Часть 8

— Что ты хочешь этим сказать? — Райн медленно перевел взгляд на Бриджит, стараясь сделать свой голос как можно более спокойным. Что бы ни произошло, вины девушки в этом не было. Он не имел права на неё срываться и… — Они ушли, — повторила Уильямс. — Во всяком случае, на Кубе их нет. Юйлун и Цзиньлун со своими группами едва не вверх дном остров перевернули. Пусто. — Блядство. Райн отступил на шаг назад, отворачиваясь от Бриджит, стараясь дышать. Было раннее утро субботы. Через пятнадцать минут они должны уезжать на осенний банкет. Дверь в комнату открылась, и на пороге появился Абрам, одетый в тёмно-изумрудную рубашку, три верхних пуговицы которой были расстёгнуты, и простые чёрные брюки. Внешне его можно было бы даже назвать расслабленным, однако сине-голубые глаза сейчас больше обычного напоминали бушующее море, а сам он был напряжён. Райн повернулся к нему и сквозь зубы прошипел: — Рам, их нет. — Знаю, — кивнул он. — Юйлун и Цзиньлун в первую очередь позвонили мне, а потом уже Бри. Он подошёл к нему и взял за плечи. — Рай, ты должен сейчас успокоиться и взять себя в руки. — Как мне успокоиться? — нервно засмеялся Райн. До дня рождения Мэри — а значит, и конца того времени, которое она дала ему на выполнение задания, — оставалось едва ли больше месяца. Райн прикрыл глаза. Он рассчитывал, что быстро решит проблему, а его дичь не просто улизнула, а ещё и вплавь, не оставив для его гончих следов, чтобы пустить погоню. Кто бы ни продумал всё это, был не просто умён, а едва ли не гениален! Райн думал, что охота будет самой простой частью, лёгким первым шагом, но на деле, кажется, мог сойти с дистанции ещё на старте. Он не мог этого допустить. Ни за что. Столько лет труда — и почти проиграть, даже не начав? Виснински был готов просить о помощи. Был готов потянуть за все ниточки, привязанные к его пальцам, только вот… за какую именно тянуть? Кому припомнить долг? Кому вообще могло быть выгодно спустя столько лет спасать крыс, именуемых бывшими подчинёнными Лолы и Рамеро Малькольмов? — Мы найдём их, — стараясь убедить скорее себя, чем Бриджит или Абрама, выдохнул Райн, высвободившись из рук брата и расправив плечи, и поднял сосредоточенный взгляд на стену напротив. — Где сейчас Юйлун, Цзиньлун и их люди? — В Майами. На Кубе сейчас неспокойно. — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Сейчас. Сейчас придумаю… — Райн, — вздыхает Абрам, но тот его игнорирует. — Они не могли исчезнуть в никуда, — повернувшись к брату и подруге, прохрипел он, чувствуя, как пульс начинает стучать в ушах. — Возможно, сбежали на Багамы. Там тоже есть где спрятаться. Но они точно в этом полушарии, а значит, мы сможем их найти. — Как всегда, — спокойно говорит Абрам, хотя в его глазах бушует ураган. Он впервые за долгое время не может избавиться от всех чувств, которые его переполняют. — Я в этом не уверена, — качнула головой Уильямс. — Ямайка, Мексика и ещё огромное количество стран и городов южнее. Стран бесчисленное множество. Там у нас едва ли есть люди, глаза и уши. Про непроходимые джунгли, где можно прятаться десятилетиями, а умереть за пару дней, я вообще молчу. Они стали иглой в стоге сена. Абрам кивает, понимая, что девушка права: нам их так просто не найти. Этого сена слишком много, а игла слишком мала, чтобы нам удалось сделать это за такие сроки. — Они стали иглой в стоге сена, — процедил Райн, шагнув вплотную к Бриджит и бросив полный гнева взгляд на Абрама. — Мне нужны их головы. Они должны были быть у меня к концу августа. Сегодня уже пятое сентября! — Я понимаю, но мы не всесильны и не боги, — вкрадчиво заговорила она, коснувшись его локтя. — Бри права, — снова присоединился к их недолгому диалогу Абрам. — Мы не всемогущие и у нас тоже есть границы сил. Я тебя понимаю и не говорю, что ты не имеешь права испытывать гнев. Он встал за спиной брата. — Мы сделаем всё возможное, я сделаю всё возможное, задействую каждого, кого только смогу, подключу все свои имеющиеся связи и возможности, дам тебе ещё больше людей и ресурсов — ты знаешь, что у меня всего этого немало и за пределами нашей семьи. Но нужно продумать запасные варианты: что делать, если найти их не выйдет. — Какой здесь может быть запасной вариант?! Или находим их, или всё, что мы сделали, можно считать пустой тратой времени и сил! — прошипел Райн, но к Абраму не повернулся — знал, что его бесэмоциональное лицо его добьёт. — Пошевеливайтесь! — крик Ваймака в громкоговоритель с улицы заставил многих в общежитии вздрогнуть, словно от выстрела, но ни Райн, ни Абрам, ни Бриджит даже не обратили на это внимание. — Выезд через пять минут! — Успокойся, — обхватив его лицо ладонями, Уильямс заглянула Виснински в глаза. — Выдохни. Подумай… — Рам, — Кейтлин заглянула в комнату, которая предназначалась для обсуждения прошедших игр и тактик, где сейчас были лишь Абрам, Райн и Бриджит. — Нам пора идти. Абрам кивнул и на мгновение прикрыл глаза. Его лицо сейчас ничего не выражало, но удерживать эту маску было гораздо сложнее, чем обычно. В голове бушевал ураган, виски гудели, мысли походили на спутанный кошкой клубок. Сыпалось, сыпалось, сыпалось… Всё вокруг него разрушалось. Все стены, которые он с таким усердием строил и усиливал эти годы. Плотина эмоций была готова взорваться в любую секунду. Ему всегда было плевать на себя. Он работал на износ уже много лет, мог месяцами нормально не спать и не есть. Работа была для него якорем, тем, что не давала ему утонуть в его тьме. Он давно перестал чувствовать что-либо по-настоящему. Единственные, кто вызывали у него эмоции и чувства, — это его семья и Юна. Случись подобное с ним, он бы просто ушёл в кабинет и не выходил оттуда, пока не решит проблему. Но это случилось с Райном. И Абрам просто не мог позволить брату стать хоть немного похожим на него. Он продал сердце, эмоции и чувства, чтобы добиться того, что есть у него сейчас. Он убил всё человечное и не мог позволить Райну приблизиться к той точке, которую он однажды пересёк и не смог вернуться обратно. Он сам был тем, что рушило и уничтожало всё и всех. В нём больше не было тьмы — он сам стал этой тьмой. Уже давно от прежнего Абрама Виснински остались лишь осколки, от которых он с каждым днём медленно избавлялся. Медленно открыв глаза, Рам промотался и смотрел на то, как Бриджит медленно потянула Райна за шею вперёд, и лоб Райна коснулся женской ключицы. А бережные пальцы одним движением распустили его волосы и начали мягко массировать кожу головы. Райн неосознанно издал горловой стон и едва не навалился на Бриджит, позволяя себе опереться на неё хотя бы на одно жалкое мгновение, чувствуя, как со всех сторон его окружает её запах и тонкие, но заботливые руки. Весь мир перестал существовать на эту секунду. Была только она, удерживавшая его. Абрам смотрел на них, и что-то