расслабились и он вернулся в своё обычное состояние — немного отстранённое, но уже привычное всем. Но вот то, что это произошло благодаря наследнице Кимов, это было тревожным. Безусловно, замечательно, когда есть человек, который одним своим присутствием мог тебя успокоить, но вот личность конкретно данного человека женщину несколько беспокоила. И что-то подсказывало Хэтфорд, что запрещать девочке появляться здесь или запрещать Абраму сближаться с ней стало бы пустой тратой времени и сил. А ещё, возможно, именно это забило бы последний гвоздь в гроб их прежних взаимоотношений, чего Мэри всеми силами пыталась избежать, пусть и знала, что не сможет стоять и держать крышу, которая сама наклоняется и собирается закрыться, вечно. Однажды ей придётся его отпустить. А если Абрам чего-то хотел, он это получал. Вопрос только был в том, сам ли он пришёл к такому желанию, или же над этим постарался старик Вэньмин, чьей внучкой она была. Пусть она и не могла когда-либо претендовать на место главы семьи Ван из-за того, что уже была наследницей Кимов, Мэри была наслышана о том, как сильно старик любил её и всегда выделял среди своих потомков, выделив для неё не просто комнату, а целое крыло. А ещё ходили слухи, что специально для неё он устроил сад, чтобы со своей террасы девушка могла видеть свои любимые растения, к которым питала особенную любовь. В конце концов, несмотря на все разговоры и попытки, Мэри всё ещё не знала практически ничего о том времени, что Абрам проводил в Пекине, и, по словам Натана, ему Рам тоже ничего не рассказал, хотя в остальном всегда делился своими планами с отцом, никогда ничего не скрывая. Неожиданно остановив свои быстрые руки, молодая девушка подняла на Абрама взгляд и, не отрывая его, быстро забрала четыре камня с доски, заставив его тихо выругаться. — Собери мозги в кучу, — усмехнулась девушка, хрустнув костяшками пальцев. Басилио присвистнул и восхищённо захлопал в ладоши, как маленький ребёнок, смотря на Ким так, как будто не верил в её реальное существование. Юна подмигнула ему, вставая со своего места, а потом повернулась к новоприбывшим, подходя к ним. — Мисс Хэтфорд, — она кивнула Мэри, получив такой же кивок в ответ. — Мистер Виснински, мисс Виснински, — она кивнула Натану и Авроре. — Госпожа Ким, — улыбнулся ей Натан, беря её руки и целуя тыльную сторону ладони. — Рад вас видеть. — Я вас тоже, — улыбнулась ему Юна. Аврора пожала ей руку, а затем нежно поправила её волосы и платье. Рен и Райн, следуя примеру Натана, поцеловали тыльную сторону ладони девушки, осыпав её комплиментами. — Вы великолепны, мисс Ким, — улыбнулся Рен, опуская руку девушки. — Давайте на «ты», — усмехнулась девушка. — С большим удовольствием, — ухмыльнулся Райн. — Ты сногсшибательна, а после того, как победила Абрама и поубавила его уверенности в себе, ты стала в моих глазах ещё более неотразима. — Он подмигнул Абраму, который закатил глаза. — Вообще-то, я победила его уже дважды, — хмыкнула Ким. — И это было великолепно! — восторженно сказал Басилио. Правда, глаза Райна прищурились, а потом он снова взял руки девушки в свои, снова целуя. — С каждой нашей встречей ты поражаешь и восхищаешь меня всё больше и больше. — Хватит уже, — недовольно заворчал Абрам. — Я должен взять реванш. Юна усмехнулась и снова села на пол напротив парня, начиная новую партию и снова сосредоточив всё своё внимание на игре. — Как всё прошло? — неожиданно на французском спросил парень, при этом не отрывая взгляда от доски и делая свой ход. — Неплохо, — Мэри оставила папку на столе, а потом села неподалёку на диван, следя за ходом игры, правила которой знала лишь отдалённо. Вероятно, это стоило изменить. — Тренер, про которого говорила Эмма, приедет завтра. — О, это хорошо, — Абрам улыбнулся уголками губ, постукивая указательным пальцем по своим губам. — У второго инфаркт случится, когда он узнает. Нужно быть с этим осторожнее, — задумчиво пробормотал он, не спеша делать свой ход. Вслепую он дотянулся до своей чаши и сделал маленький глоток, смакуя вкус на языке. — Мы уже заканчиваем. Просто я, как и всегда, недооценил Юну, и она снова поставила меня на место. — Когда он заговорил о девушке, в его голосе прозвучало уважение и восхищение, которое она слышала очень редко. — Прости, что игра затянулась. — Можете не спешить. Твоя гостья останется на ужин? Но Абрам не ответил, обращаясь к девушке на английском. — Душа мая, порадуешь нас своей компанией? — спросил он, наконец-то сделав ход. — Нет, я тебя сегодня и так слишком много раз порадовала, тебе хватит, — так же на английском