Часть 26

Увидев новости, Натан стиснул зубы так, что челюсть щёлкнула. Этого точно не было в планах Жана и Кейтлин, о которых ему рассказывал Абрам, а тому — Эмма. Но, видимо, француз, как и говорил Рам, не был так прост. Чего и стоило ожидать от семьи вроде Моро. Виснински резко вскочил с места, поправил галстук и направился к выходу. В этот момент в него буквально влетела Аврора. Её глаза были полны беспокойства, а руки чуть подрагивали. Встретившись с ним взглядом, она прикусила губу и тихо, на грани слышимости, проговорила: — Абрам. Натан напрягся всем телом, вспоминая, что сын вчера написал про «неотложные дела в Тибе» и уехал, даже не зайдя попрощаться к ним с Сэмом и Авророй. — Что с ним? — твёрдо спросил он, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Мэри приехала в Гнездо. И он был там, и она… — Аврора сглотнула. — Мэри решила, что это устроил именно он. А Рам не стал отрицать. Взял всю вину на себя. Вероятно, чтобы спасти Эмму и Кейтлин. — Чёрт! — выругался Натан, прикрыв глаза и потирая переносицу. — И, дай угадаю, мать лишь увидела его и, не разбираясь, решила, что это он? Ведь девочки не могли отдать такой приказ. — Да, — усмехнувшись, кивнула Аврора. — Ну, кто бы сомневался, — закатил глаза Натан. — Когда эта женщина наконец поймёт, что «девочка» — не синоним слова «невинность»? Казалось бы, она на своём опыте должна это знать. Она ведь тоже женщина, но по жестокости приказов ничем не отличается от Стюарта. — Её можно понять, — тихо сказала Аврора. — Признай, ты тоже не способен видеть жестокость в Эмме. Натан выдохнул и снова стиснул зубы. — Ты права. Но я, в отличие от Стюарта, Мэри и Арии, знаю, что моя дочь — не невинная овечка. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Что Мэри предприняла? — спросил он, одновременно желая и боясь услышать ответ. С того самого дня, как Мэри изменила ему, он раз за разом переступал через себя, глотал гордость и отвращение только ради одного — чтобы сын продолжал любить и уважать свою мать. Но Мэри сама, год за годом, уничтожала эти отношения, сводя на нет все его старания. Ему было нелегко смотреть, как она сближается с Руссо, но он терпел. Раз за разом глотал боль, приезжал в Англию, лишь бы Абрам проводил время с матерью и был счастлив. И теперь Виснински не сомневался: то, что сделала Мэри, вбило последний гвоздь в гроб их и без того шатких отношений. — Она запретила ему появляться на территории Хэтфордов, — тихо сказала Аврора. Натан усмехнулся — коротко, беззвучно и горько. Ему захотелось поаплодировать недальновидности этой женщины. Она правда думала, что Абрам не взял бы вину на себя, чтобы спасти сестёр? Она их не знала. И теперь Натан окончательно в этом убедился. Сделав глубокий вдох, он покачал головой. — Поехали. Нам нужно в Гнездо. — Что ты будешь делать? — беспокойно спросила Аврора, беря его за руку. — Если Абрам взял вину на себя… ладно, не будем в это лезть. В скором времени Мэри и сама поймёт, что совершила ошибку. Натан достал телефон, набирая номер сына. Его ум, уже отбросив первую волну гнева и разочарования, работал с холодной точностью, параллельно выстраивая контуры плана действий. Скандал был неизбежен — это факт, с которым нужно было считаться. Но можно было попробовать минимизировать убытки и контролировать ущерб. Каждый кризис был не только угрозой, но и полем для манёвра. Нужно было определить, кто станет козлом отпущения в глазах общественности, как перенаправить гнев политиков и какие активы потребуют временного «вывода в тень». Это отличный момент, раскрывающий сразу несколько важных аспектов: стратегическое мышление Натана, его глубокое знание сына и сложную динамику в семье Хэтфордов. Я немного улучшил структуру и расставил акценты для большей ясности. Натан ни на секунду не поверил, что Абрам мог поступить так опрометчиво. Слишком хорошо он его знал. Если исполнителем был не Абрам, то, скорее всего, этим «кем-то» оказался Александр. О чём Мэри, само собой, даже не подумала. Она знала племянника куда лучше, чем родного сына — или, вернее, знала тот безупречный образ, который Алекс годами выстраивал перед женщинами своей семьи. Образ, кардинально отличавшийся от его истинного лица. Но разбираться с двойной игрой Александра — это была головная боль Стюарта, Арии и, в конечном счёте, самой Мэри. Задача Натана была иной: здесь и сейчас он должен был ясно показать, чью сторону занимает. Он не верил в эту чушь про Абрама-организатора. И он встанет на сторону сына — не только из отцовской любви, но и как единственный, кто видел всю картину целиком. Его поддержка сейчас была щитом, который он должен был опустить перед миром , и молчаливым вызовом тем, кто слишком быстро вынес приговор. ***** Пустота. Прострация. Абрам не чувствовал и не ощущал ничего — даже течения времени. Он просто стоял, а в его ушах эхом отдавались слова матери. Она считала, что сделала вклад в его достижения. Серьёзно? Она получила Тибу только благодаря ему. Это именно он передал Александру нужные документы, которые тот переправил отцу, и в итоге Мэри оказалась во главе территорий Малькольмов. Но в её глазах это была лишь раздражающая пыль, на которую она не обращала внимания. Она считала, что если и есть кому-то обязана своим положением, то только Стюарту, Алексу и Ичиро, который так глупо себя повёл. Она забыла про вклад, который сделали Виснински. Вклад, который сделал он. Резкая, дергающая боль в руке слегка его отрезвила. Впервые за этот день — только начавшийся, но уже бесконечно долгий — он обратил на неё внимание. Сухая, судорожная судорога свела кисть, и он взглянул вниз. Вены на руке неестественно выступили под кожей, которая отлила синюшным, мертвенным оттенком. Пальцы выглядели чужими, будто к ним перестала поступать кровь — бледные, изогнутые, как когти. Его собственное тело, не выдержав ледяного паралича души, кричало о боли первым. В отчаянной, почти животной попытке что-то почувствовать, Абрам с силой ударил кулаком по собственной ладони. Глухой, сухой звук удара отдался в тишине. Но ожидаемой вспышки боли, этого спасительного подтверждения, что он ещё здесь, ещё жив — не последовало. Ничего. Только пустота под кожей и холодное онемение, проникшее до самых костей. Пару раз с огромным усилием сжав и разжав кулак, Абрам понял, что это ему не поможет. Поэтому он достал из внутреннего кармана пиджака чёрные кожаные перчатки. Предвидя такую реакцию организма, он специально взял их с собой. Когда единственное, что выдавало его слабость, было скрыто, Рам неспешно направился к гостиной, откуда уже доносился голос матери. Но по дороге его остановил звонок телефона. Достав аппарат, Абрам увидел что звонил отец. — Абрам, как ты — послышался слегка напряжённый, но сдержанный голос. — Нормально, — коротко сказал он, хотя ничего нормального не было, и отец это прекрасно знал. — Рам, я знаю, что это не твоих рук дело, — твёрдо, без тени сомнения проговорил Натан. — И что ты просто защищаешь девочек. — Мама так не считает, — хмыкнул Абрам, и его голос слегка дрогнул, когда он переключился на испанский. — Пап… Она даже на мгновение не подумала усомниться. На том конце провода послышался тяжёлый, полный понимания выдох. — Что ты планируешь делать? — спокойно спросил Натан. Абрам задумался на мгновение. — У тебя нет важных задач для меня на ближайшее время? — Нет. У нас всё как всегда. Спокойно. — Хорошо. Тогда я, пожалуй, поеду в Пекин. Мне нужно решить там пару вопросов, связанных с кампанией. Да и я давно уже не навещал Мастера. — Что будешь делать с учебой? — С этим проблем нет. Переведусь на удалёнку на какое-то время. — Хорошо, — согласился Натан. — Отдохни. Приведи себя в порядок, а потом с новыми силами возвращайся домой. Мы с Авророй уже собираемся, будем в Тибе через пятнадцать часов, так что навряд ли увидимся. — Хорошо. — И, Рам… — Да? — Ты поступил как мужчина. Я горжусь тобой. Всегда. — Голос отца прозвучал тихо, но с такой незыблемой твёрдостью, что на мгновение показалось, будто лёд внутри Абрама дал трещину. — Спасибо, пап. — Держись. Связь прервалась. Абрам опустил телефон, ещё секунду глядя на потухший экран. Эти несколько слов, эта абсолютная, безоговорочная вера были глотком воздуха после долгого удушья. Он был не один. Отец знал. Отец понимал. И пока у него есть это, он сможет вынести всё что угодно. Даже холодную вежливость матери, которая ждала его в гостиной. Надев вторую перчатку, Абрам окончательно стряхнул с себя остатки оцепенения. Его взгляд снова стал ясным и холодным. Пекин. Хорошая идея. Там были другие правила, другой