странное кольнуло в его груди — там, где по его меркам давно был непробиваемый камень. Ни разу. Ни разу Абрам не смог поступить так же, как сейчас поступал Райн. Он не мог доверить себя кому-то настолько, чтобы просто обнять, уткнуться носом в чужую шею и показать свою слабость. Не мог просто навалиться на кого-то и знать, что этот человек никогда не осудит его за слабость, никогда не использует эту слабость против него. Он всегда себя контролировал. С 11 лет по сей день он ни разу не позволял никому увидеть свою слабость, эмоции, чувства. Даже когда был ранен, он вставал прямо, держа маску безразличия и делая вид, что не чувствует боли. Он ничего не чувствовал. Даже когда взрывался, был готов умереть от тех чувств, которые его переполняли, он держал их в себе. Ни разу он не мог позволить себе слабость — даже перед Томасом. Потому что тот, что бы там ни было, был его правой рукой, его подчинённым. Да, он доверял ему как самому себе, но всё равно не имел права показать ему свои эмоции. Он завидовал. Завидовал Райну, который сейчас спокойно мог позволить себе сломаться в руках Бриджит. Завидовал Александру, который в их редкие встречи сжимал руку Татьяны, удостоверяясь в том, что она рядом. Он несколько раз видел, как кузен после их ссор и споров подходил к своей будущей жене и клал голову ей на плечо, позволяя себе быть с ней слабым, уверенный в том, что она всегда будет рядом, поддержит, поймёт и не осудит за слабость. Завидовал Рену, который рядом с Сафией светился как солнце. Завидовал тому, как она на него смотрела — взглядом, полным любви, поддержки и понимания, получая такой же в ответ. Завидовал тому, как тот в любой момент мог обнять её и почувствовать тепло. Завидовал отцу, который с Авророй жил душа в душу и словно подросток всё ещё светился и каждый день признавался ей в любви, так словно она могла об этом забыть. Сможет ли он однажды найти — нет, скорее добиться — ту, перед кем мог сбросить маски? Он сомневался. Он любил, любит и будет любить лишь одну. Это никогда не изменится. А его любовь никогда не получит взаимности. Он покачал головой и снова вернул взгляд на Райна и Бриджит, которые всё ещё стояли в объятиях друг друга, и понял одно: Виснински не мог, просто не имел права развалиться на части. Сейчас. Не тогда, когда держался столько лет. Он не имел права подвести Райна, Бри и всех своих людей. Пока они верили ему и в него, ему больше никого и ничего не было нужно. Ложь, в которую он старался верить и которую повторял себе каждый день. Абрам не имел права сдаваться. Когда-то его уже выслали прочь и лишили едва ли не всех привилегий, которые были у него в семьях Ван и Хэтфорд. В самом худшем случае мать снова отвернётся от него, но на этот раз ему не будет больно, и он примет её решение без претензий. Тогда он не мог без неё, без её одобрения. Но тот мальчик умер. Умер в пятнадцать лет, когда узнал, что на самом деле произошло между его родителями и почему именно он был вынужден почти всю жизнь проводить вдали от матери. Львёнок Мэри Хэтфорд умер в тот день, когда услышал её разговор. Умер без возможности возродиться. У него, кроме неё, был отец, который всегда будет рядом и поможет ему в случае чего. У него были его люди, его семья, которые никогда не вонзят нож ему в спину. Они преданы. Ему. Он — будущий глава семьи Виснински, наследник сильнейшей семьи с самой большой историей и огромными территориями. Он мог сделать всё. Рамки — всё равно что цепи. Ему нужно сделать шаг в сторону, посмотреть на картину в общем, перестать быть фигурой на чьей-то доске и игроком, которого дёргали за ниточки. Нужно перестать спешить и суетиться. Он поможет Райну, и они плечом к плечу со всем разберутся. Медленно отстранившись от плеча Бриджит, Райн обнаружил, что в какой-то момент интуитивно успел обнять её за талию, и теперь его ладони лежали на её пояснице. **** Как только Райн и Бриджит отстранились друг от друга, Абрам перевел взгляд на Кейтлин, которая стояла в дверях, уже одетая в бархатные широкие малиновые брюки и кроп-топ с широкими лямками, который не скрывал ни её спортивные плечи, ни спину, ни руки с выраженными мышцами, ни проглядывающий пресс на плоском животе, тогда как единственным украшением оставался браслет с мечами и химерой, который Хэтфорд снимала только во время игр и отдавала прямо в руки Ваймаку прямо перед выходом на поле. Химера — именно так Юна и Абрам назвали себя ещё в четырнадцать лет. Они были этим существом, воплощавшим в себе нечто несбыточное, фантастическое и абсурдное, как несбыточная мечта. Смесь всего и сразу понемногу. То, что нельзя было сломать, убить или разрешить. То, от чего нельзя было избавиться. И он напомнит это тем, кто успел об этом забыть. Ни один разрешимый план или неудавшееся задание не могли разрушить его. Кто бы ни действовал против него, их будет ждать только огнедышащее чудовище, которое изничтожит их и превратит в пепел всё, что дорого. Он сделает всё ради своей семьи — всё что угодно. И не важно, какую цену за их счастье и спокойствие он должен будет заплатить. Он её заплатит. — Китти, поезжай с Райном и Бриджит без меня. — Что? — опешила девушка, шагнув в комнату. — Рам… — Я дал слово и буду твоей парой, — перебил сестру Виснински, расправив плечи и посмотрев на неё ровным, непоколебимым взглядом сверху вниз. — Поезжайте с командиром. Я догоню на мотоцикле. Он вскинул бровь и посмотрел на брата. — Рай, ты же одолжишь его мне? Тот уставился на него, явно пытаясь что-то понять, но, как и обычно, лицо Абрама было расслабленным и ничего не выражало. — Хорошо, — кивнул он в итоге, отведя взгляд. Рам кивнул и снова повернулся к кузине, которая также пыталась его прочитать, но у неё тоже ничего не вышло. Она открыла было рот, чтобы задать сотни вопросов, которые разрывали её и которые Абрам мог прочитать на её лице, но ему было не до этого. Он обязательно придумает объяснение для неё, но чуть позже. Поэтому он сказал: — Не спрашивай. Обещаю, я не подведу тебя. — Ла-а-а-адно, — протянула Кейтлин, глядя то на брата, то на Райна и Бриджит. — Я пойду? — Иди, — кивнул Рам. И только когда сестра ушла, он повернулся обратно к Райну и Бриджит, которые внимательно следили за ним, даже не обращая внимания на то, что Райн всё ещё держал руки на талии девушки. — Бри, ты права. Спасибо, что… — он на мгновение задумался и качнул головой, отгоняя лишние мысли, понимая, что сейчас нужно было сконцентрироваться на деле. Показать Бриджит свою благодарность за то, что она рядом с его братом и верно служит ему, он мог и позже. — Вот как мы поступим. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Сейчас я созвонюсь с Вискара и напомню, что отсутствие содействия — всё равно что разжигание распри между ними, которая мне не нужна. Также свяжусь с Юной и попрошу у неё разрешения на появление наших людей в Индии и ещё паре её территорий, а также попробую узнать, если у неё кто-нибудь среди картелей или вблизи Тибы, и попрошу помочь нам с поисками. У неё есть глаза и уши повсюду, поэтому я почти на сто процентов уверен, что она найдёт нам кого-нибудь. Он перевел взгляд на брата. — Райн, ты с Шэнем лети в Майами и поговори вживую с Юйлуном и Цзиньлуном. Пусть подумают над всем странным, что они видели или слышали, а не над тем, куда ушла наша дичь. Если узнаем, кто их спас, найдём и свою цель. Я также поговорю с Томом и попрошу оставаться на подстраховке — если что-то случится, наши люди придут вам на помощь. Он повернулся к Бриджит. — Бриджит, ты присоединишься к Райну, но перед этим слетай в Португалию к одному моему давнему знакомому. Свяжись с Хавьером Руисом и расспроси его о возможных слухах или информации, которая у него есть. Этот старик никому не доверяет и не особо разговорчив, так что скажи ему, что ты от меня и я хочу получить свою награду за жизнь его птенчика. Он сам поймёт, о чём речь. Как только поговоришь с ним, сразу лети к Райну и вместе с ним, Юйлуном и Цзиньлуном поразмышляйте над тем, как это могло произойти. Если что, можете связаться с Леоной и попросить её присоединиться, если она захочет. Она как раз звонила и жаловалась мне недавно, что из всех Уильямсов у неё самое скучное задание. Вот и посмотрим, как она справится. Бриджит и Райн кивнули, не говоря ни слова против. — Что касается меня, в Нью-Йорке мне сейчас делать нечего. Мы решили взять небольшой перерыв с Африкой, так что работы там у меня особо нет, а с тем, что есть, может разобраться и Том. В случае чего буду работать удалённо — мне не привыкать. Сегодня я организую нам с мамой разговор о наболевшем, как она того и хочет, а завтра устрою ужин. Если там подвернётся случай, а он подвернётся, воспользуюсь этим и подготовлю нам запасной выход из ситуации, чтобы не потерять позиции. Потом я отправлюсь домой. Так что все встречаемся в Нью-Йорке завтра вечером и там обсудим результаты. Не бывает так, чтобы не осталось улик. Бывают только плохие ищейки. — А после? — уточнила Бриджит. — Помните о том, что они не наша основная цель. Главное — добиться уверенности моей матери в том, что Райн может стать для меня прекрасным заместителем на её территориях, чтобы я сильно не отвлекался от своих основных дел и задач дома. Я всё-таки в первую очередь именно наследник Виснински и лев, а потом уже сын Мэри Хэтфорд, химера и дьявол. Райн не смог сдержать усмешки. Главной — убедить её в том, что Райна можно подпустить к делам. Как — не столь важно. Пусть девочки проверят, с чем ещё сейчас у мамы есть сложности или что доставляет ей неудобство. Пусть составят список. В будущем им это всё равно пригодится. И узнайте побольше о той девице, про которую рассказывали мне. Если всё покатится в пекло, мы должны быть готовы действовать вообще без поддержки кого бы то ни было — кроме семей. И то нам нужно, чтобы папа, Сэм и уж тем более Совет оставались в неведении наших истинных планов так долго, как только можно. Они знают о неудаче, но мама, насколько мне известно, не говорила ни ему, ни Стюарту о том, что официально назначила меня своим наследником. Нам нужно, чтобы мир не знал об этом как можно дольше, потому что с учётом того, что я делю сейчас известия ещё и о том, что заполучу себе одну весьма значимую территорию в Японии, это может вызвать переполох среди глав Японии, что нам пока не нужно. Так что действуем так тихо, как только сможем. — Будет сделано, мистер Виснински, — переглянувшись и улыбнувшись, синхронно сказали Райн и Бриджит, чуть опустив подбородки: Райн в подобие поклона в знак уважения, а Бри — в том, что ещё полтора века назад было бы реверансом. — Ещё какие-то указания? — Если узнаете, кто стащил добычу прямо из-под наших носов, не спешите действовать. Сначала принесите мне всё, что найдёте, даже если это кажется незначительной мелочью. Только потом мы будем действовать, — размеренным голосом перечислял он, стараясь не упустить ни одной мелочи, которая могла бы стать их критической ошибкой. — Когда прилетите в свои пункты назначения, идите только с нашими людьми, даже если приедет кто-то от Вискара или даже сам Лиам. Абрам щёлкнул пальцами, и Шэнь, безмолвной тенью лежавший в дальнем углу, тут же подорвался на лапы и поспешил к хозяину. — Ты идёшь с Райном, — сказал он псу, кивнув в сторону брата. — Живым не отдавать. Шэнь тут же переместился, встав по левую руку от второго Виснински, преданно глядя на него снизу вверх. — Хороший мальчик, — похвалил пса Абрам, погладив по голове. Он снова перевёл взгляд на Райна и Бриджит. — Я сделаю несколько звонков и попробую подойти к решению этой проблемы с другой стороны. Люди не могут просто взять и пропасть без единого следа. Не в наше время. Или мы найдём их, или за их защиту отвечает кто-то, кто не сильно уступает нам по силе. А значит, круг подозреваемых сильно сузится до нескольких человек, каждого из которых мы знаем в лицо. В лицо, с которым можно договориться или на крайний случай плюнуть или набить. Зависит от лица. Прикрыв ненадолго глаза, позволяя мыслям снова рассортироваться по полочкам, Абрам дал себе секунду. У него было время и силы, были ресурсы и навыки, были советчики, к которым он мог обратиться, и доверенные исполнители. Это было решаемо. Это ему подконтрольно. Главное было не превращаться в сильную фигуру на доске, а продолжать смотреть на всё со стороны, без примеси эмоций. Он должен был быть игроком, который управлял другими игроками, и никак иначе. — Всё понятно? — спросил он, открывая глаза. — Да, — снова синхронно ответили Райн и Бриджит. — Тогда действуйте. И помните: время — не на нашей стороне, но это не значит, что мы должны паниковать. Мы справимся. Он кивнул им, давая понять, что разговор окончен, и первым направился к выходу, на ходу доставая телефон. Мысленно он уже прокручивал предстоящие звонки, выстраивая слова и аргументы так, чтобы никто не усомнился в его решимости. Семья. Всё только ради семьи. **** Последней выйдя из общежития, Кейтлин прошла вглубь автобуса и села рядом с Оливией, с тревогой неотрывно глядя на здание, которое стало для неё чем-то вроде дома за последние годы. Абрам так и не появился, оставшись в той комнате с Райном и Бриджит. Его взгляд был таким холодным и отстранённым, а голос таким бесцветным… Против воли она вспомнила далёкую теперь ночь в Альпах, когда увидела брата на балконе номера Хуэйцин, когда тот то ли угрожал ей, то ли предупреждал, и ей показалось, что она столкнулась взглядом с незнакомцем. Сейчас она ощутила что-то схожее. Это был не её брат — по крайней мере, не тот брат, которого она знала. Не её ласковый лисёнок, а кто-то другой. Не плохой, но весьма пугающий своей сдержанностью и остротой граней. Автобус