ответила девушка, скептически выгнув бровь на его ход. Абрам кивнул, а потом снова обратился к матери. — У нас просто завязался небольшой спор, который мы решаем на доске, — он наконец повернул голову в сторону матери, подняв уголки губ в подобие улыбки. — Басилио, кстати, придумал, как мне помочь. Он уже сказал тебе? Мэри посмотрела на Натана, что вопросительно вскинул бровь, посмотрев на Руссо, который ухмыльнулся, как довольный кот, наевшийся сметаны. — Нет, не успел похвастаться, — вернула внимание к сыну Мэри. — Это решение тебя устроило? — Не скажу, что это прям мне подходит, но да, идея хорошая. Хочешь чаю? Я сам заваривал. — Надеюсь, чай у тебя будет такой же вкусный, как и еда, — улыбнулась Мэри кивком, соглашаясь, после чего приняла из рук сына маленькую чашу и сделала пробный глоток. Вкус оказался на удивление и правда хорошим. Едва пряный, с орехово-шоколадными нотками, оставивший сладковатое послевкусие. Пусть Хэтфорд и не была любителем китайского чая, обязана была признать, что вкус был и правда приятным, а с травами сын справлялся так же хорошо, как и с едой. — Очень неплохо, — признала она на английском, отпивая ещё немного. — Цветочек, давай заканчивать, — кивнул Абрам, удовлетворённый таким ответом матери, вновь поворачиваясь к доске. — Заканчивать, так заканчивать, но опять же, не называй меня так, — пробормотала девушка уже не возмущённо, как раньше, а скорее по привычке, а потом быстро сделала ход. — Не больше трёх секунд на действие. — Договорились, — хрустнув позвонками, Виснински наклонился вперёд. Руки обоих заплясали, а чёрные и белые фишки начали двигаться с сумасшедшей скоростью, что разительно отличалось от предыдущего темпа игры, хотя она и до этого казалась быстрой. Стук камешков о деревянную доску зазвенел в воздухе на несколько минут, пока… Абрам не замер с поднятой рукой, глазами рыща по полю. Секунда, другая, третья… — Сдавайся, — усмехнулась Юна. — У меня опыта больше. — Я найду ход. — Не найдёшь. И прошло три секунды. Конец. Подсчитываем очки, — с ленивой улыбкой проговорила Ким, хрустнув пальцами. — Я и так знаю, что проиграл, — цокнул языком Абрам, а потом, опрокинувшись на руки, посмотрел на девушку перед собой. — Проиграй я кому-то другому, разочаровался бы в своих способностях. Но проиграть тебе — для меня такая же честь, как проиграть мастеру. Ведь ты прекрасный соперник. — Ты умеешь достойно принимать поражения, — кивнула Ким, — и я уважаю тебя за это. Но дойти до уровня хитрости дедушки Вана… — она усмехнулась и покачала головой, — для этого мне нужно время, с которым приходит опыт. — Ловкими быстрыми движениями начала собирать камушки и складывать их в пиалы. Мэри впечатлённо приподняла брови, делая глоток чая. Конечно, Абрам не был непобедимым, но он сидел явно запыхавшийся рядом, тогда как Юна осталась совершенно невозмутимой, несмотря на то, с какой скоростью они играли. Возможно, в свободное время Хэтфорд стоило попросить сына научить и её. — Он предложил сделать… — вернувшись к французскому, заговорил Абрам, — тату. Дракон отдельно, лев отдельно, пантера отдельно. И добавить гравировку герба Семей Хэтфордов на кулон как показатель того, что я в такой же степени член семьи Ван, как и Хэтфорд, и буду держать нейтралитет. — Он предложил… — Мэри запнулась и посмотрела на Натана, который слегка нахмурился, но кивнул. — Это и правда неплохая идея и может сработать, — кивнула она, говоря также на французском. — Да, — кивнул Абрам. — Если найти подходящего мастера, проработать эскизы, то это и правда будет хорошим решением. — Вам правда понравилась эта идея, — с лёгким удивлением заметила Хэтфорд, смотря то на бывшего мужа, то на сына, который с каждым годом становился всё больше похож на своего отца. — Татуировка — и правда отличное решение, — сказал Рен, кивая. — А ещё тебе стоит учитывать, что у каждой страны свои техники, — напомнил Райн. — Тогда как, — Натан кивнул. — Да, тебе и правда стоит это учитывать. А так… — Я не против. Это твоё решение. Но хочу, чтобы ты хорошенько об этом подумал и сделал всё безопасно для своего здоровья. Су Ван отправил Басилио список подходящих мастеров, надо только выбрать. — Хорошо. Выбранный Эммой тренер приедет завтра, думаю, к одиннадцати. — Прошу прощения, что перебиваю, — осторожно сказала Юна на английском, хотя спокойно могла бы переключиться на французский. Ведь не просто так Абрам не сказал матери, что гостья их понимает, да и Басилио молчал, так что она решила, что позволит Мэри и Натану думать, что она говорит только на языках семей в своём подчинении. Юна изящно