воздух и люди, которые видели в нём не «сына Мэри Хэтфорд», а наследника Виснински и приёмного сына Ван. Там он мог быть собой. И оттуда он будет действовать. Выключив телефон, Абрам вернулся к своему прежнему маршруту и направился в гостиную, остановившись у дверного косяка. Кейтлин и Эмма стояли вытянувшись по струнке. В глазах Кейтлин блестели слезы, которые она с титаническим усилием удерживала. Её губы побелели, а во взгляде читалась такая боль, что Абрам видел её в последний раз после той злополучной поездки в театр. Судорога с новой силой свела его руку. Рам стиснул зубы, удерживая на лице привычную ледяную маску. Он был готов убить любого, кто вызывал в ней такую реакцию. Был бы, если бы Кити не говорила с его собственной матерью. Мэри оставалась совершенно безразличной к чужим чувствам. Всё тот же стальной взгляд и ледяной стан. «Знаешь, смотрю на твою мать сейчас, и с трудом верится, что её называют Снежной Леди», — как-то рассмеялся Алесио, наблюдая, как Мэри с нежной улыбкой разговаривала с Оливией, чтобы потом уйти танцевать с Басилио. Абрам тогда тоже с трудом мог поверить. Однако теперь… теперь он понимал. Это была не его мама с лучистыми глазами. Сейчас мисс Хэтфорд была непоколебима. Её не трогали ни слёзы племянницы, которая была куда нестабильнее других, ни её мольбы. Казалось, она и человеком не была вовсе. Эмма, в отличие от Кейтлин, держалась молодцом. В её глазах не было слёз, взгляд был уверенным, голова гордо поднята, осанка — безупречно прямой. Из-за своего роста со стороны даже могло показаться, что она смотрит на женщину свысока. Абрам вспомнил слова отца: «В любой ситуации Виснински никогда не должны склоняться. Неважно, кто перед тобой». Уголки его губ на мгновение дрогнули, и он почувствовал гордость за старшую сестру. Побледневшего и почти слившегося со стеной Жана Абрам едва заметил. Эмма и Кейтлин — вот всё, что его интересовало сейчас. — Абрам, — железный взгляд матери упал на него. Молодой человек знал: на его лице не дрогнул ни один мускул. — Кажется, ты должен собирать вещи и уехать? — Вещей я не приносил, так как не планировал задерживаться. Решил попрощаться с Принцессой и Кити, прежде чем уехать в Пекин. На мгновение маска Мэри треснула, на лице мелькнула неподдельная боль, но она мгновенно взяла себя в руки и кивнула. — Знаю, ты хочешь остаться с Кейтлин и Эммой, — губы Мэри изогнулись. Улыбка была не такой, как прежде — неестественной, пластичной и чужой. Но он снова не дрогнул. Уголки его рта приподнялись в ответ холодной, бесчувственной гримасе, которую другие могли бы принять за любящую улыбку сына. — Мастер уже не молод. Уверен, будет рад меня видеть. Он не видел в её глазах прежних эмоций. Сейчас они были словно зеркала — не пустые, но и не несущие в себе ничего своего, лишь отражающие и искривляя свет. — Передавай ему привет от меня, — проговорила Мэри и сделала шаг ближе. Абрам, не прекращая искривлять рот в подобие улыбки, зашептал на китайском, так тихо, что услышала только она: «Мама, из тебя вышла великолепная актриса. Однако ты меня знаешь: я не люблю, когда ко мне прикасаются. Особенно на публике. Так что не устраивай сцен, в которые никто не поверит, и не заставляй меня терпеть нежеланные прикосновения. Иначе ты потеряешь те осколки надежды, что твой сын снова сможет тебя понять». Когда он перестал говорить, на его лице всё ещё застыло «любящее» выражение. Он заметил, что, несмотря на неизменность черт матери, её мелко трясло. Мэри смотрела на него так, словно инстинктивно пыталась за что-то ухватиться. Хоть что-то… Только вот не за что. Собравшись, Мэри объявила, что уже знает о случившемся, принесла соболезнования друзьям Даичи, сообщила, что скоро прибудут её адвокаты для защиты команды от вмешательства в личную жизнь, дала рекомендации и подозвала Огаву с Ваймаком, попросив вызвать Мори и врача команды, мистера Хамичи… Абрам не слышал. Он просто уставился прямо перед собой, превратившись в статую из вечного льда, лишённую чувств и эмоций. Непривычно холодная рука Эммы осторожно легла на его подраживающую ладонь и едва заметно сжала. Все мысли с грохотом вернулись в голову, а затуманенный взгляд мгновенно прояснился. Посмотрев на сёстер, которые из последних сил сдерживали слёзы, он набрал в лёгкие воздух, чтобы сказать что-то. Но слов не было. Чувств не было. Эмоций не было. Любые обещания и утешения стали бы лишь грязной ложью, которую он ненавидел. Поэтому он просто притянул их к себе и крепко обнял. Он не чувствовал, но знал, что грудь и плечо пиджака начали намокать. Он должен был злиться на них, должен был отчитать — но не смог. Вместо этого он просто успокаивал их, прижимая к себе, потому что они были его дорогими кузинами, которых он защищал и будет защищать. Даже ценой своей жизни. С собственной жизнью он разберется позже. Обязательно. Но сейчас… «Я всегда буду защищать вас. Как и обещал», — шепнул он им на французском, целуя в виски и покачивая в своих объятиях. — Это серьезно, — прошептала Кейтлин. — Знаю. — Рам… — начала было Эмма, но он её перебил. — Тш-ш-ш-ш-ш, — молодой человек обнял их чуть крепче. — Не думайте об этом. Я с этим справлюсь. Как и всегда. Ничего нового. — Ты всегда страдаешь из-за нас, — всхлипнула Кейтлин, вцепившись в его жилетку с такой силой, что ткань вот-вот могла порваться. Вороны переглядывались между собой, бросая на них взгляды. Поняв это, Абрам отстранился — публичные проявления чувств были ему невыносимы. Эмма и Кейтлин прижались друг к другу, поддерживая и не давая упасть. Моро казался не просто другом, а провинившимся стражем, который не справился со своей задачей. Словно он был обязан что-то сделать, но оплошал, и теперь не смел приблизиться. Те, кто близко общался с Кавагути, притихли в углу. Кто знал, что обвинения на табличке — не пустой звук, собрались неподалёку, тревожно перешёптываясь. Младшие нервно метались. Жан стоял рядом с Хэтфорд и Виснински, прислонившись спиной к стене и глядя в пустоту. Кевин сидел, покусывая ноготь, а его колено нервно подрагивало. И только Рико был внешне спокоен. Он скрывался за силуэтом Дэя, глазами неотрывно следя за Эммой и Кейтлин. Они. Без всяких сомнений. То, что случилось с Даичи, — дело их рук. И вместо того, чтобы вскочить с места с обвинениями, Морияма замер, чувствуя страх. Не тот, что испытывал прежде. Этот был тихим, пробирающим до костей и оседающим на сознании пеплом молчания. Потому что «это» не шло ни в какое сравнение с тем, на что был способен он сам. Раньше Рико думал, что он тот, кто запугает любого. Но он никогда не позволял себе выйти из-под контроля на публике. Эмма и Кейтлин же… превратили это в шоу. Показали всему миру. Словно выставили экспонат. И если они были способны на такое, то… что ещё они могли сделать? Если такое они провернули ради Жана — а это было очевидно — то на что пойдут друг ради друга? С содроганием Рико вспомнил месяц этих двоих в Гнезде. Он был следующим? Что они сделают? Что он должен сделать? Мысли метались в панике. Нужно было что-то предпринять… Мэри первой вошла в помещение, отдалённо напоминавшее небольшой зал для конференций, а теперь служившее команде университета Вирджинии комнатой для обсуждения стратегий. Сев во главе стола, она прикрыла глаза рукой, слушая, как Огава и Ваймак рассаживаются неподалёку, тихо переговариваясь. — Мисс Хэтфорд, — бережное прикосновение к её ладони заставило её вновь открыть глаза. Перед ней, как и прежде, на одном колене стоял Джордж О’Мелли. — Что я могу для вас сделать? — А можешь ли? — с болезненной усмешкой спросила она, невольно сжимая его сухую мозолистую ладонь. Этот человек следовал за ней беспрекословно, исполняя любой приказ без тени сомнений. — Что прикажете, то и сделаю. Что бы это ни было. — Спасибо, Джордж… Я ещё не знаю. Совсем… — она запнулась, поджав губы. В отличие от Ваймака, О’Мелли знал. Он видел Абрама в её кабинете и слышал хлопок двери. — Я принесу вам чаю и что-нибудь съедобное. Вы ещё не завтракали, — сказал он в безмолвной поддержке, чуть сжав её руку, а потом поднялся, низко поклонившись. Это было всё, что он мог для неё сделать сейчас, — простая, твёрдая преданность. — Ещё один ваш родственник? — хмыкнул Ваймак, когда Джордж покинул помещение. — Нет, — коротко ответила Мэри, судорожно вздохнув и стараясь собраться с силами. — Полиция ещё не связывалась с вами? — Связывалась, — признался Дэвид, откинувшись на спинку стула. — Хотят допросить всех. Я сказал, что мне необходимо связаться с адвокатами, но команда готова к сотрудничеству. — Хорошо… Мистер Огава? — Телефон