тронулся с места, и Хэтфорд заставила себя прислониться виском к стеклу и прикрыть глаза. Ехать до Мацудо было несколько часов, и она не хотела потратить всё это время на самокопание. Уж лучше просто поспать, чем мучать себя мыслями о том, каким стал человек, которого раньше она думала, что знала лучше всех. Осознавать, что жизнь развела их так далеко друг от друга, было почти физически больно. Коснувшись своего запястья, где на венах всё ещё была небольшая татуировка Insieme su tutto, против воли Кейтлин постаралась вспомнить, а осталась ли такая же татуировка, которую они набивали с Абрамом, Реном и Райном? Почему-то она не могла вспомнить. Видела ли она эту татуировку у Рама? Она не могла вспомнить. Роскошного китайского дракона на всю руку нельзя было пропустить, львы на всю спину казались едва ли не живыми, пантера тоже, римские цифры на рёбрах также были видны, но крошечная надпись на итальянском — была ли она ещё там или Абрам свёл её? От одной мысли о том, что брат мог так поступить, почему-то становилось больно. Он был половинкой её души, сколько бы времени ни прошло, но теперь… они были так далеко. И от этого Кейтлин становилось до воя на луну тоскливо. — Он приедет? — ворвалась в её мысли Оливия одним этим вопросом, привлекая внимание Жана и Кевина, которые сидели на ряду перед ними. — Да, — кивнула Кейтлин. — Где Абрам? — Подхватил, — ответил Дэй, нахмурив брови. — Если он не успевает, можем сказать всем, что мы идём как пара и… — Он приедет, — качнула головой Кейтлин, поёжившись на месте и обхватив себя за плечи. Моро тут же шевельнулся и, стянув с плеч пиджак, без вопросов протянул ей. Хэтфорд тут же закуталась в ткань, пропахшую его одеколоном, пусть холодно ей на самом деле и не было — не физически. — Сказал, что догонит. — Он дал слово? — осторожно уточнила Оливия. — Да, — подтвердила старшая, и это стало точкой в маленьком разговоре, ведь все присутствующие знали: если Абрам что-то обещал, он нарушал законы физики и логики, но держал своё слово. — Кукалка, давай-ка рокировку, — хмыкнул Жан, уже поднимаясь на ноги. Младшей Виснински хватило одного взгляда на решительное выражение Моро и едва ли не свернувшуюся клубком подругу, чтобы понять его без слов, и она поднялась на ноги, уступая своё место. Занять чем-то Дэя было сложно, если это не экси, но к своим семнадцати годам Оливия мастерски научилась притворяться дурочкой, так что можно было просто попросить его рассказать об экси и изобразить искренний интерес. И неважно, что когда-то она уже проворачивала подобный фокус с самим Жаном, когда тот впервые пришёл на игру Воронов, уже выйдя из-под контроля Тетсуи. Главное — это работало. Этот случай не мог стать исключением. Краем глаза проследив за тем, как Жан обнял её подругу за плечи, притянув к себе и укрыв своими огромными руками, Оливия призвала всё своё актёрское мастерство, растянула губы в широкой улыбке, заставила свои глаза засверкать интересом, а потом дёрнула Кевина за рукав пиджака, спрашивая про тактику, которую на экране применяли «Яростные Пчёлы» Йельского университета. Пусть она и знала, что это одна из классических стратегий защиты, позже плавно переходящей в нападение — в своё время её любили использовать на пару Эмма, Райн и Рен, — Дэй нехотя начал отвечать. Вопрос, уточнение, восхищение, просьба рассказать побольше — и первый номер мира экси уже был у неё на крючке, заливаясь соловьём. Главной задачей было не перебивать его и давать вещать о том, что он так любил, сохраняя сфокусированный взгляд, кивая в такт словам и иногда задавая верные вопросы в нужные моменты. Мысленно поблагодарив Оливию, которая с годами стала до невозможности чуткой, Моро устроил Кейтлин на своём боку, поплотнее укутав в свой пиджак, монотонно растирая её плечо и бормоча какие-то воспоминания из детства о Марселе на французском в её макушку, зная, что сейчас девушке было необходимо погрузиться в этот белый шум и разгрузить свои мысли. Он и так достаточно быстро понял, как помогать Хэтфорд, но когда три года назад Александр и Эмма рассказали ему не только о травме из детства, но и о последствиях, которые девушка заработала после того сотрясения, всё стало ещё проще и понятнее. Алгоритмы действий стали второй сутью для Жана, и если сначала это было частично ещё и из-за чувства долга, то теперь он смотрел на насупившуюся девушку у себя под боком и испытывал тёплую нежность к этой сильной, но от этого не менее капризной крохе, которая ворчала, но всё равно тянулась к нежности и заботе. Её личность была настолько же противоречивой, насколько притягательной и в то же время отталкивающей. Всё равно что погода в Лондоне — на любителя и ценителя. Они уже пересекли границу штатов, когда телефон Кейтлин, задремавшей под боком Моро, пронзительно зазвонил, заставив вздрогнуть и её саму, и всех сидевших неподалёку. Сонно разлепив глаза, она вслепую приняла вызов, положив смартфон на плечо, плотнее кутаясь в пиджак француза. Правда, стоило ей услышать голос в трубке, как она тут же резко села ровно. — Китти, на какой стороне автобуса сидишь? — Рам? — выдохнула она. — А кто ещё? — в его голосе слышалась усмешка, и этот голос — голос брата — был усладой для её ушей. — Так на какой? — Справа. — Ряд? — Пятый? — Кейтлин покрутила головой, стараясь сориентироваться. — Посмотри в окно. Девушка сделала так, как ей сказал брат, и… Сначала она услышала уже родной рев двигателя мотоцикла с высоким свистом, от которого сердце ускоряло свой бег, и только после этого увидела его. Чёрный «Кавасаки», в точности как у неё самой, но с красными, а не малиновыми деталями, пристроился к автобусу с той стороны, куда выходило окно. Райдер был одет в достаточно свободный тёмно-красный, почти чёрный костюм и чёрную рубашку, тогда как из защиты на нём были только перчатки и шлем. Очевидно, он не мог увидеть Кейтлин сквозь тонированные окна автобуса, но, поравнявшись с тем местом, где примерно должен был находиться пятый ряд, он приподнял голову и помахал рукой, заставив девушку слабо рассмеяться. — Я же обещал. — Обещал, — эхом отозвалась она, приложив ладонь к стеклу, игнорируя то, что остальные Вороны также обратили внимание на окна и начали гудеть в воодушевлении. — У тебя всё хорошо? — Ничего, с чем я не смог бы разобраться, — без капли сомнения заявил Абрам с отчётливой улыбкой в голосе. — Что бы ни произошло, я всегда приду к тебе, Китти. Всегда. Никогда не забывай об этом. Поджав губы, она тихо «угукнула», едва сдерживая набежавшие на глаза слёзы. Она не знала, научился ли Абрам читать мысли, так хорошо знал её или испытывал схожие чувства, но одной этой фразой он успокоил часть демонов в её душе. Да, жизнь развела их очень далеко друг от друга, они сильно изменились и выросли, но он всё ещё был её любимым братом, который был готов разорвать