встав и разгладив складки на своём белоснежном платье, — но я, пожалуй, пойду. — Были рады тебя видеть. Хорошего тебе пути, — дежурно ответила Мэри, кивнув. — Я был приятно удивлён, увидев вас, мисс Ким. Надеюсь, вы будете радовать нас такими визитами почаще, — ухмыльнулся Басилио, шутливо поклонившись. Юна усмехнулась. — Обязательно. Аврора коротко обняла девушку на прощание. — Были рады тебя видеть, — сказал Рен, улыбнувшись и кивнув. — Юна, дорогая мая, радуй нас своими визитами. Я хочу как можно чаще видеть, как Рам проигрывает, — усмехнулся Райн, быстро обнимая девушку. — О, не переживай, я буду регулярно позволять тебе наслаждаться этим, — усмехнулась Юна, подмигивая ему. Абрам закатил глаза, вставая с пола и легко поднявшись, хрустнув позвоночником. — Не нужно провожать, — вместо прощания сказала Ким. — Как скажешь, мой цветочек, — кивнул Абрам, а потом, снова взяв руку девушки в свою, оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне её ладони, а потом переключился на турецкий: «Eve dönmeyi planladığın zaman, Mayıs'ın ruhu?» — Душа мая, когда планируешь вернуться домой? — спросил он, крепко держа её ладонь, не позволяя освободиться. «Yakında hanım olarak gitmeyeceğim, ama yarın akşamdan önce Japonya’dan ayrılacağım, birkaç sorunu çözeceğim.» — Домой я поеду ещё не скоро, а из Японии уеду завтра до вечера, решу ещё пару вопросов. «Ve sonra nereye?» — А куда потом? — поинтересовался Абрам. — А это уже тебе не касается, — усмехнулась девушка, переключаясь на английский и выдёргивая свою руку из его. — Приятного вечера, — бросила она, прежде чем покинуть пентхаус. — И тебе, — нестройным хором пожелали ей в ответ. Абрам задумчиво смотрел на дверь, за которой скрылась Юна, ещё пару секунд, пока его из мыслей не вывел голос матери. — Она особенная, полагаю? — вернувшись к французскому, поинтересовалась Хэтфорд, вопросительно приподняв бровь. — Не настолько, чтобы ты беспокоилась, — заверил её юноша, отводя взгляд от двери и встречаясь с отцом, Авророй и братьями взглядом. Эти четверо, в отличие от Мэри, явно ему не поверили, как, в общем, и Эмма с Оливией, когда он сказал, что ничего к ней не испытывает и даже другом может назвать с натяжкой. Но он не собирался снова что-то объяснять или оправдываться, как они с Юной делали в Пекине, где их парой считал чуть ли не каждый прохожий. — Нам многое нужно обсудить? — спросил он, пытаясь отвести внимание. — Сначала ужин. И не забывай , что у Рена и Райна всё ещё день рождения. — Конечно, мам. — Вот именно! У нас сегодня день рождения, — фыркнул Райн, — так что уберите свои кислые мины. Восемнадцать нам дважды не исполнится. **** Воронье Гнездо погрузилось в сомнения и тихую неразбериху. Несмотря на то, что Хэтфорды остались в здании на продолжительный срок, несмотря на то, что все двери были буквально открыты нараспашку, несмотря на то, что к ним подходили уже после и спрашивали, нужно ли им что-то, ни один из спортсменов не посмел открыть рта. Если кто-то из младших и пытался, за их спинами тут же оказывались старшие, одними глазами обещавшие все муки ада за нарушение старых правил. Они продолжили свое привычное расписание дня, пусть и без надзора. Все равно тренировались, ели и шли спать в точное время, как и каждый день до этого. Они словно не могли иначе. Молча, упрямо, видя только поставленную ещё при подписании контракта цель. Кубок. Победа. Только идеал. Когда утром им запретили пойти в зал и посоветовали собрать необходимые вещи, чтобы направиться к врачу, а свободное время до поездки потратить на что угодно… Они просто остались смирно ждать в своих комнатах, стиснув кулаки и зубы, озлобленно косясь на двери. Потому что все, кто пробыл в Гнезде больше года, кто уже хоть раз вкусил вкус победы на чемпионате, знали простую истину — оно стоило того. Лёгкие невзгоды на пути к безукоризненности, профессионализму, богатству и успеху. Они могли потерпеть. Никто другой не дал бы им то, что дал мастер — неоспоримую победу. Клятвенную и обязательную. Цена не имела значения. Всегда приходилось чем-то жертвовать, чтобы добиваться успеха. А тех, кто думал иначе, хватали за шиворот и сажали на место. Потому что они просто ещё не поняли, были глупцами, не способными быстро осознать все то, что им давал мастер Морияма. Чего никто из них не знал — каким одичавшим зверем по своей комнате кругами ходил Рико, нервно покусывая твёрдый ноготь на большом пальце. Он то и дело останавливался, замирая на месте, а потом продолжал своё нервное движение, не находя себе места. Даже ночью уснуть он не смог, вертясь в