разрывается. Пришлось поставить «не беспокоить». — Пока что пусть будет так, — одобрительно кивнула Мэри. — Мы сделаем официальное заявление завтра утром. — И каким же оно будет? — поинтересовался тренер, и в его голосе прозвучало напряжение. — Мисс Хэтфорд, простите, но я на такое не подписывался. И почему мне кажется, что вы знаете куда больше, чем говорите? — Мистер Огава, пожалуйста… — женщина устало потерла лицо, и в её голосе слышалась едва ли не мольба. — Заявление мы сделаем только завтра, потому что сегодня все игроки останутся в общежитии и поговорят с полицией, — начал объяснять менеджер, поняв намёк. — В зависимости от результата и показаний Кавагути, который сейчас в больнице… Когда получим хоть какие-то факты, тогда и решим. Но… — Исао повернулся к Хэтфорд, явно подбирая слова. — Мисс Хэтфорд, простите, если я не прав, и всё же… мы ведь с вами думаем об одном и том же? — И о чём же, по-вашему, я думаю? — мрачно усмехнулась Мэри, выпрямившись. — Что обвинения на табличке на груди Кавагути не были ложными. И сделал это кто-то из Воронов, если не несколько. Ваш сын же не просто так приехал сюда, не правда ли? И даже не задержался… Вы же не зря так быстро его отослали? Да, сына. А потом заберёте и племянниц. Мэри склонила голову к плечу, едва сдерживая рвущийся наружу горький смех. Кто бы мог подумать, что Исао был настолько проницателен? Только со второй половиной он просчитался. Почти. Она и правда отсылала сына, но не из-за беспокойства о его безопасности. «Ван» был далеко не сказкой — скорее порождением кошмара, если знать, кем он был на самом деле и что совершал. По её мнению, Натан поступил опрометчиво, позволяя сыну уехать в Китай. Но её мнение, как и всегда, его больше не интересовало. Их брак закончился, а с ним — и его принцип спрашивать её согласия, когда дело касалось сына. С другой стороны, куда ещё? Кто ещё мог бы удержать Абрама в узде? Сам Натан? Стюарт? Александр? Басилио? Абрам слишком хорошо знал их самих и их слабости. И знал, что они слишком к нему привязаны, чтобы наказать по-настоящему. Лондон стал бы для него скорее отпуском. У него там была целая сеть знакомых — и это только те, о ком она знала. Александр неизменно встал бы на сторону брата, даже если тот допустил ошибку, а потом медленно, постепенно, возможно, с помощью Эммы или Оливии, Абрам начал бы вить из всех верёвки, не прилагая особых усилий. После их разговора с Авророй Натан ей не позволил бы, да и Абрам… Абрам не выглядел так, будто его отправляли на наказание. Хотя по нему вообще ничего не было видно большую часть времени. — Нет, — вынырнув из своих мыслей, ответила она менеджеру. — Не заберу. И Абрам не задержался, потому что летит в Китай к своему наставнику, который, — её губы искривились в злобной усмешке, — почти усыновил его. — Полагаю, углубляться в этот вопрос — себе дороже, — пробормотал себе под нос Ваймак, потирая переносицу. — Мисс Хэтфорд, я не мастер в общении с прессой. И с такими ситуациями никогда не сталкивался. Могу я получить конкретные указания, что делать дальше? — Разумеется. Но решим мы это все вместе. Поэтому предлагаю подождать тренера Минори — она куда лучше знает Воронов, — и доктора Хамичи. — Может быть, — Дэвид сглотнул загустевшую слюну, чувствуя себя слепым котёнком в лабиринте, — стоит позвать Кейтлин и Эмму? Они прощаются с братом. Неизвестно, когда снова увидятся, так что пусть проведут время вместе. А у нас будет время услышать их мнение позже, если они захотят его высказать. ***** Тишина библиотеки была убаюкивающей. Перебирая страницы правой рукой почти вслепую, Александр выписывал информацию для первого университетского доклада, который нужно было презентовать уже на следующей неделе. Совмещать учёбу в Оксфорде с работой с отцом оказалось выматывающим, но молодой человек не собирался сдаваться. Он просто использовал все возможности: жил и в квартире, и в родовом доме, а также беспощадно нагружал Луи, не чувствуя угрызений совести. Они были в одной лодке, вероятно, на всю жизнь, и их слаженная работа сейчас должна была окупиться в будущем. Хэтфорд как раз собирался перейти к следующему абзацу, когда стул рядом с ним отодвинулся, и Деванс грузно опустился, уставившись в пол. Это было на него совершенно не похоже. Насторожившись, Алекс положил лист бумаги в книгу вместо закладки и всем корпусом повернулся к другу. — Говори, — потребовал он спустя минуту тягостного молчания. — Лучше покажу, — хрипло ответил Луи, разблокировал телефон и протянул его. Нахмурившись, Александр принял смартфон. Стоило ему увидеть заголовок новостной статьи и фотографию, как всё внутри похолодело. В неверии он вскинул голову, глядя на друга, но тот лишь тяжело вздохнул, подтверждая худшие догадки. — Отец знает? — Да. Ему позвонила мисс Хэтфорд, а мой отец переслал статью мне. Мистер Хэтфорд срочно вызывает тебя, и вы летите в Японию. — Луи забрал телефон обратно и положил во внутренний карман пиджака. — Я остаюсь здесь со Стеллой и мамой. Кейтлин не берет трубку. Я уже звонил. Эмма тоже. — Теперь понятно, зачем им нужен был номер Даичи… — Алекс прикрыл глаза рукой, мысленно ругая младшую сестру, которая додумалась до такой глупости. — Идиотки! Чем они вообще думали?! — прошипел он себе под нос. В этот момент зазвонил его телефон. — Да, пап, — он тут же взял трубку. — Да, Луи только что пришёл, и я уже собираю вещи. Нет. Нет, я не знал. Если бы знал — остановил бы. Алекс взглянул на Луи, который взял со стола ручку и теперь медленно, напряжённо вертел её в пальцах. — Стой, что? — молодой человек подорвался на ноги. — Абрам взял вину на себя? Что за чушь, пап! Нет, стой, это же… — он запнулся, оборванный отцом на полуслове. — Твою мать… Нет, пап, слушай, он не мог! Вообще никак! Да вы Рама вообще знаете?! — не выдержал он. — Давайте будем честны: у него мозги работают лучше, чем у многих взрослых. В уме, хитрости и стратегиях он может не то что со мной посоревноваться — даже с тобой, тётей Мэри и Натаном. И поверь, ваша победа будет не гарантирована! Нет, пап, слушай, нельзя же так… Да. Да, я понял. И запрет на въезд на наши территории… Я понял. Хорошо. Я позвоню ей и поговорю, если она возьмёт трубку… С Эммой разберутся близнецы, правильно понимаю? А дядя Натан? Понял. Ладно, звони, если будут новости. — Что-то ещё случилось? — встревоженно спросил Луи, глядя снизу вверх. — Рам почему-то приехал в Гнездо, и тётя Мэри, увидев его, решила, что это он всё сделал. А он… принял всю ответственность на себя. Теперь тётя запретила ему въезд на территории Хэтфордов на неопределённый срок, а Кейтлин и Эмма остались «без наказания» и будут продолжать свой проект там. Что будет потом — неизвестно. — Хэтфорд цокнул языком, обдумывая. — Но что меня беспокоит ещё больше… Тётя поверила. И в пылу гнева могла наговорить ему всякого. У них и так были проблемы после того, как Абрам узнал об её отношениях с Басилио. Постояв на месте, Александр полез в телефон и набрал ещё один номер. Трубку взяли спустя секунд тридцать. — Басилио. Ты уже видел? Нет? Кое-что произошло. С Абрамом. Нет, он жив и здоров. Но… ты нужен тёте Мэри. Нет, я с ней не говорил, но это очевидно. Посмотри новости о происшествии в университете Кавасаки и сам всё поймёшь. Но знай одно: Абрам в этом деле ни при чём. Он взял вину за Кейт и Эмму и оказался в Гнезде случайно. Сказав это, Александр сбросил звонок и рухнул на прежнее место, затуманенным взглядом уставившись в пустоту. — Нам нужно что-то делать? — осторожно спросил Деванс. — Ты обещал им, что разберёшься с родителями. — Да, но я не думал, что они учинят международный скандал, — Алекс откинул от себя бесполезный телефон, болезненно улыбнувшись. — Это за гранью. А Кейтлин и Эмма ничего не сказали и не предупредили… Они не могли сделать это на эмоциях. — О, я не сомневаюсь, что за этим скрывался какой-то план, — хрипло рассмеялся Александр, — только вот за дело уже взялись серьёзные люди. Не удивлюсь, если они что-то да раскопают, если ещё не. Да ещё и Рам попал под раздачу… Хотя, вероятно, даже это придумает, как вывернуть в свою пользу. Его, вероятно, это даже не беспокоит. Вон, в Тибе — никто даже ничего не узнал, потому что изначально там был Ичиро, который прибрался, а потом уже полиция. Что в очередной раз доказывает, что Абрам умнее всех нас. И что он бы никогда в жизни не поступил так глупо и опрометчиво. Хэтфорд раздражённо выдохнул, понимая, что к учёбе сегодня уже не вернётся. — Если тётя Мэри ещё не сошла с ума, я искренне восхищаюсь её выдержкой. — А решение ограничить ему въезд? — осторожно