этот мир в клочья ради неё. Самый лучший и самый заботливый. Тот самый, что снимал её туфельки тогда в музее и растирал стопы, потому что они страшно болели, несмотря на тот ужас, что сковывал самого Абрама и заставлял дрожать от страха. Просто их жизнь сильно изменилась. Но её лисёнок всё ещё был здесь для неё. Когда автобус Воронов остановился на парковке, а сами игроки вышли на улицу, Абрам уже был там, у самых дверей, галантно подавая обеим своим сёстрам руки, в каждой из которых было по пучку свежих полевых цветов, которые, судя по всему, он сорвал на обочине, пока ждал их, заставляя Кейтлин и Оливию звонко рассмеяться. На лице Виснински не было ни капли тревоги, а улыбка была широкой — по сравнению со всеми теми, что они видели за последние лет десять, — и тёплой для его девочек. Девушки из Воронов подшучивали над своими спутниками, говоря: «Вон, даже он, опаздывая и на двух колёсах, смог, а ты?» — тогда как Ваймак только закатывал на Абрама глаза и кривил губы, прекрасно помня ещё пятнадцатилетнего поганца, который так уверенно шантажировал его, словно занимался этим каждый день. Это сейчас Дэвид понимал, что паршивец не шутил. Сейчас же он видел перед собой хищное животное, которое только конкретным людям подставляло плюшевое брюхо. Будто это отменяло факт того, что одним ударом лапы он мог отшвырнуть человека в стену, а укусом переломить любые кости. Репортёры бесновались, все старались протиснуться к Виснински после их с Юной эффектного появления на открытии выставки. Репортёры сходили с ума, пытаясь хотя бы просто направить камеру в лицо наследника Львов, но тот лишь изредка кивал и всеми силами пытался избежать камер. Но одной журналистке он всё же сказал в шутливой форме, что сегодня он лишь гость и спутник для сестры, что именно она и Вороны должны быть в софитах. Он мог бы спрятаться за спину кого-то, но вот незадача — он был выше всех присутствующих и выглядел сегодня, как и всегда, прекрасно, так что не мог не привлекать к себе внимание. К счастью, его от внимания прессы спасли Кевин и Жан, чему он был безумно благодарен, ведь Абрам никогда не мог выносить это излишнее внимание и вспышки камер, что раздражали глаза. От него едва ли отстали, но стоило ему оказаться за спинами капитана команды и сына экси, которые не скрывали его наполовину, но всё же отвлекли и отдалили репортёров, Абрам тут же достал телефон, а натянутая улыбка и вся напичканная вежливость слетели с его лица. Взгляд Виснински сконцентрировался на экране, а не на вспышках камер и лицах выкрикивающих вопросы журналистов, словно они ничего для него не значили. Невольно наблюдая за ним со стороны, Эндрю не мог перестать удивляться тому, насколько разительно отличался этот человек в зависимости от того, кто на него смотрел. Складывалось впечатление, будто он врал всему миру. Но стоило Кейтлин позвать брата, как он тут же нырял в образ джентльмена-весельчака. Оливия была окружена разве что не шёлковой заботой и галантностью со стороны Моро. Всё проходило точно по сценарию, который заранее описывал Ваймак. Отделавшись наконец от журналистов, они вошли в чужой стадион, где всё уже было украшено к банкету. Вокруг было бесчисленное количество народу, уже играла приятная музыка, слышен был звон бокалов, разговоры и смех. Вдалеке Эндрю заметил уже хорошо знакомую ему Мэри Хэтфорд, чей гардероб, казалось, состоял из одежды в одном только зелёном цвете. Рядом с ней стояла также уже знакомая ему женщина — Аврора Харпер, или Виснински. Она, как и всегда, когда Эндрю видел её, выглядела великолепно. Глядя на эту женщину, Миньярд не дал бы ей больше тридцати пяти, хотя женщине было по данным в интернете уже сорок два года, и её молодость не по годам была естественной — не было ни намёка на хирургическое вмешательство, и даже те, кому очень бы хотелось, не могли обвинить её в злоупотреблении хирургией. Воронов провели к столу с Троянцами, с которыми, как оказалось, они были хорошо знакомы и, несмотря на конкуренцию, поддерживали дружеские отношения. Все смеялись, что от них каждый год ждут скандала, ссор и даже драк, а выходит всё прямо наоборот. Речь Ичиро Мориямы, который поднялся на небольшую сцену вместе со своей женой; разглагольствования ещё нескольких меценатов и ещё каких-то очень важных личностей… В какой-то момент Эндрю был уже готов повеситься от скуки. Троянцы были слишком громкими, но, к счастью, не лезли лишний раз. Хэтфорд, Виснински и Харпер играли в очарование. Кевин был словно рыба в воде, а Моро выдерживал спокойное приятное выражение, уделяя внимание всем и понемногу. Хорошо хоть еда была очень даже вкусной, а музыка ещё не переросла в попсу, которую так любил Ники, иначе Миньярд начал бы лезть на стену не хуже паука. Первыми танцевать ушли Мэй и Кайто, которых за собой потащили их знакомые Троянцы. Их примеру последовали и другие. Кевин умчался к другим командам поддерживать отношения, прихватив с собой и Моро, который пообещал своей очаровательной спутнице в лице Оливии, одетой в нежное кремовое платье, скоро вернуться. Харуто, получив кивок от Ваймака, буквально растворился в толпе — Эндрю не сомневался, пошёл куда-то курить. Миньярд хотел было последовать примеру старшего товарища по команде, но внимательный и строгий взгляд тренера пригвоздил его к месту. Видимо, он сам ещё не дослужился до того, чтобы его отпускали куда-то одного на таком взрослом мероприятии… Когда же он указал подбородком в сторону угла, где было хотя бы немного потише, Ваймак, к счастью, кивнул, дозволяя и не заставляя Миньярда мучиться шумом и гамом вокруг. Абрам вместе с Кейтлин, выцепив в толпе силуэт Мэри Хэтфорд в изумрудном платье, тут же поспешили к ней. Казалось, все вокруг нашли чем себя занять, тогда как Эндрю хотелось только, чтобы это всё скорее закончилось. Он чувствовал себя в детском саду, на конференции и в клубе одновременно. До сегодняшнего дня он не думал, что подобное возможно, но теперь подозревал, что все те, кто любил подобные мероприятия, немного — или очень даже много — не дружат с головой. Достав телефон, Эндрю незаметно сделал фотографию зала и отправил в чат с Аароном и Ники, добавив только блюющий смайлик. Не прошло и пяти минут, как пришёл ответ от брата в виде двух снимков: селфи, на котором его близнец, сидя за столом, походил на зомби, уже начавшего разлагаться, а второе — изображение пустой библиотеки. Не удивительно, что Аарон был единственным гостем дворца книг, учитывая время и день недели. Все нормальные студенты сейчас, вероятно, отсыпались после пятничных вечеринок, а не сидели над учебниками с раннего утра в обнимку с энергетиками. К удивлению, и ответ от Ники не заставил себя долго ждать. Правда, в отличие от близнецов он прислал с десяток фотографий, сделанных за этот день. Там были и их с Эриком селфи, где оба улыбались