кровати и путаясь в одеяле. Это всё походило на кошмарный сон. Эти чужие люди, пришедшие в их дом, снёсшие всё на своем пути, не ставившие дядю ни во что. Люди, от которых мурашки бежали по телу. Люди, которых никто даже не попытался остановить. Как и говорил дядя. Сама стихия. Циклон, жертвой которой они пали. Рико просто не понимал, как они могли говорить такое! Отстранение от обязанностей? Расследование? Тюремный срок? Обвинения? Пожизненное заключение? Нарушение законов? Плата за грехи? Кейли Дэй единолично создала экси?! Этого просто не могло быть! Гнездо принадлежало им! Тетсуи и Рико. Экси принадлежало им! Даже главная ветвь не смела вмешиваться, разве не так?! Это его дядя создал этот спорт, возвёл его в абсолют, построил и… Они не могли так поступать! Разве так вообще можно?! А Эмма и Кейтлин… Их правда подослали, чтобы всё разузнать, или это только отговорка? Рико не знал. Ничего не знал. Но он скорее свернул бы сам себе шею, чем пошёл бы к Хэтфордам или Виснински и спросил. Он не опустился бы до подобного. Он был капитаном команды. И он разберётся с этим. Как воспитанник Тетсуи, его преемник, он справится с этим, а потом вернёт дядю домой. Кевин же, следовавший за Рико по пятам, не был уверен уже ни в чём. Хозяин, конечно, не был ласковым человеком, не был любящим или самым заботливым опекуном, но в то же время… Молодой человек не видел другой жизни. Он только и мог, что ходить за Рико, как его всегда учили, улыбаясь на камеры. Сколько он себя помнил, Тетсуи снова и снова повторял ему, что экси — всё, что есть в его жизни. Единственное стоящее и настоящее. Тетсуи и Рико — всё, что у него было. Мать давно умерла, Кевин помнил её лишь благодаря десяткам фотографий, сделанных журналистами десятки лет назад, и обрывкам воспоминаний. «Найденный» биологический отец… Когда Дэй прочитал письмо и узнал имя, он даже задумался, а не рассказать ли, ведь иногда Дэвид Ваймак, старый друг матери, справлялся о его делах, но быстро одумался. Мужчина никогда не знал о существовании сына, сам молодой человек уже был не ребенком… Разве это было кому-то нужно? Разве он сам был нужен? Всё, что он мог — экси. У Ваймака и так было много дел и проблем, особенно после того, как он выбыл из профессионального спорта из-за травмы бедра пару лет назад. Кевин принадлежал Гнезду. Рико и Тетсуи. Воронам. Экси. Но теперь… Всё словно рассыпалось вокруг него. И если его названный брат был в ужасе и ярости, что было написано на его лице — сколько бы лет ни прошло, Рико всегда было сложно долго скрывать свои эмоции — то Кевин не был уверен в том, что должен был чувствовать и как реагировать. Потому что, какой бы не была его жизнь, он всё-таки мог понять, что методы тренировок и воспитания мастера являлись не лучшими. Та боль, которую испытывали другие игроки команды, какую чувствовал он сам — всё это было не правильно. Просто… он не знал, как может быть по-другому. И все эти мысли каруселью крутились в голове, набирая скорость, не позволяя сосредоточиться или определиться. — Надо связаться с моим братом, — решительно сказал Рико, резко остановившись и взглянув на Дэя, который сидел на кровати, поджав колени к груди. — Одно его слово, и всё придёт в норму. — Думаешь, он не знает? — с уставшей ухмылкой спросил Кевин и… тут же пожалел. Названный брат вперил в него полный ненависти и злости взгляд, а его нижняя челюсть щёлкнула. — Я стараюсь сделать хоть что-то! Или ты хочешь, чтобы они посадили дядю?! Он тебя воспитал! Нас обоих! — Но ведь это не от нас зависит, — слабо возразил Дэй. — Мисс Виснински и мисс Хэтфорд же сказали, что расследование ведут ещё и органы. Мы не можем на это повлиять. Если он нарушил закон настолько, что… — Все его нарушают! — рявкнул Морияма. — Думаешь, эти Хэтфорды или Виснински лучше? Да они такое творили!.. — Рико осекся, а потом рухнул на кровать, хватаясь за голову. — Этого просто не может быть. Они не могут. Они… Невозможно… Поджав губы, Кевин отвернулся, упрямо глядя в одну стену, у которой стояли рабочие столы. Было бы здорово, будь там окно. Даже если небольшое, но с чистым стеклом, сквозь которое светило бы солнце и видны были ветви деревьев. Когда они ездили на игры, он любил сидеть у окна и смотреть на медленно текущий пейзаж, проплывавший мимо. Но увы. Его не было. Зато должно было быть в автобусе, который через час повезёт всю команду Воронов в больницу на обследование. И что-то Дэю подсказывало, что лишь у единиц будут удовлетворительные результаты… Это ведь тоже было не нормальным, верно? Как и то, что Вороны не ездили на каникулы домой. Неужели