вставил Луи. — Тётя Мэри уверена, что это устроил Абрам. Так что что ей оставалось? Он наследник Виснински, самого влиятельного клана в мире. И пусть она его мать — всё решает Натан, ведь Мэри уже не считается членом семьи. Она просто сделала единственное, на что была способна. Ей сейчас и так непросто. В Японии её никто не ждал, все считают врагом, когда она, наоборот, должна втереться в доверие. А теперь… — Алекс застегнул молнию сумки и взъерошил уложенные волосы. — Проблемы с властями — это только верхушка айсберга. Без понятия, какой там был план у Кейтлин и Эммы, но, думаю, без помощи тёти Мэри это всё не разгребут. — Если она узнает правду, это её сломает, — вздохнул Луи. — Не «если», а «когда», — поправил Алекс. — Ещё и перед самым её днём рождения… — Поэтому ты позвонил Басилио, — понимающе кивнул Луи. — Едва ли она справится в этот раз одна. Она слишком сильно любит Абрама. Как и все мы, в общем-то. А теперь я даже не уверен, что Рам простит её за такое. И что наши отношения будут как прежде. Встав со своего места, Александр закинул сумку на плечо и направился к выходу. С каждым шагом его лицо становилось всё мрачнее. Он чувствовал себя виноватым. Его действия и решения поспособствовали тому, что в результате он почти подставил Абрама. Пусть тот и принял вину по собственной воле, но вряд ли, начав отрицать, он добился бы от Мэри веры. И Рам, вероятно, это знал, так что даже не пытался. Ведь если не он — всё падало на Эмму и Кейтлин. А Мэри, как и они все, не хотела видеть, что эти двое так же жестоки, как и любой человек в их тёмном мире. Он верил в них слишком слепо? Поддерживал слишком сильно? Александр не знал. Но почему-то было больно. Так или иначе, у него будет время подумать о произошедшем в самолёте. ***** Кейтлин сидела на кровати, обнимая пиджак, который всё ещё пах Абрамом, и глядела в пустоту, не обращая внимания на хаос вокруг. Все вещи, от одежды до книг, устилали пол. Мебель была перевёрнута, низкий стеклянный столик разбит, что-то порвано, что-то скомкано… Она помнила, как разрыдалась, когда они с Эммой и Рамом наконец скрылись от глаз Воронов. Помнила, как брат подхватил их, крепко обнял и начал качать на руках. Она кричала. Умоляла. Обвиняла всех и вся. Она вцепилась в него, отобрала пиджак, чтобы он не мог уйти… Вела себя как истеричный ребёнок, и её это ничуть не смущало. От одной мысли, что она не сможет видеть Рама неизвестно сколько времени, Кейтлин становилось дурно. Да, Абрам жил на другом континенте. Они виделись не так часто. Но каждый раз, когда он уходил, она знала — он будет приезжать. Он будет защищать её. А теперь… Теперь она не могла его отпустить. Кейтлин было плевать. Она была готова на всё, лишь бы он остался. Но это оказалось бесполезно. И даже когда она билась в истерике, рыдая, пытаясь вырваться из его крепких рук, которые бережно удерживали её, не давая порезаться об осколки, он шептал: «Так надо. Я не могу остаться. Я обязательно приеду». Но, казалось, даже Мэри не смогла бы ответить на вопрос: «Когда?» А потом он ушёл. Оставил свой пиджак, который всё-таки не смог забрать из рук сестры. Не обернулся. Оставил её и Эмму в этом хаосе одних. Она была готова возненавидеть его, если бы не понимала — это не его желание. Не уйди Абрам сам, его бы выволокли силой и всё равно отправили в Нью-Йорк или Пекин. Новые горячие слёзы потекли по её щекам. Рыдания застряли в горле, заставив вцепиться в подушку с новой силой. Они сами виноваты. Она виновата. Или кто-то другой? Это уже не имело значения. Кейтлин и Эмма остались одни. По-настоящему одни, потому что тётя Мэри будет слишком занята, исправляя их ошибки, не желая слушать их план. А Абрам уже должен быть в небе. В отличие от Кейтлин, Эмма была спокойна. Не проронила ни слезинки, лишь наблюдала и тихо переписывалась с кем-то. Она знала: истериками делу не поможешь. Они сами всё устроили, сами подставили Рама. Не могли возмущаться и обвинять других. Они должны были закончить то, что начали. Но она позволила Кейтлин выплакаться. Кейтлин знала, что им нужно закончить начатое. Но откуда-то пришло полное безразличие, а за ним — ненависть. Да пусть все эти Вороны вместе со своим экси хоть сейчас сгорят в геенне огненной! Ей было плевать. Это всё равно не вернёт ей брата. А потеряла она его из-за них. Да, верно, из-за них. Если бы не они… Проще было винить других, чем себя. Проще разрушить чужую жизнь, чем поправить свою. И именно это девушка и собиралась сделать. Отомстить. Разрушить не только карьеру, но и личность каждого, кто был виновен. Она уничтожит их до основания, растопчет осколки, превратив в ничто. Чтобы весь этот мир прочувствовал её боль. Краем сознания Кейтлин понимала — это неправильно, неразумно, нездорово. Но ничего не могла с собой поделать. Она обнимала пиджак, от которого пахло одеколоном и просто им, и беззвучно рыдала, почти разрывая окаменевшими пальцами ткань. Боль и обида захлестнули её с головой, не оставляя места здравому смыслу. Кажется, брат просил их вести себя разумно. Тихо, но верно идти к цели и слушать Мэри. Тётя Мэри забрала его у неё. Она думала, что все беды — из-за Абрама. Серьёзно? Она тихо рассмеялась. Видимо, благодаря усилиям Александра, Абрама, Рена и Райна все забыли, кто в семьях Виснински и Хэтфорд были настоящими бомбами замедленного действия. Кейтлин и Эмма напомнят. Медленно и методично… Они отплатят за то, что у них забрали самое дорогое. Отомстят так, как могут только они. Так, чтобы никто не мог их остановить. Чтобы каждый пожалел. И тётя Мэри тоже. Раз они такие глупые и бесполезные, пусть попробуют жить без них. Она с удовольствием посмотрит. А потом покажет, кто тут настоящее чудовище. Эмма села рядом, обняла её и прошептала: — Они пожалеют. Кейтлин в этом не сомневалась. Открывшаяся дверь привлекла их внимание только потому, что вошедший закрыл её, щёлкнув замком. Подняв заплаканные, с слипшимися ресницами глаза на незваного гостя, Кейтлин едва сдержала глухое рычание, рвавшееся из груди. Будь у неё под рукой что-то целое, кроме пиджака брата, она бы швырнула с силой. — Чего явился? — прошипела она, зло глядя на Жана. — Мэри уехала, — коротко сказал он, смотря прямо на них. — И я пришёл спросить: что мне делать? — Нечего уже делать. Сам не понимаешь? — Это и моя вина тоже. Поэтому… — Моро запнулся так резко, что клацнули зубы. — Вы не можете спать в этом бардаке. Всё в стекле. — Мне плевать, — Кейтлин вжалась в Эмму, будто та была её единственной защитой. — Можешь хоть всё сжечь. — Вы ведь будете видеться на мероприятиях, — пройдя по хрустящему стеклу, Жан осторожно присел на край кровати. — Он нужен нам здесь и сейчас, — прошептала девушка, по щекам которой покатились новые слёзы. — Я не смогу без него… — Сможешь, — тихо сказал Жан. — Вы же жили на разных континентах. И ничего, справлялась. Он неуверенно коснулся её плеча и слегка сжал. — Он бы не мог всегда быть рядом. Давайте сделаем так, чтобы его жертва не стала бессмысленной. — Делай, что хочешь… — Тогда для начала уберусь. А потом… мы что-нибудь придумаем. — Мне плевать. — Кейт… — Он всегда всё делал для нас! Понимаешь? Всегда! — всплеснула руками девушка и с новой силой вцепилась в одежду брата, пряча в ней лицо. — Рам всегда защищал нас. С самого детства. Он всегда страдал из-за нас. Он принял за нас пулю и полгода был прикован к постели, но даже тогда защищал, хотя был слаб и… — рыдания захлестнули её. — Я хочу, чтобы он был рядом! — Он справится. — Конечно, справится! Всегда справлялся! Но как? Ценой чего?! К собственному сожалению, Жан не нашёлся, что ответить. Он не мог сказать, что хорошо знает Абрама — они знакомы всего пару месяцев. Но Моро видел его в критические моменты. И он уяснил: этот человек не знал слов «невозможно». Каждый минус он превращал в плюс, каждый недостаток — в сильную сторону. Он всегда добивался того, чего хотел. Потупив взгляд, Жан не смог подавить тошнотворный прилив вины. Потому что это произошло из-за него. Потому что это была его слабость, которой Эмма и Кейтлин потакали. Если бы он промолчал, сказал не обращать внимания… но он не смог. Врождённая кровожадность, гордость и мстительность взяли верх. Он был ослеплён мыслью, что человек, которому он желал страшных мучений, получит их. Он наслаждался, глядя, как Даичи Кавагути истязал его, вырывая крики, чувствуя, как с каждым звуком на душе становится хоть немного легче. Словно капли крови Кавагути были равны каждой капле боли и яда в его собственном теле. Но к чему это привело? — Я сделаю всё, что вы скажете, — Жан соскользнул с матраса на пол, вставая на одно колено, лишь чудом не опустившись на стекло. Хотя, даже если бы порезался, вряд ли обратил бы внимание. — Всё, что угодно. — Мы не знаем, что делать, Жан, — горько рассмеялась Кейтлин, по щекам которой всё так же текли слёзы. — Обычно… Рам и Алекс… — она зажала рот ладонью, икнув, чувствуя, что её вот-вот стошнит. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Эмма, вставая и помогая подруге лечь на кровать, даже не пытаясь забрать у неё мокрый от слёз пиджак. Жан поднялся с колен и накрыл её одеялом. — Вот так, — одобрительно зашептал он. — Поспи немного. Когда проснёшься, станет чуть легче. Самую каплю, но лучше. — Я уже скучаю по нему, — всхлипнула на французском Кейтлин, только нос которой выглядывал из-под одеяла. — Знаю. Я по нему тоже, — тихо проговорила Эмма, нащупав руку подруги и сжав её, а затем и сама забралась под одеяло. — Верю, — грустно улыбнувшись, юноша погладил Кейт по плечу поверх одеяла, а потом прикрыл ей глаза своей большой, мозолистой ладонью. — Спите. Я сделаю всё, чтобы, когда вы проснётесь, было лучше. — Не выбрасывай его рисунки… даже если они порваны, — пробормотала Хэтфорд, слишком вымотанная, чтобы сопротивляться сну, который пришёл с темнотой от закрытых глаз. — Конечно, не буду. Прошло не больше пяти минут, и Кейтлин уже засопела, мёртвой хваткой вцепившись в пиджак. Убрав ладонь, Жан ещё какое-то время смотрел на разбитую даже во сне девушку, потом поднялся и хотел уйти, чтобы взять мусорные мешки. Но его остановил тихий голос Эммы, заговорившей на французском: — Ты манипулятор, чёртов. Я ничего не стану предпринимать. Но когда Кейт узнает… — она тихо усмехнулась. — Ты и сам видишь. Жан сглотнул и, не поворачиваясь, кивнул, уходя из комнаты. У него было много работы. В гостиной Смоук попыталась спросить, как дела у Кейтлин — её крики слышали все, — но Моро только отрицательно качнул головой, захватив целый рулон мешков, после чего принялся за дело. Его руки работали, тогда как голова была занята плавно перетекающими мыслями о том, что делать теперь. **** Приехав в Токио для пересадки на рейс в Пекин, Абрам попросил водителя купить ему новую одежду. Пока тот выполнял поручение, молодой человек остался один в машине и воспользовался моментом. Томас ответил почти сразу, и в его голосе сквозило беспокойство: — Как ты? — Нормально, не переживай, — ответил Абрам, и на том конце провода послышался облегчённый выдох. — Как мисс Хэтфорд вообще могла подумать, что это ты? — И сам не знаю, — усмехнулся Абрам. — Но я звоню не чтобы жаловаться на маму. Ты же знаешь, что доверяю тебе больше всех. — Я это ценю, — тихо проговорил Уильямс. — Так вот, помнишь наш план, который мы обсуждали пару дней назад? — Да, помню. — Придётся начать воплощать его в реальность раньше, чем мы думали. — Хорошо. Но… — Томас запнулся. — Ты уверен, что она согласится? — Нет, — честно признался Рам, пожав плечами, хотя друг этого и не видел. — Но ты меня знаешь. Если она откажется, у меня есть план Б. И так до бесконечности. — Кто бы в тебе сомневался, — усмехнулся Уильямс. — Не переживай, я позабочусь о делах, пока тебя не будет. — Знаю. Спасибо тебе. — Незачем меня благодарить, — усмехнулся парень. — Это мой долг. Уильямсы рождены, живут и умрут, служа Виснински. — Да, но ты же знаешь, что ты для меня не просто помощник, но ещё и лучший друг. — Знаю. Но это уже во вторую очередь. — В его голосе прозвучала тёплая, понимающая улыбка. — Как только приеду в Пекин, попрошу у Мастера разрешения на твой приезд. К тому моменту думаю, я всё разузнаю и смогу точно знать, по какой схеме будем действовать. — Хорошо. Отлично. А ещё у меня для тебя есть задание. — Я весь во внимании. — Следи за Алексом и двойняшками Руссо. Поднапряги наших ребят в их окружении. Я хочу знать всё о том, как они планируют действовать и что происходит. Рен и Райн уже следят через взлом камер, но нужно перестраховаться — не везде есть камеры. — Закончил за него Том. — Хорошо, не переживай. Наши люди уже следят за ними. А так же я попросил кое-кого в доме Девансов держать ухо востро. — Хорошо. На этом пока всё. — Когда вернёшься в Нью-Йорк? — Точно не знаю. Зависит от отца. Если у него появится для меня задание — вернусь. А если нет… у меня куча дел в Китае. — Понял. Кстати, чуть не забыл — ты связался с нашими… потенциальными «друзьями»? — Да. Они согласны переговорить с тобой. — Хорошо. Посмотрев в окно, Абрам увидел, что водитель возвращается, и переключился на испанский. — Дальше будем смотреть и действовать по ситуации. Держи меня в курсе всех новостей и повнимательнее следи за всеми. — Конечно. Не сомневайся, сделаю всё в лучшем виде. — Я в тебе никогда не сомневаюсь, — усмехнулся Абрам. — Отправь папе, Сэму, Авроре, Рену, Райну, Оливии и Эмме этот номер. Пусть звонят на него в экстренных случаях. Основной я на некоторое время отключу. — Хорошо, сделаю. — Отлично. Ты же знаешь, я всегда на связи. Так что если что — звони. — Хорошо. Береги себя и возвращайся домой как можно раньше. Мне всё-таки нужно руководство. А ещё… лучший друг. — Хорошо. Передавай привет Сэму, Саре, Бри и Лей от меня. — Обязательно. Абрам отключился как раз в тот момент, когда дверь машины открылась. Он с благодарным кивком принял пакет с новой одеждой и стаканчик горячего кофе, а затем сразу же приступил к изучению документов, которые уже пришли на телефон. ***** Рен и Райн сидели в полумраке комнаты для совещаний, заваленные кипами испанских отчётов. Воздух был густ от усталости и запаха старой бумаги. — Семья Фернандес опять стучится, просит аудиенции, — пробурчал Райн, развалившись в кресле и надкусывая яблоко. — Впиши их куда-нибудь в расписание, только не на завтра, — Рен снял очки и провёл ладонью по лицу, оставляя красные полосы на коже. — Теперь я понимаю папины благодарственные речи в адрес Уильямсов. Если бы Гарсиа вернулся за свой стол, мы бы с тобой тут сгинули к концу недели. — А мы-то всего лишь страной управляем, — Райн скривился, будто от зубной боли. — А представь груз всего клана на плечах? Голова сразу кругом идёт. Кстати, вы с Рамом что-нибудь эдакое придумали по Испании? Надо бы позиции укрепить, пока они не опомнились. — Есть одна мысль, — начал Рен, лениво листая документы на планшете. Звонок телефона разрезал тишину, как нож. Натан. — Да, пап. Что?.. Как?.. Чёрт! Рам?.. Принцесса?.. Понял. Ладно. Мы тоже вылетаем. У нас тут пятнадцать часов пути... Хорошо. Он... Райн доел яблоко, швырнул огрызок в урну и уставился на брата, приподняв бровь. Объяснений не последовало — вместо этого Рен выругался, резко вскочил и уткнулся в экран телефона. — Что случилось? — начал было Райн, но брат молча сунул ему под нос смартфон. Новостная лента, кричащий заголовок, фотография... Райн замер. — Пиздец... — Отложи шоу, — рявкнул Рен, сгребая бумаги в портфель. — В аэропорт. Бегом. — Мы же только вернулись! Неужели нельзя хотя бы неделю без скрипа? — взвыл Райн. — Мало того, — Рен не поднимал головы, — Рам, неизвестно зачем приехавший в Гнездо, взял на себя ответственность. И Мэри, увидев его, тут же решила, что это он всё устроил. Лицо Райна на мгновение стало каменным, а затем он сдавленно выругался на испанском, вложив в одно слово всю накопившуюся ярость и бессилие. — И что, она серьёзно поверила? Он же педант, чистюля! Ни за что не стал бы выносить такое на публику! — Мы-то его знаем. Мэри, Стюарт и Ария, скорее всего, даже не пытались вникать, — отрезал Рен, швыряя брату в руки толстую папку. — В машине изучишь. Там наш с Рамом план по Испании, разжёванный по шагам. — А сам Рам? — спросил Райн, уже на ходу листая страницы. — Целый? — Жив-здоров, — Рен толкнул брата к выходу. — Мэри закрыла для него территории Хэтфордов, но в целом — норм. Укатил в Пекин доделывать дела. Отдохнёт там и вернётся в Нью-Йорк. — В Пекин? К Вэмину ? — Райн на мгновение задумался, и в его глазах мелькнуло лёгкое облегчение. — Да, пожалуй, лучшее, что он мог сейчас сделать. — Знаю, — буркнул Рен, распахивая дверь. Они вынеслись в коридор, оставив за собой беспорядок из бумаг и тяжёлую тишину, которая теперь казалась зловещей. ***** Весь полет от Токио до Пекина Абрам разбирал бумаги, не смыкая глаз, хотя не спал уже несколько суток. Даже во время дозаправки он не покинул самолёт, не сдвинулся с места. Сидя в глубоком кресле, он безостановочно проверял документы и запивал крепким кофеем наступающую тошноту от усталости. Когда с работой было покончено, он уставился в иллюминатор пустым, выгоревшим взглядом. Юноша не знал, в каком городе или даже стране они приземлились для