так широко, что затмевали солнце, и изображения еды в каком-то милом кафе, и парка, по которому эти двое гуляли, и велосипедов, и ещё чего-то… и, разумеется, целое полотно счастливых эмодзи, в которых едва ли можно было найти разумную белую нить мысли. Весело фыркнув, Эндрю поставил лайк на сообщение, зная, что это заставит кузена светиться от счастья. Для самого Миньярда мелочь, а для Ники — повод для неподдельной радости на целый вечер. Глядя на все эти фотографии, в глубине души Эндрю не мог не признать, что рад за кузена, который положил всего себя на их с Аароном будущее, отказавшись от собственного. Он был рад, что теперь Хэммик был там, где его любили, ценили и принимали таким, какой он есть. Это было… хорошо. И правильно. Он как никто другой заслужил это. — Эндрю Миньярд, верно? Мелодичный голос вырвал блондина из телефона, заставив вздрогнуть и вскинуть голову на говорившего. Это оказалась девушка, едва старше его самого, азиатской внешности в изысканном чёрном шёлковом платье и с алыми губами. С запозданием в секунду он понял, что это жена Ичиро Мориямы, с нежной улыбкой стоявшая на сцене рядом с ним, когда тот произносил речь. Что она забыла рядом с ним и откуда вообще знала его имя, Эндрю не имел ни малейшего представления, но, окинув взглядом пространство вокруг себя, он понял, что рядом с ним не было никого от слова совсем. Уже начала играть более популярная современная музыка, спортсмены веселились и разбрелись кто куда. Даже Ваймак растворился в толпе. Вновь вернув взгляд к неожиданной собеседнице, которая как-то умудрилась найти его в тени, Миньярд шумно выдохнул, а потом приказал себе вести себя прилично. — Миссис Морияма. — Зови меня Хуэйцин, — очаровательно улыбнулась она. — В конце концов, у нас с тобой всего несколько лет разницы. — Вам что-то нужно? — Видишь ли, я только начала узнавать об экси несколько месяцев назад, но мой супруг не так хорошо разбирается в данном вопросе, — словно по секрету сказала она, а потом, совсем не элегантно, прислонилась плечом к стене, хитро улыбаясь. — Остальные тут все знакомы, общаются между собой… Ненавижу быть обузой. Подумала, может, ты составишь мне компанию? — Я плохой кандидат, — качнул головой Эндрю, чуть сощурив глаза в подозрении. — Характер у меня отвратительный, а экси я просто терплю по личным причинам. — Значит, ты идеально мне подходишь, — словно не услышав колючести в его голосе, ещё шире улыбнулась Морияма. — У меня характер тоже не ахти, да и одного моего знакомого ты точно не переплюнешь, а экси я любить начинать и не хочу. Расскажи мне коротко. Можно с матами, — подмигнула ему Хуэйцин. — И что вы хотите знать? — решив, что проще сдаться и побыстрее выдать ей нужную информацию, нежели пытаться отвязаться, спросил Эндрю. Будь на то его воля, уже развернулся бы и ушёл, но вылетать из-за ссоры с женой того, кто, по сути, владел командой, не хотелось. Придётся терпеть. — Основные правила я знаю. Как устроены турниры? Как?.. — Не помню у тебя такого интереса к экси, — протянул ленивый голос у Миньярда за спиной, и прежде чем он успел обернуться, рядом с ним едва ли не из-под земли вырос Абрам. Лениво сложив руки в карманах, с холодной острой улыбкой он смотрел на Хуэйцин… лицо которой тут же приобрело расчётливый и хищный оттенок, который до этого едва ли можно было представить на этом мягком и чуть округлом лице. Невольно Миньярд почувствовал себя между двух огней. Очевидно, эти двое были знакомы, но, судя по атмосфере и тому, как в воздухе повисла статика, друзьями они не являлись. — Всё случается впервые, — повела плечом Морияма, встав ровнее и шагнув Виснински навстречу, глядя прямо в глаза. От почти хихикающей девушки, которая лишь на несколько лет старше Эндрю, не осталось и следа. Эндрю чуть сглотнул, чувствуя, как мурашки побежали по спине. — Не трогай чужое, — спокойно сказал Абрам, также шагнув ей навстречу и без труда перескочив на китайский, что уже давно стало его второй натурой, плечом прикрывая Миньярда, который полностью скрылся за его спиной. — Этот спорт, эти люди — игрушки Кейтлин. Да и не твой это масштаб, дорогая. — Абрам, мы с тобой оба любим чужие игрушки и много лет как перестали отказывать себе в маленьких слабостях, — мягко рассмеялась Ван, небрежно смахнув несуществующую пылинку с плеча Виснински. — К тому же… мне ведь нужно было как-то привлечь твоё внимание. Рам спокойно перехватил чужую ладонь, отводя от себя. — Ты могла просто подойти, раз так хотела меня видеть. Да и давай честно, ты прекрасно умеешь приковывать к себе моё внимание. — Разве? Тогда бы я не оказалась в такой отвратительной ситуации, — Хуэйцин заглянула ему в глаза, глядя снизу вверх, а забавы в ней не осталось ни капли — только ярость королевской кобры, которая была готова броситься в любой момент. — Какого чёрта это было, Абрам? Что вы с Шу натворили и что задумали делать дальше? — Не понимаю, о чём ты. — Венеция. Кинофестиваль. Какого дьявола?! Почему его там не было? Я знаю, что это всё ты, так что даже не пытайся делать вид, будто никак с этим не связан. — Ах это, — он негромко, будто беззаботно рассмеялся, не отводя взгляда сине-голубых глаз, которые остались такими же холодными и острыми, как лёд Байкала. — Разве эта маленькая шутка — повод для таких резких телодвижений? Дьяо, милая, не разочаровывай меня, — протянул он, лукаво улыбнувшись и чуть склонив голову на бок. — И я не виноват в том, что ты наскучила Шу настолько, что он предпочёл твоей компании меня. Хуэйцин поджала губы и неосознанно сжала кулаки, тогда как гнев кипел в её карих, почти чёрных глазах. — Стой на месте, Миньярд, — процедила Хуэйцин на английском, глядя при этом только на Абрама. — Иди, — в тон ей не посоветовал, приказал Виснински, не оборачиваясь. — Я сказала: «стой». — А не то что? — на китайском спросил Абрам, впервые за долгие годы широко улыбаясь, а его глаза заблестели, как драгоценные камни. — Рискни что-то ему сделать, и мы с тобой очень поссоримся, Дьяо. Хуже, чем когда-либо. Я уже сказал тебе. Он, Вороны, моя семья, мои люди — они для тебя неприкосновенны. Ненадолго между ними двумя повисло молчание, а Эндрю… чувствовал себя кроликом, загнанным в угол, боясь даже вздохнуть, не то что сделать шаг. Последний раз он чувствовал себя подобным образом в далёком детстве и не думал, что это когда-либо повторится. Тем более не во взрослом возрасте. — Миньярд, — требовательно позвал Абрам. — Налево, направо — и на другой конец поля. Эндрю думал секунду. Жалкую секунду о том, что вообще происходило и почему он оказался в эпицентре этого урагана, который, кажется, больше никто не видел, — после чего посмотрел на широкую спину Абрама, на которой, он знал, изображены львы, а потом… развернулся на пятках и широким шагом пошёл прочь. Он хотел и не хотел знать, что на самом деле