они не скучали по семье? У Кевина никогда её не было, но… он скучал по маме, а видя семьи игроков противников, которые приходили поддержать своих детей, не мог не позавидовать. Всё, что им оставалось — ждать. Если Рико верил, что сейчас от него хоть что-то зависело… Дэй видел, как Александр Хэтфорд, Рен и Райн Виснински смотрели на капитана Воронов. Он помнил, как Абрам одним взглядом чуть не заставил всех Воронов падать в обморок. Помнил взгляды Эммы и Кейтлин — тех двоих, что были младше всех в Гнезде, но ни на секунду не позволили себя унизить. По-настоящему. Хоть на секунду. Все очень старались. Только вот пока человек не почувствует себя униженным, он не будет таковым являться. Кевин был уверен — старшие Хэтфорды и Виснински — хоть Стюарта и Натана они вчера так и не увидели толком, лишь мельком — были куда страшнее и сильнее. Дэй видел новости в сети. Если бы Тетсуи не потерял всю власть по мановению руки, такие громкие заголовки никогда не увидели бы свет. Им оставалось только ждать и смотреть, что Виснински и Хэтфорды решат. Потому что, какими бы упрямыми ни были Вороны, они не справились даже с двумя подростками, одной из которых было всего пятнадцать, — представителями этих семей. Глупо было надеяться, что остальные американцы и британцы пришли только для того, чтобы потом извиниться, улыбнуться и уйти, вернув всё на круги своя. Последний раз глянув на названного брата, Кевин достал с полки книгу по истории и открыл на первой попавшейся странице, делая вид, что читает. Ему было семнадцать. Тетсуи запихнул его в университет после одиннадцатого класса, хотя они с Рико должны были ещё год быть в школе, лишь бы они поскорее стали частью команды университета и ближе к профессиональному спорту. По его плану они должны были войти в олимпийскую сборную к двадцати… Только вот теперь, судя по всему, никакого мастера Мориямы не было и не будет. ***** Белые стены больницы были слишком чистыми и плоскими, чтобы не раздражать глаз, они так и кричали о профессионализме, выверенности и медицине. Хорошо, что в воздухе не витал запах лекарств или дезинфицирующих средств, который часто можно было почувствовать в клиниках и кабинетах врачей. Как только косметолог закончил процедуру и обработал кожу, Стюарт помог Жану принять вертикальное положение, но удержал подростка от подъема на ноги, помня, что сказал доктор перед процедурой. Вместо этого он придержал подростка за спину и дал заранее подготовленный стакан с водой, который Моро с жадностью выпил. — Вы отлично справились, — улыбнулся мужчина, ставя прибор на место и снимая маску. — Первое время рисунок может казаться ярче, но не стоит переживать, это процесс заживления. У вас светлая кожа и темные чернила, так что все пройдет куда проще, чем могло бы быть. Пожалуйста, следуйте моим рекомендациям, и если хоть что-то пойдет не так, даже если это будет лишь сомнение и волнение, не стесняйтесь обращаться ко мне. — Спасибо, доктор Мията, — кивнул ему Стюарт. — Мы будем на связи. — Спасибо, — допив воду, Жан поднял чистый взгляд на врача. — Я искренне благодарен. — Не стоит. Это моя работа, и я искренне рад помочь, — заверил его доктор, после чего приступил к бытовой уборке кабинета, чтобы все стояло на своих местах. — Готов идти? — снова обратил все свое внимание к юноше Стюарт. — Все не так плохо, — заверил его юноша, перейдя на родной и спокойный французский, самостоятельно поднимаясь без поддержки. — Я переживал вещи куда хуже. — Это не аргумент, — цокнул языком Хэтфорд, недовольно скосив глаза на парня, который уже был на пару сантиметров выше него самого. Не то что бы это было прямо удивительно, учитывая то, что отец Жана был за два метра, но все же. — Домой? — Вороны же сейчас в больнице неподалеку? — Относительно неподалеку, — подтвердил Стюарт, идя с Моро по коридорам в сторону улицы. — Мы с ними не пересечемся, не переживай. — А если я хочу? — Хочешь? — мужчина был так удивлен, что остановился прямо за дверями клиники, чуть не получив ручкой по пояснице. — Ты в этом уверен? — Мне кое-что интересно, — признался Жан. — Мне в любом случае ничего больше не угрожает, верно? — Конечно, нет. Раз ты так хочешь… — Стюарт задумался на секунду, глядя на оживленную улицу Кавасаки. — Хорошо. Без проблем. Заедем. Алекс, Рен и Райн должны быть уже там, Амалия все равно сама хотела доехать до аэропорта, не утруждая нас, а Эмма, Кейт и Оливия — под присмотром Мэри, Арии, Абрама, Авроры и Басилио. Я могу спросить, зачем? — Вы когда-нибудь боялись кого-то до звериного ужаса? — Жан сложил руки в карманах своих светло-серых