дозаправки; не прикоснулся к еде, воду заменил кофеином, не проронил ни слова ни бортпроводнице, ни сопровождавшим его людям матери. Будь его воля, он бы и их лиц не запомнил. Но его воля была бессильна против собственного разума. Гипертиместический синдром отказывался слушаться. Он методично, без спроса, запоминал всё: каждую морщинку на лице стюардессы, узор на ковре, звук работающих двигателей — даже то, что Абрам отчаянно пытался вычеркнуть. Он сидел, глядя в никуда, впервые не слыша в голове ни одной внятной мысли, и автоматически делал глоток за глотком остывшего кофе. Сначала он не мог поверить, что мать и правда поверила, что это он. А потом вспомнил. Перед ней он годами выставлял образ — умного не по годам, но всё ещё её ребёнка. Наивного. Того, кто боялся, смеялся и злился. Того, кто ещё мог разочароваться в ней. Того, кто плакал от бессилия. Но он уже не был им. Эмоции, которые он показывал, были продуктом холодного расчёта. Он улыбался матери, дяде, сёстрам, тёте, потому что понимал — это необходимо. Уголки губ приподнимались по команде. А когда он улыбался искренне — не потому, что этого ждали, — он вспоминал… её. Светло-карие глаза, которые на солнце становились тёмно- болотными , обрамлённые длинными чёрными ресницами. Иссиня-чёрные волосы. Улыбку, которая всегда выглядела настоящей, даже если он и знал, что в половине случаев это была лишь игра. Юна. Та, кто заставляла его улыбаться по-настоящему. Не потому что «надо». Абрам зажмурился и провёл рукой по переносице. Ему срочно нужно было отдохнуть — он явно слетал с катушек. В последнее время мысли о ней возникали слишком часто. О её волосах, глазах, губах. О том недопоцелуе… И о том, что если она откажет ему, он не знает, что будет делать дальше. Да, он сказал Тому, что у него есть запасные планы. И они действительно были — детальные, продуманные, безотказные. Но сейчас, в этой тишине на высоте десяти тысяч метров, до него с грохотом обрушилось осознание: он не хотел к ним прибегать. Даже теоретически. Он не мог представить на этом месте — месте рядом с собой — никого, кроме неё. Тихо, сдавленно выругавшись на китайском, Абрам откинул голову на подголовник. Наконец-то, под аккомпанемент гулких двигателей, его сознание начало погружаться в долгожданную, беспросветную дрему. Когда самолет приземлился в Пекине, был уже вечер. Абрам даже не пытался понять, какое сейчас время или число — разница во времени, переутомление и внутреннее опустошение спутали все ориентиры. Ему было плевать. Хотя его мозг, верный своей привычке, уже всё подсчитал и выдал результат: в Китае он, скорее всего, застрянет надолго. Если только у отца не появится срочных дел, требующих его личного присутствия. Со всем остальным он разберётся удалённо. Мастер не мог не догадаться, что это не его рук дело. Он слишком хорошо знал его характер и стиль работы. И от этой мысли становилось ещё горше: выходило, что Вэньмин, до недавних пор бывший лишь учителем и наставником, знал его лучше родной матери. Мастер не мог быть доволен, если бы Абрам действительно так оступился и не смог контролировать реакцию матери. Но он и не мог знать главного: Абрам мог это сделать. Просто не стал. Втайне он был почти… рад. Теперь у него появилось официальное право не видеться с матерью и не делать вид, будто её поступки прошлого не причиняют боли. Но так как Ван этого не знал, результат явно не мог ему понравиться. Заставив себя двигаться, молодой человек поднялся на ноги — и тут же зашипел от резкой боли в затекших мышцах, ухватившись за спинку кресла, чтобы не упасть. Сопровождающий потянулся помочь, но Абрам отстранил чужие руки, тяжело дыша. Ему не нужна была поддержка. Он и так чувствовал себя достаточно слабым — руку снова свело судорогой, и, вероятно, придётся снова прибегнуть к перчаткам. Ковыляя, он добрался до небольшой ванной комнаты на борту, быстро принял душ и переоделся. Это был уже второй за сегодня полный образ, и снова чёрный. Но в отличие от строгого костюма-тройки, это был вызов. Угольно-чёрная рубашка с тончайшими вертикальными полосками нарушала все каноны: ряд пуговиц смело уходил по диагонали к плечу. Она была облегающей, почти вызывающей. Белоснежные брюки создавали ослепительный, хирургически точный контраст. На шее поблёскивал уже привычный кулон с тремя гербами, на пальце — перстень с фамильным символом. Волосы он уложил гелем с лёгким «мокрым» эффектом, намеренно небрежно. Последними штрихами стали часы OUPINKE и безупречно отполированные оксфорды. Пока он переодевался, ноги отдохнули, и теперь он мог двигаться уверенно. Неспешно спустившись по трапу, он так же размеренно направился к ожидавшей его машине. Ему было плевать, кто встречал и что подумает. Решив, что лучшим лекарством сейчас будет работа, он нащупал на сиденье свой ноутбук, оставленный в Пекине. Видимо, зная его привычку работать в дороге, Мастер позаботился, чтобы техника была под рукой. Нужно будет позже поблагодарить его за это, — мелькнула мысль, уже тонущая в привычном ритме анализа и планов. Впервые видеть дом семьи Ван было так неприятно. Раньше он всегда смотрел на эти стены с лёгкой улыбкой, ощущая покой и умиротворение. Какие бы сложности ни стояли на его пути, здесь он чувствовал себя как дома. У него была своя комната, которую никому не отдавали и содержали в чистоте, свои вещи, свои книги, своя одежда, сидевшая как вторая кожа. Теперь же его приезд словно забивал последний гвоздь в крышку гроба его отношений с матерью. Но, несмотря на душевную тяжесть, его лицо не дрогнуло ни на мгновение. Он вышел из машины так же неспешно и уверенно, как всегда, с гордо поднятой головой и расправленными плечами, коротко поблагодарив водителя на беглом китайском. Сразу же он увидел Юйлуна, одного из младших внуков Вэньмина, который ждал его с понимающей ухмылкой на губах. Они провели вместе немало времени в трущобах Пекина, но если с Цзиньлуном у них было тихое взаимопонимание, то Юйлун всегда был резок, нередко провоцируя конфликт. Ничего удивительного, что именно этот «придурок» вызвался его встретить — вероятно, надеясь увидеть разбитого и растерянного. Но перед ним стоял всё тот же бесстрастный гигант. Глаза, как всегда, были пусты и ничего не выражали. Он держался с тем же холодным превосходством. Даже одежда, несмотря на долгий перелёт, оставалась безупречной. Это раздражённо сорвало ухмылку с лица Юйлуна, но он не сдался. — Кто бы мог подумать, — протянул он, вскидывая подбородок и задирая голову до хруста — разница в их росте была раздражающе большой. — Что наш блестящий наследник так оплошает. — Не раздражай меня своим присутствием, — сказал Абрам, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Казалось, он даже не моргал. — Не могу, — уже с меньшим энтузиазмом хмыкнул Юйлун. — Как только узнал, как только дед спросил, кто хочет встретить тебя, не мог не вызваться. — И что? Увидел то, что хотел? — усмехнулся Абрам, поправляя часы, которые и так сидели идеально. — Нет, — признался Ван, брезгливо дёрнув верхней губой. — Пойдём. Дед, Минчжу и Юна ждут тебя. Абрам, собиравшийся уже двинуться вперёд, замер на мгновение. Встречу с Мастером он ожидал. Но вот с его наследницей Минчжу… Они нередко виделись, живя на одной территории, но лишь сосуществовали, обмениваясь редкими вежливыми фразами. А если к этому добавить Юну… Он надеялся, что она будет здесь, но обычно Ким не приезжала в это время. Это было неожиданно. Пересилив секундное удивление, он последовал за молодым человеком, не вздрогнув даже от пронизывающего вечернего воздуха, который лип к коже из-за влажности после недавнего дождя. — Забавно, что это случилось почти сразу после того, как дед по сути признал тебя семьёй, — снова заговорил Юйлун, пока они шли по саду к одной из беседок. — Будто проверка. — А ты и рад. — Ты всегда меня раздражал, — согласился Ван, сложив руки за спиной. — Но, по сути, это пятно и на нашей семье тоже. — Ты преувеличиваешь. — Деда критикуют за то, что он взял тебя. А ты тут же приносишь такой скандал. Сам понимаешь, это решение и так всех взбудоражило. А когда пришли новости, когда дед получил звонок от твоей матери… — Юйлун неодобрительно покачал головой и резко остановился, глядя прямо на Абрама. — Чем ты думал? Это на тебя непохоже. Головой Абрам встретил его холодный взгляд. — В отличие от тебя, я ничем другим не думаю. И, если уж начистоту, это не твоего ума дело — что и почему я сделал. Я не должен отчитываться перед тобой. Так что или говори, чего хочешь, или веди дальше в тишине. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Что касается критики, будем честны: это не причина, а предлог. Так и передай всем, кого это волнует. — Прекрасное мировоззрение, — хмыкнул Ван. — Только вот остальным плевать. Теперь в этом доме ещё меньше людей желает тебе спокойных снов, Абрам. — Вот как, — проговорил Абрам, не меняясь в лице. — Ты тоже меня регулярно подбешивал, Юйлун. Но зла я тебе никогда не желал. И сейчас не желаю. Я прекрасно знаю, что даже маленький, загнанный в угол зверь куда опаснее большого хищника на воле. — Да? — Да. И никак иначе. Советую тебе об этом не забывать. Абрам чуть опустил подбородок в ироничном «поклоне», не отрывая пристального взгляда. — Я запомню, — кивнул тот, поджав губы. — Любимая беседка деда у маленького водопада. — Хорошего вечера, — пожелал Виснински и двинулся дальше вглубь сада в одиночестве. Относиться к словам младшего Вана можно было по-разному: как к предупреждению или как к угрозе. Учитывая контекст, это было и то, и другое. Ему стоило быть осмотрительнее. Он понимал: мало кто в семье Ван был рад решению Вэньмина. Признать ученика, который к тому же наследник двух других верховных семей, — смелый, рискованный шаг. Сейчас у Абрама не было ни сил, ни желания бороться за место под этим солнцем. Китай, как он теперь отчётливо понимал, никогда не станет ему настоящим домом. Он никогда не будет здесь своим. Это была та самая азиатская особенность, та слабая сторона, которую использовали против Ичиро и о которой забывала Мэри. Было бы глупостью наступать на те же грабли. Он шёл, и мысли текли сами собой. Морияма был хотя бы японцем. А он… наполовину британец, наполовину американец, хоть корни Виснинсков и уходили в Европу, которую они когда-то делили с Руссо и Хэтфордами, прежде чем перебраться за океан и стать сильнейшим кланом в новом мире. Он был наследником этой силы. Но это не гарантировало безопасности здесь, среди завистливых и гордых отпрысков семьи Ван. Подойдя к беседке у ручья, Абрам сохранял свою привычную маску, несмотря на слова Юйлуна. Юны пока не было видно — возможно, она подойдёт позже. Возможно, ему стоило переодеться в привычную здесь халяву, но было уже поздно. Учитель уже смотрел на него своими внимательными, всё понимающими глазами, а Минчжу наблюдала за баталией на доске сянци, явно обдумывая следующий ход. — Мастер, — Абрам не стал изменять себе. Он склонил голову ровно на секунду, вытянув руки перед собой и уперев кулак правой в ладонь левой в традиционном приветствии. Его лицо оставалось бесстрастным, глаза холодными и пустыми, словно затягивающими в ледяную бездну того, кто посмеет в них слишком долго смотреть. Затем он поднял голову, сложив руки за спиной. — Госпожа Минчжу, — медленно, уважительно кивнул он. Та даже не взглянула в его сторону, продолжая изучать позиции фигур на доске. — Проходи, дитя моё, садись, — улыбнулся старик, приглашающе махнув рукой. Опустившись на свободную подушку, Абрам заметил пиалу с чаем перед собой, но проигнорировал её. Теперь он был уверен: если бы Вэньмин не знал, он вряд ли получил бы чай вовсе. — Как прошёл твой перелёт? — вежливо спросил Вэньмин, наливая себе и дочери новую порцию. — Хорошо. Абрам надеялся, что Мастер не спросит о перчатках. Перед Ванами он не хотел показывать слабостей. — М-м-м, а вот моё утро началось весьма неожиданно. Представляешь, едва я успел проснуться, как мне позвонила многоуважаемая Мэри Хэтфорд. Абрам не дрогнул. Его взгляд не изменился, лишь пальцы чуть сжались под столом. Он сделал небольшой глоток чая, смакуя вкус. — Я уже успел было заволноваться, что с моим любимым учеником случилась беда. Но, как оказалось, всё куда прозаичнее. Знаешь, я искренне удивлён её выдержке. Не знаю, что сотворил бы на её месте. Новая территория, которая по сути принадлежит старому врагу, отсутствие поддержки, столько проблем… а тут ещё и такое… — старик, всё так же добродушно улыбаясь, неодобрительно покачал головой. — Бедная девочка. Хорошо, что ты приехал ко мне. Рука Абрама непроизвольно дёрнулась. Он едва сдержался, чтобы не зашипеть от боли, стиснув зубы почти до хруста. Упрямо смотря прямо на Вэньмина, он не давал себе показать ни единой щели в броне. — И что она сказала? — поинтересовался Абрам, вздохнув. — А разве должна была что-то говорить? Мой мальчик, мы оба с ней воспитывали тебя. И, судя по всему, допустили ошибку. Меньшее, что я могу сделать — взять ответственность за свои неудачи. И, разумеется, Хуэйцин от моего лица будет всячески помогать дорогой Мэри с этим делом. Уголки губ Абрама приподнялись в лёгкой, едва заметной усмешке. Он не успел ничего сказать — телефон в кармане завибрировал. Точно, нужно было выключить сим-карту ещё в самолёте. Не отрывая взгляда от Мастера, Абрам впервые при нём ответил на звонок. Это был отец. — Да, пап, — коротко сказал он по-английски. — Абрам, я проверил документы, которые ты мне отправил. И у меня только один вопрос: как тебе, чёрт возьми, это удалось? Абрам хмыкнул и сделал глоток чая. — Вижу, Том уже всё сделал, — тихо проговорил Рам. — Да! И, честно, когда ты говорил о подарке на нашу с Авророй годовщину, я ожидал чего угодно, но не этого! — Вам нравится? — уточнил он. — Ты спрашиваешь?! — послышался восторженный женский голос Авроры. — Прости, что не смогу присутствовать, но, по-моему, это праздник, который проводят вдвоём! Так что всё не так плохо! — Скажи Ави, что я приготовил для неё и простой подарок. Не был уверен, что она будет в восторге от страны в подарок на годовщину. — Нет, ей нравится! — усмехнулся Натан. — Но как тебе это удалось? Ты открыл нам доступ на новый континент, который до этого никто даже не осмеливался завоевать! — Пап, не думаю, что ты не договаривался. — Не поверишь, но и правда не догадывался! В глазах Ванов сверкнул неподдельный интерес. — Ладно, пап, поговорим чуть позже. Мастер размышляет, где они с мамой допустили ошибку в моём воспитании. — Они?! — из голоса мужчины пропала вся радость. — А я? — А тебя пока не упоминали. Но уверен, ты получишь почётное третье место в списке моих воспитателей. Папа, ты проводишь со мной девяносто процентов времени, а я только третий. Серьёзно? — Я не знаю. Так считает Мастер. Так что я тебе перезвоню. Наслаждайтесь праздником. Передай Авроре от меня привет. Я безумно счастлив, что год назад сегодня она стала моей мачехой. — Мне не нравится это слово «мачеха»! — возмущённо сказала Аврора. — Ты — исключение из правил. Ладно, мне пора. Люблю тебя. — И я тебя. Береги себя и возвращайся домой как можно скорее. И передай мистеру Вану, что никаких ошибок они не допустили. — Хорошо. Обязательно. Абрам отключился. — Прошу прощения. Не привык пропускать звонки отца, — сказал он, возвращаясь к беседе. — Продолжайте. На чём вы там остановились? А, точно, — он сделал вид, будто вспомнил. — «Хуэйцин от моего лица будет всячески помогать дорогой Мэри с этим делом». Вэньмин улыбнулся, но глаза его оставались острыми. — М-м, что за подарок, дорогой мой, ты сделал своему отцу на годовщину? — Да так, мелочь, — отмахнулся Абрам. — Не берите в голову. — Это была ошибка, — признался Абрам, глядя прямо на старика. — Но не моя, Мастер. И мы оба это знаем. Вэньмин усмехнулся. — Да. Однако ты взял вину за случившееся и тем самым подставил не только свою репутацию, но ещё и Хэтфордов, и мою. — Лицо Вэньмина разгладилось, став совершенно бесстрастным. — Так объясни мне, раз так уверен в себе, что берёшь вину за других. Особенно мне любопытно, как ты собирался контролировать слова мальчика, который, я даже не сомневаюсь, расскажет всё, что запомнил. — Он не расскажет. — Почему ты в этом так уверен? — Потому что, — начал Абрам, повторяя чужие аргументы. — И всё? — брови Вэньмина удивлённо взметнулись вверх, а потом он разразился хохотом — слишком громким и сильным для, на первый взгляд, немолодого тела. Даже Минчжу оторвала взгляд от доски и скептически посмотрела на парня. — Ох, насмешил… — спустя пару минут смеха смог наконец вновь заговорить Ван. — Ты же не думал о страхе? Страх… Нет, это, конечно, хороший мотиватор, но ненадёжный. Абрам, честное слово, ты словно только вылупившийся птенец! Откуда такие заблуждения? Мальчик ничего не знает о семьях, вероятно, думает, что его просто похитил и пытал какой-то псих, если, конечно, ты додумался не показывать своего лица. В противном случае… Взгляд Абрама не дрогнул. Он смотрел так же уверенно, сидел прямо и бесстрастно. — Ох, бедная Мэри… — вздохнул старик, качнув головой. — Он не скажет ни слова, — вновь заговорил Абрам, механически повторяя чужие слова. — Он признается во всех своих