происходит. Одно было очевидно — нужно было уходить, причём как можно скорее. Кем бы ни были эти двое на самом деле, что бы ни делили за его счёт, Эндрю не хотел даже знать, не то что быть рядом с ними. Услышав у себя за спиной тяжёлые, спешно удаляющиеся шаги, Абрам хмыкнул, вглядываясь в бесстрастное лицо Хуэйцин, на дне глаз которой ворочалась сдерживаемая ярость. Не то чтобы он ожидал иной реакции, но место для проявления своей обиды она выбрала далеко не лучшее. Уж слишком много лишних глаз и ушей, так ещё и Миньярда, который и так походил на охотничью собаку, умудрилась во всё это втянуть, заговорив… — Значит, этот мальчишка и правда для тебя важен, — с клиническим интересом хмыкнула девушка. — Для меня важна моя сестра и её спокойствие. А Миньярда, будь на то моя воля, уже давно загрыз бы на десерт Шэнь. Ты могла вцепиться в любого птенчика, и моя реакция была бы точно такой же. Что с выдержкой? Хотя в принципе я бы не полез в это дело, позволив Кейтлин разобраться самой, но Шу предугадал твои возможные действия, сообщив о том, что в одну из ваших последних встреч он как раз готовил для меня отчёт по делу Миньярда, и ты застала его за этим делом. У нашего дорогого друга зашевелилась совесть, и он попросил проследить за тем, чтобы ты не растоптала бедняжку из-за ваших личных дел. — Он усмехнулся. — А что с выдержкой? Моя дорогая, не помню, чтобы у тебя раньше с ней были проблемы. Или так на тебя отсутствие секса с Шу влияет? — Заткнись, — шикнула на него Ван. — А по поводу моей выдержки… — Один мудак разорвал её в клочья, — процедила она, а потом требовательно подала ему руку. Хмыкнув, Абрам мягко взял её пальцы в свои, чтобы затем неспешно повести в сторону танцующих, зная, что разговор явно будет весьма неприятным. Не впервые. Встречи с Хуэйцин всегда были на грани. В этом была и его вина тоже. Дойдя до края зоны, отведённой под танцы, Абрам резко дёрнул девушку на себя, заставляя её едва ли не упасть себе на грудь, рукой ухватившись за стройную талию, вероятно, сдавив до синяков. Долго нежничать он не собирался — раньше он был более вежлив, однако сейчас его терпение было на пределе. Ван зашипела себе под нос, но тут же легко вошла в круг танцующих, ведомая Виснински. Кто-то просто покачивался в такт музыке, кто-то изображал что-то наподобие классического движения вальса по квадрату, но не они двое, двигавшиеся как будто без какого-либо труда. Их тела сами знали, что делать и когда поворачиваться. — Это изначально был твой план, и Шу с самого начала не планировал прилетать? — сухо спросила Хуэйцин, вновь перейдя на китайский, как Абрам сделал ранее. — Конечно, — без доли лукавства отозвался он. — Изначально я планировал иначе воспользоваться твоим отсутствием, но обстоятельства изменились. А что насчёт Шу: я его не заставлял и силком не тащил — он сам предложил мне этот план. А кто я такой, чтобы отказываться от такого предложения? — Ублюдки. — Я тебя умоляю, — закатил глаза Абрам, легко закрутив девушку вокруг её оси, а потом без труда поймал и поддержал, не дав пошатнуться на высоких каблуках, продолжая вести в танце. — Ну остался твой муж-сыночек без присмотра. Я же даже конфеты у него не отобрал. Куда больше меня интересует, откуда такая яркая реакция? И правда страдаешь из-за отсутствия секса? Если да, то напомню, что у тебя для этих целей есть не только Шу, но и твой муж. — Вы оба использовали меня, не обговорив условия заранее, — прямо ответила Ван, прижавшись грудью к нему, а потом, поддев кончиками пальцев край его перчатки, погладила ладонь, скрытую под тканью. — Ты мог просто сказать. Мы бы обсудили и договорились. — Обожаю этот твой подход, — почти искренне весело фыркнул он, а потом скользнул губами по её виску, будто просто поворачивая голову, чтобы заговорить шёпотом на ухо, совершенно незаметно для всех вокруг. — Я люблю договариваться с тобой, моя милая Дьяо. Люблю вместе с тобой ломать принципы и личности людей, их планы и мечты, — он ухмыльнулся, а потом резко остановился, из-за чего Хуэйцин едва не упала. — Но не смей использовать эти трюки против меня. Я не Шу, который испытывает к тебе непреодолимое влечение и желание на грани одержимости и сумасшествия. И я слишком хорошо знаю тебя, твои манипуляции и маски, чтобы на них вестись. Ты красива, Хуэйцин, несомненно, горяча и хороша в постели, судя по тому, что я слышал от Шу, и я правда восхищаюсь тем, как ты превратила свою изначальную слабость в силу. Но тебе не стоит забываться и делать то, о чём ты пожалеешь. Я бы не лёг с тобой в постель даже если бы ты была единственной женщиной на этом свете. Без обид, конечно. Но с учётом того, что я хорошо знаю и твоего мужа, и любовника, меня вырвет после пары прикосновений к тебе. Без обид, но ты нацелилась не на того и слишком себя переоценила. Он усмехнулся и насмешливо посмотрел сверху вниз на девушку перед собой, которая была почти на две головы ниже него. А потом уголки его губ опустились, а из глаз пропал и намёк на веселье. — Не думай, что у тебя есть власть или контроль, — на последок сказал он, а потом сделал шаг назад, а его глаза превратились в лёд. — Я договариваюсь с тебя не потому, что нуждаюсь в этом, а потому что хочу и выбираю тебя, а не других. Не рискуй проверять меня, Дьяо. И больше не пытайся соблазнить меня. Это моё первое и последнее тебе предупреждение. И не приближайся к игрушкам Китти, а не то я скажу Зе Шу переломать каждую кость в твоих руках — от плечевого сустава до кончиков пальцев, называя каждую кость по пути. И поверь мне на слово, он мне не откажет и с удовольствием устроит для меня такое шоу. Он окинул Хуэйцин взглядом, после чего прошёл мимо неё, словно она была мебелью, методичным движением поправляя перчатки, одну из которых Ван пыталась поддеть пальцами в танце. А она так и осталась стоять одна в самом центре среди танцующих игроков экси и гостей, которые даже с простым вальсом не справились бы. Чертов Абрам Виснински. Чертов Ван Зе Шу. Кейтлин и Эмма вынырнулись из толпы, словно призраки из туманного рассвета, тут же подстраивая свой шаг под брата, беря его с двух сторон под локти и переплетая с ним пальцы. Они не сказали ни единого слова, не прокомментировали сцену, которую их зоркий — благодаря годам практики — глаза попросту не могли пропустить. Они просто были рядом с Абрамом, даже если он в них не нуждался. Что с вероятностью девяносто восемь процентов было так. Просто потому что хотели. — Присматривай за Миньярдом, — тихо сказал он Кейтлин на французском, когда они обошли уже почти половину поля, а его раздражение начало сходить на нет. — Хуэйцин считает, что он для Шу важен. — А это так? — поняв, что основная пена с Абрама уже сошла, усмехнулась Кейтлин. — Вроде он не особенно в его вкусе. — Не в его вкусе? — подхватила шутку Эмма. — Хотя мне его