брюк, глядя в небо, несмотря на то, как солнце слепило глаза. — Знаете, так, чтобы язык присыхал к небу, сердце билось где-то в глотке, а голова кружилась от нехватки кислорода? — Кого-то — нет, — не стал врать Стюарт. Достав старый потертый портсигар из внутреннего кармана пиджака, он закурил, чувствуя потребность в этом обманчивом отвлечении. Сладковатый запах сигариллы, которые ему несколько месяцев назад подарил Басилио, прилетев из Италии, успокоил нервы не только Хэтфорда, но, судя по тому, как юноша жадно втянул воздух носом, и Жана. — Я в своей жизни много кого ненавидел, много кого убивал и много кому причинял боли, но не боялся. Только один раз я чувствовал то, что ты описал, — Моро резко повернул голову в его сторону, удивленно приподняв брови, заинтересованный. — Много лет назад Александр, Кейтлин, Рен, Райн, Абрам и Эмма оказались в заложниках в театре. — Серо-зеленые глаза Стюарта дрогнули, а потом опустились на кончик сигариллы. — Лола Малкольм прислала людей, чтобы убить их. Во главе со своим близнецом Рамеро Малькольмом. Точнее, они хотели убить Алекса и Кейт. Это была экскурсия, которую организовала их школа, и они не рассказывали, что там будут и Виснински. — Хэтфорд поджал губы, вспоминая те страшные сутки. — Не знаю, слышал ли ты эту историю, потому что случилась она, когда тебе было… думаю, лет шесть или семь. Они все пострадали. Сильно. Пусть физически только Абрам, но морально — все без исключения. Абрам закрыл Эмму и Кейтлин от пуль, получил ранения в спину и плечо. Ему приходилось всему учиться заново: сидеть, держать предметы в руках, стоять, ходить… всему, — его голос прозвучал глухо. — Кейтлин получила психологическую травму. Эмоциональная лабильность. Это психопатологический симптом — нестабильность эмоционального фона, при которой эмоции возникают легко и быстро в ответ даже на слабые раздражители. У Эммы долгое время была бессонница, она очень боялась звуков — даже шорох заставлял её вскакивать и забиваться в угол. Рена, Райна и Александра, в общем, как и всех остальных, мучали кошмары. Мы с Арией, Мэри и Натаном несколько часов были за оградой и ждали. Вошедшие не требовали ни выкуп, ни что-либо еще. Смертники. И… мы не знали, вернутся ли наши дети живыми. Я до сих пор в кошмарах вижу, как Абрама выносили оттуда на каталке с шинами, в крови… а не я, не Мэри, не Натан, не Ария не знал, жив ли он. Это произошло из-за нашего с Марияма конфликта. Виснински не имели к этому отношения, но он вздохнул. — Абрам поймал пулю за Кейтлин и Эмму, и я не мог ни помочь, ни защитить, — Стюарт поднял на Жана взгляд, горько улыбнувшись уголками губ. — Так что будет ложью сказать, что звериный страх мне не знаком. — Как вы справились? Как перестали бояться? — Ну, — Стюарт рассмеялся, — я не перестал. Сначала я обратил свой страх в ярость, это придало мне сил. А потом… Мы с Арией стали гиперопекающими. Не позволяли им вернуться в школу, запрещали заниматься спортом. Но это привело к тому, что Алекс и Кейтлин сбежали, и мы четыре часа их искали, когда они просто взяли лошадей и ускакали. Мы чуть с ума не сошли. — Шутите? — Нет, — мужчина солнечно и тепло улыбнулся французу рядом с собой. — Мои дети оказались куда смелее, чем я сам. И решительнее. У меня до сих пор иногда сердце замирает от того, что они вытворяют. Конечно, Стюарт мог бы спросить, зачем Жан хочет увидеть Рико, Кевина и остальных Воронов, причинивших ему столько боли, но мужчина был практически уверен, что и так знал ответ. Этот юноша, принадлежавший к одной из древних семей, по возрасту способной сравниться с самими Хэтфордами, благородный и возвышенный, был продан и брошен, погнут и поцарапан, загнан во тьму без единого просвета, а теперь пытался вновь вернуться на прежнее место. Он старался понять, кем являлся, желая отряхнуться от всего того мусора, который на него сыпался и лился четырнадцать месяцев в той дыре. — Доктор Аоки будет там, — вернулся к изначальной теме разговора Стюарт. — Помнится, она рекомендовала тебе сделать рентген, чтобы проверить состояние костей. Воспользуемся ее советом и возможностью? — Да, — Жан шумно выдохнул, а потом слабо, но искренне улыбнулся. — Пожалуй, да. Спасибо… Стюарт. — Пойдем, — Хэтфорд одобрительно кивнул и приобнял подростка за плечи, ведя в сторону машины. — На дорогах сейчас пробки, так что доедем минут за сорок. — Уильям открыл для них дверь машины, пропуская в салон. Когда двигатель низко заурчал, из колонок полилась тихая, ненавязчивая музыка. Пока они добирались, Стюарт завел ненавязчивую беседу, которую Жан без труда смог