преступлениях, сядет, а потом будет страдать, ведь все мы знаем, что делают с такими, как он, в тюрьмах. Смерть была бы слишком простым наказанием для него. И да, я прекрасно понимаю, какое внимание было привлечено. Это было сделано намеренно. Только вот с помощью Кейтлин и ещё пары журналистов обвинят во всём Тетсуи, который превратил просто парнишку с агрессией в чудовище. Он будет повинен во всём. — А ФБР, по твоему сценарию, полагаю, просто покивают и уйдут? — хмыкнул Вэньмин, ничуть не впечатлённый. — С ними разобраться будет несложно. — Было бы несложно, будь вы в Англии или любой другой из своих стран, — уточнил Ван. — Абрам, это Япония. Территория Ичиро. Думаешь, он сделает хоть что-то, чтобы помочь? Твоя мать пока что слишком слаба, чтобы давить на кого-то, а Морияма, которого, хочу напомнить, ты совсем недавно очень сильно подставил с Вьетнамом, не только не поможет Мэри, но ещё и сделает всё возможное, чтобы раздуть скандал, мстя тебе и Хэтфордам. Думаю, он изменит своё решение, только если твоя мать будет вымаливать на коленях. — Нет, — снова ответил Абрам, и в его голосе, наконец, прозвучала не чужая, а его собственная, стальная уверенность. Было почти смешно и немного обидно, что Ван до сих пор думал его таким наивным. — Да. И это я не говорю уже о том, какое отношение и мнение о твоей матери будет складываться у глав других городов. Если она не может контролировать собственного сына и одну глупую университетскую команду, то как может справиться со всеми трудностями Малькольмов? Ты думал об этом? О том, что начнутся посягательства на её и так шаткую власть, что кружащие стервятники вцепятся в неё и не отпустят, пока не раздерут в клочья. Мне углубляться ещё дальше? Потому что это я прошелся только по поверхности. Абрам пожал плечами, вспоминая план, который ему излагала Эмма. По их замыслу, Кейтлин и Эмма должны были искусно перенаправить мнение общественности, подтолкнуть Воронов ещё ближе к краю, после которого… Парень прикрыл глаза, чувствуя, как мысли сливаются в сплошной, изматывающий гул. Сколько он уже не спал? Ему хотелось, чтобы всё просто закончилось. Чтобы он открыл глаза и оказался где-нибудь в тишине. Дома. Да, дома. Он спустился бы вниз, поздоровался с Хлоей, Селеной и Лайлой, готовившими просыпающийся дом к новому дню. Начал бы тренировку на поляне. Позавтракал бы с родителями, сёстрами и братьями… Эта картина была такой яркой и такой недостижимой, что её почти физически больно было удерживать в мыслях. Абрам открыл глаза. Но перед ним были не знакомые стены, а внимательные, оценивающие взгляды Ванов. Усталость, гудевшая в висках, внезапно отступила, уступив место холодной, кристальной ясности. На его губах появилась улыбка. Не привычная бесстрастная маска, а нечто иное — усталая, горьковатая, но с искрой давно запрятанной горечи. — Я в вас разочаровался, — тихо сказал он, и его слова повисли в тишине беседки, контрастируя с мягким журчанием ручья. — Вы и правда такого плохого мнения обо мне, Мастер? Я думал, за все эти годы вы меня узнали. Но, видимо, ошибся. Он сделал паузу, давая словам осесть. Вэньмин не моргнул, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? — Вы правда думаете, что я возьму вину на себя и позволю организаторам остаться безнаказанными? — Голос Абрама стал твёрже, в нём зазвучали стальные нотки, которых не было минуту назад. — Я их люблю. И этого не скрываю. Но безнаказанными я их не оставлю. Он откинулся на подушку, и в его позе появилась расслабленная, почти опасная уверенность. — Они получат наказание гораздо хуже того, что могла бы обеспечить мама. То, что придумаю я. Потому что я знаю их слабости. Знаю, чего они боятся на самом деле. И знаю, как сделать так, чтобы урок запомнился навсегда, не сломав их при этом. Мама наказала бы из гнева. Я — из холодного расчёта. И моё наказание будет куда действеннее. В беседке воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды. Даже Минчжу теперь смотрела на него не отстранённо, а с пристальным, не скрываемым интересом. Вэньмин медленно поднял свою пиалу, его лицо было нечитаемо. — Ох, дитя моё, — наконец проговорил он, и в его голосе звучала странная смесь одобрения и печали. — Значит, я всё-таки не ошибся в тебе. Ты не птенец. Ты уже хищник. Просто я… пожалел твою мать на мгновение. И недооценил тебя. Прости старика. Абрам ничего не ответил. Он лишь держал взгляд учителя, и в его синих глазах, наконец, появилось что-то настоящее — не пустота, а холодный, неумолимый огонь принятого решения. Игра только начиналась, и он только что кардинально изменил свои позиции на доске. — Прости меня, дитя моё. Я подвёл тебя, — Вэньмин поднялся со своего места, и в его взгляде, обычно столь проницательном, читалась редкая, почти отеческая нежность. — Возможно, всё дело в том, что мне последние годы не хватает… приземлённости. Я слишком долго смотрю на мир с высоты, забывая о бытовых делах, которые являются его скелетом. Надеюсь, Минчжу научит тебя большему, чем я смог. — Я позабочусь о вашем ученике, отец, — пообещала женщина, чуть склонив голову. Её голос был ровным и твёрдым, как отполированный нефрит. От него, вероятно, ожидали удивления, шока или хотя бы намёка на разочарование — потерять благосклонность такого наставника, как Вэньмин. Но Абрам не дрогнул. Он лишь уважительно кивнул, сначала учителю, затем его наследнице. Он не был удивлён. Ещё в самолёте, принимая решение лететь в Пекин, он просчитывал подобный исход. Ваны, возможно, сочли бы, что он впал в немилость, раз главный патриарх передал его обучение дочери. Но Абрам видел в этом не потерю, а новую возможность. Да, Вэньмин был умен, хитер и, без сомнения, один из лучших учителей в мире. Но с годами их занятия приобрели характер шахматной партии между равными — меньше обучения, больше тонкого взаимного изучения. Воздух там, на вершине, стал слишком разрежённым. Абраму хотелось перемен. Нового угла, новой системы, нового давления. И вот теперь он получал это. Минчжу. Чем больше учителей — тем сильнее ты становишься. Этот принцип он усвоил с раннего детства, наблюдая, как его отец и дяди черпали знания от самых разных, порой противоречащих друг другу, источников. Каждый новый наставник был новым инструментом, новой гранью в арсенале. Он встретился взглядом с Минчжу. В её тёмных, непроницаемых глазах не было ни снисхождения, ни тепла — только холодная, оценивающая ясность. Она была другой. И это было идеально. — Благодарю за доверие, мастер — сказал Абрам, и в его голосе звучала не покорность, а спокойное принятие новых правил игры. — И за новую возможность, госпожа Минчжу. Я готов учиться. Вэньмин на мгновение казался слегка удивлённым — неожиданной реакцией, отсутствием протеста или разочарования. Но он быстро взял себя в руки, кивнул, и его фигура медленно растворилась в сумерках сада, оставляя за собой лёгкий шорох шелка. В беседке воцарилась новая тишина. Тяжёлая, натянутая, полная невысказанных вопросов. — Твой ход, Абрам. Голос Минчжу был ровным, как поверхность озера перед бурей. Она не смотрела на него, её рука, изящная и уверенная, указывала на доску сянци — тот самый жест, которым всегда пользовался её отец. Медленно повернув голову, Абрам перевёл взгляд с её профиля на расставленные фигуры. Доска была не просто игрой — это была карта, завещание, первое испытание. Он кивнул — коротко, почти небрежно — и сделал шаг к низкому столику. Его глаза пробежали по позиции, поглощая расположение каждой фигуры, каждый намёк на стратегию, заложенную Вэньмином. На анализ ушла секунда. Не больше. Затем его рука, всё ещё в чёрной кожаной перчатке, двинулась. Он не раздумывал. Его пальцы уверенно взяли фигуру и переместили её на совершенно неожиданную клетку. Ход был не просто правильным. Он был дерзким. Гениально простым и разрушающим, казалось бы, безупречную оборону. Это был ход не ученика, повторяющего заученные комбинации, а игрока, который с первого взгляда увидел суть игры и решил её переписать. Минчжу, наконец, оторвала взгляд от окна и посмотрела на доску. Её брови, тонкие и идеально очерченные, чуть приподнялись. В её тёмных, невыразительных глазах на мгновение промелькнуло нечто — не удивление, а скорее быстрое, почти машинальное переосмысление. Она увидела не ошибку и не удачу. Она увидела мышление. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Абрамом. В её взгляде не было одобрения или неодобрения. Была лишь холодная, беспристрастная констатация факта. И в этой тишине, под аккомпанемент водопада, прозвучал её следующий вопрос, тихий и весомый: — Объясни.