поддержать, рассказывая о том, что начал играть в экси, когда ему было девять, так как благодаря тому, что этим увлекались Эмма, Кейтлин, а раньше и близнецы, спорт стал популярен среди детей малых семей наравне с верховой ездой, музицированием и танцами, последние из которых и вовсе были практически обязательными уже сотни лет. Стюарт же в свою очередь не мог не посмеяться над тем, что даже тут его племянник отличился — ведь немногим почти никогда не удавалось все и сразу. Александр, Рен и Райн, к примеру, были хороши, безусловно, во многом, ведь пусть все трое пытались, инструменты им троим так и не дались, хотя матери мальчишек прекрасно играли на фортепиано. Уильям же не мог не пошутить, сказав, что все таланты себе своровал Абрам, что великолепно играл на музыкальных инструментах. Разговор не казался тяжелым или натянутым, ведь никто не тянул из себя слова клещами, а когда Жан замолкал, Хэтфорд и Деванс легко общались между собой, переходя от одной темы к другой, ведя себя скорее как друзья, чем начальник и подчиненный. Они не забывали про Моро, но и не настаивали на его участии в беседе, говоря исключительно на французском, благодаря чему юноша чувствовал себя расслабленнее, чем ожидал. Это ни в какое сравнение не шло с разговорами Воронов, которые он слышал вокруг себя последние четырнадцать месяцев, благодаря чему подросток, казалось, мог наконец-то вздохнуть полной грудью и почти не замечал зуда на щеке там, где под кожей медленно распадался пигмент татуировки. Медленно, незаметно, но он будет понемногу исчезать с его кожи, чтобы потом раствориться в крови и оставить его кожу чистой. Такой, какой она должна была быть всегда. Когда они подъехали к больнице, Жан как раз объяснял, почему из языков в его запасе есть только французский, английский и нидерландский, хотя с его стороны куда разумнее было бы выучить итальянский, испанский или немецкий, учитывая границы его страны, а Стюарт предложил юноше взяться как раз за последний. В изучении Моро могли помочь все Хэтфорды, а также Виснински, была бы и постоянная практика. — Я не против, но, на самом деле, хотел бы выучить итальянский, — признался тот, когда они с мужчиной входили в здание частной клиники. — Я… скажем так, увлекаюсь искусством и всегда хотел съездить в Италию, пока… — Жан запнулся, подыскивая верное слово, — все это не произошло. — Боже, Басилио будет лаять, как гиена, — закатил глаза Стюарт, уже предчувствуя ликование друга, но поспешил улыбнуться юноше. — Тогда вперед. С итальянским тебе тоже все с радостью помогут, а уж поехать ты туда сможешь, поверь, в любой момент. Главное, смотри в руки Алессандро и Алесио не попадись. Эти двое… Хотя кому я вру, Эмма и Кейтлин точно не лучше. Не представляю, в кого они пошли. Несколько секунд Жан смотрел на мужчину, а потом невольно прыснул и поспешил отвести взгляд, поджав губы, чтобы не сболтнуть лишнего, как это было в первый день встречи с Басилио Руссо. Потому что, прожив несколько дней с Хэтфордами, он с уверенностью мог сказать, от кого из родителей какие черты и манеры дети переняли. И это было просто поразительно, как Стюарт, Ария или Натан этого не видели или не понимали, когда любому, у кого есть глаза, подобное должно было быть очевидным. Быстро решив вопросы на стойке регистрации и получив там же талон на рентген, они пошли вглубь здания и были уже почти на месте, как вдруг кто-то в зоне ожидания выкрикнул имя француза. Хотя почему кто-то? В клинике была целая команда, которую Жан и хотел увидеть, знавшая его имя и лицо. Остановившись, он обернулся на выкрик, ничуть не удивившись, встретившись взглядом со вскочившим со своего места Дэем. Он пытался подружиться. Пытался общаться. Но никогда не был настолько смелым, чтобы помочь. Наверное, пройди еще немного времени, Моро мог бы подпустить его к себе, сдавшись, но судьба распорядилась иначе. Скосив глаза на Стюарта и получив от него одобряющий, поддерживающий кивок, Жан расправил плечи и двинулся навстречу тому, кого должен был считать своим товарищем по команде, чувствуя на себе все больше и больше чужих глаз. Как же. Они привыкли видеть его только в спортивной форме Воронов и с уставшим, осунувшимся лицом, а тут такое. За эти несколько жалких дней под опекой Хэтфордов он смог отоспаться и нормально питался, благодаря чему цвет его лица стал здоровее, а синяки под глазами исчезли, тогда как темную мрачную форму сменили прямые, чуть свободные, серые брюки, голубая рубашка и накинутый на плечи мягкий пуловер. О, и, разумеется, чуть воспаленная после процедуры по удалению лазером татуировка на скуле. — Кевин, — остановившись прямо перед вторым номером, Моро кивнул вместо приветствия. — Что-то нужно? — Ты в порядке? Они украли тебя и… — С каких пор ты печешься о моем состоянии? — скептически выгнул бровь Жан, чувствуя поднимающееся в груди раздражение, как было каждый раз, когда в Гнезде Кевин пытался «помочь» ему после издевок, ударов или истязаний, на самом деле желая лишь заглушить собственное чувство вины. — Не говори так. — Почему нет, если это факт? — фыркнул француз, в английском которого после почти часа неиспользования был ярче слышен акцент. — И они не крали меня, а забрали домой, — достаточно громко, чтобы услышали все, сказал он. — Хватит! — резко встав со своего места, рявкнул Рико, за пару шагов оказавшись рядом с Моро. — Ты совсем забыл свое место?! Жан отшатнулся, отступив на шаг, чувствуя, как сердце заходится в груди, а кости сдавливает невидимыми жгутами. Вот сейчас его ударят, вот сейчас… он опустил взгляд на Рико, неожиданно для себя осознавая. Что он опустил взгляд. Не поднял. Не посмотрел прямо. Опустил. На рычащего на него мальчишку, хотя тот был младше Александра. Моргнув, Жан попытался осмыслить то, что видел. Его психика реагировала страхом и желанием бежать, но… при всем при этом глаза видели только озлобленного подростка чуть старше самого Моро, который едва ему до подбородка доставал. Без своих подпевал рядом, которые почему-то еще не повскакивали со своих мест, без тени Тетсуи, без стука трости и тяжелой клюшки в руках Рико казался… жалким? Жан моргнул снова, но мир не менялся. Почему никто не вставал за спиной Морияма, создавая ту угнетающую и мрачную атмосферу, к которой он привык? Почему давление в груди начинало постепенно ослабевать? Почему сердце медленно успокаивалось? Почему Кевин настороженно смотрел Жану за спину? Обернувшись, француз посмотрел и… его невольно окатило волной облегчения, перемешавшегося с пониманием и благодарностью. Конечно. Хэтфорды. Стюарт и Александр были всего в нескольких метрах от них, пристально наблюдая за ситуацией, готовые вмешаться в любую секунду, но дававшие Жану шанс решить все самостоятельно. И было не важно, как он поступит: отступит ли, примет ли вызов, ударит ли. Казалось, это все и правда не имело значение, ведь… верно, он был Моро. Он принес клятву, а взамен получал защиту, которая Рико могла только сниться. Теперь, когда Тетсуи не стоял за спиной, когда появился кто-то сильнее, стадо приспешников, которых Морияма согнал вокруг своего племянника, как стадо овец, увидев настоящую силу, разбежалось, попрятавшись за кустами. Вероятно, Стюарт понял, зачем Жан хотел поехать и увидеть свою команду, еще у того косметологического центра, а теперь… дарил ту же уверенность и ощущение безопасности и защищенности, какое в свое время давал сестре. Тело расслабилось само собой, а уголки губ юноши едва заметно приподнялись. Едва заметно он опустил голову, выражая свою благодарность обоим, а потом вновь повернулся к Рико, который на самом деле был один. — Ты прав, — слова на английском дались на удивление просто, а дыхание было таким естественным, что Жан не мог не поразиться. — Из-за тебя и твоего дяди я и правда забыл свое место. — Он для тебя — мастер и хозяин, — процедил Рико. — Нет, — только и ответил Жан, а потом бросил взгляд на остальных Воронов. Только в глазах пары из них была ненависть. Большинство были… заинтересованы? — Удачи, — бросил им он, а потом развернулся и пошел туда, где ему и правда было место — к Хэтфордам. Моро сделал всего несколько шагов, как вдруг почувствовал на своей руке выше локтя знакомую крепкую хватку цепких пальцев. Прежде чем он успел бы отреагировать, его дернули, разворачивая. Кулак уже летел ему в живот, как вдруг рядом, словно из ниоткуда, появился Александр. С легкостью он перехватил руку Рико, а потом вывернул, заставив Морияма зашипеть от боли и… склониться перед Жаном в поясе, что выглядело, как поклон. — Вам вроде еще вчера сказали, что рукоприкладство неприемлемо, — ледяным голосом процедил Хэтфорд, а потом оттолкнул Рико в сторону, не ударив в ответ. — Не смей. Жан? — светлые зеленые глаза метнулись к Моро. — Все в порядке, — Жан тряхнул рукой, которую схватил Морияма, все еще чувствуя покалывание там, где были его пальцы. — Спасибо. Я пойду в радиологию. — Увидимся на ужине, — кивнул ему Александр, вернув гневный взгляд к Рико, а потом добавил, но уже на французском. — Мама с сестрой и братом решают, что и как делать с ними дальше. Поговори с ними, если хочешь поучаствовать. — Поговорю, — спустя минуту раздумий кивнул Жан.