предпочтения плохо известны. Китти, принцесса, я без понятия, что в нём привлекло внимание Шу. Возможно, просто проснулась спящая уже сто лет совесть, или что-то ещё. Он подготавливал его досье для меня и сам решил изучить его, а Хуэйцин застала его за этим делом. Поэтому он переживает, что она может его прикончить. Но в любом случае мне, как и вам, о его мотивах ничего не известно. Но он мне сказал, что Миньярд — всё равно что любопытный щенок, которого некому было научить манерам, — криво и цинично усмехнулся Виснински. — Моментами раздражает, но в своём неумерном любопытстве просто очарователен. Я цитирую его слова. Но в принципе он прав. Если Хуэйцин на него нацелится, всю жизнь переломает и не заметит, а потом забудет. Парень и так с рождения в дерьме. — Так значит, ему не плевать, — брови Кейтлин удивлённо взметнулись вверх, и они с Эммой даже повернулись к нему. — Серьёзно, Рам? Шу и Миньярд? — Девочки, он слишком хорошо знает Хуэйцин. Они едва ли не с рождения знакомы, так ещё и к тому же… — он запнулся. — Он тот ещё ублюдок, но никогда не наслаждался чужими мучениями. Просто делайте то же, что и всегда. — А почему наша китайская королевская кобра вообще считает, что через Миньярда может достать до Шу? — не отступала Виснински, с любопытством смотря на брата. — Потому что, по его словам, произошло недопонимание. Он просматривал его личное дело перед тем, как она пришла, когда они с ней виделись наедине в последний раз. — Уф-ф-ф, — Кейтлин поморщилась. — Плохо дело… Ладно, присмотрю. Ну и ты её внимание на кого-нибудь другого переключи. А лучше на самого Шу. А ещё лучше на её мужа. Он вообще-то у неё есть, знаешь ли. И он немного враг её семьи. — Я вас люблю, — Абрам мягко улыбнулся, а потом бережно обхватил лицо Эммы ладонями и поцеловал её в лоб, а потом повторил то же движение с Кейтлин. — И да, принцесса, советую тебе пойти к своему спутнику и показать, что он занят. А то девчонки уже пол слюнями по нему испачкали, — хмыкнул он, кивнув в сторону Артёма, который и правда старательно отбивался от женского внимания, пытаясь вежливо всех послать, не теряя ослепительной улыбки. Видимо, слова о том, что у него уже кто-то есть, на этот раз не сработали. Он махнул им рукой, чтобы после пойти прочь. Эмма закатила глаза, но пошла в сторону Артёма, на последок сжав плечо подруги. Их отношения до сих пор были немного натянутыми, но они старательно игнорировали это и делали вид, будто ничего не изменилось, хотя обе знали, что долго делать вид, будто всё нормально, не выйдет. ***** Эмма двигалась по залу с грацией львицы — кивала, улыбалась знакомым. А если учесть, что незнакомых ей в этом зале не было, приходилось каждую секунду проверять маску очарования и добродушия, не давая ей сползти. — Эмма! Мисс Виснински! Эм! Звали её со всех сторон. В ушах начинало звенеть, голова тяжелела, но она продолжала улыбаться и кивать. Некоторым даже пожимала руку или обменивалась короткими объятиями. На таких мероприятиях она была едва ли не с рождения, поэтому прекрасно ориентировалась в толпе и никогда не упускала возможность наладить общение и контакт. За этот вечер она получила в своё распоряжение ещё парочку контактов важных шишек Японии, которые радушно пообещали помочь ей с чем угодно, если она к ним обратится. Настроение сразу поднялось. Они с Артёмом находились на разных концах зала, но оба двигались друг к другу навстречу. Из-за большого количества людей, с которыми надо было поздороваться, они добрались друг до друга спустя добрых двадцать с лишним минут. Виснински бросила предупреждающий взгляд на очередную девицу — дочь мэра, которая весь вечер пыталась добиться от Волкова хотя бы взгляда, тогда как он, как и Эмма, не стоял на месте и постоянно с кем-то разговаривал или вёл короткий диалог. Как только они оказались рядом, Виснински привычно подошла к нему и положила голову на плечо на пару секунд, прикрыв глаза, позволяя себе отпустить напряжение, вдыхая уже ставший родным запах сосны, чего-то личного и лёгкого шлейфа геля для бритья. Артём привычным движением положил руку девушке на талию и притянул ближе к себе. — Как охота? — тихо спросил мужчина, легко коснувшись губами её мочки уха. — Прекрасно, — открыв глаза и снова словно ястреб высматривая зал, улыбнулась она. — А у тебя? — У меня тоже неплохо. Только вот эта Мэй не отставала, хвостиком ходила за мной. Виснински хмыкнула, но взгляда от зала не отвела. — Зато благодаря ей ты обзавёлся весьма неплохими связями в Японии. — Это да, — кивнул Артём. — Как прошла встреча с Кейтлин? Когда мы с ней столкнулись, я думал, она меня взглядом испепелит. — Кейт уверена, что именно ты забрала меня у неё, — вздохнула Эмма. — И она не в курсе, что ты все эти годы использовала её как лучшего шпиона для слежки за Хэдфордами и продолжаешь это делать? — усмехнулся Волков, также вернув взгляд на зал и кивнув одному из крупных бизнесменов — по совместительству владельцу арены, у которой сегодня проходил банкет. — Ты как думаешь? — фыркнула Виснински. Её немергающий взгляд быстро и методично перемещался между людьми, вычленяя каждую значительную деталь, жест, неискреннюю эмоцию, зажатый язык тела. Мозг работал на сверхскорости. В сознании не было цельных мыслей, слов — только образы, отрывки голосов, лица, взмахи рук, натянутые улыбки. Это походило на горную реку по весне, которая потом каким-то даже ей не до конца понятным образом превращалась в идеальную гладь озера-водохранилища знаний, в которых Эмма ориентировалась, как кит в океане. Артём чуть сместился, снова обнимая её за талию и закрывая целиком со спины собственным телом, словно щитом. Теперь об их отношениях знали все. Все осуждали и рассуждали: серьёзный ли это роман или очередной спектакль, организованный принцессой Виснински. Но они играли, и их игра была настолько хороша, что даже Натан и Аврора недавно спросили её, не зашли ли их отношения дальше простой игры. Эмма улыбнулась, но ничего не ответила. За эти пару месяцев они почти не расставались. Она почти постоянно была в Москве с Артёмом, а когда у неё появлялись дела, он ехал с ней в Нью-Йорк или, как сегодня, в Японию. Они научились понимать друг друга едва ли не с полуслова. Их отношения были основаны на понимании, поддержке и взаимной выгоде. Оба выжимали из этих отношений всё, что могли, став при этом почти неразлучными. Когда у Артёма были плохие дни, Эмма никогда не лезла к нему с расспросами и не возмущалась по поводу того, что он почти не проявляет эмоций. Она молча садилась рядом и обнимала, либо давала ему побыть одному, когда видела, что ему это необходимо, без слов уходя в соседнюю комнату. Артём поступал так же. Он никогда не пытался давить на неё и не заставлял говорить, если она того не хотела. Никогда не перебивал, всегда выслушивал, даже когда ему не нравилось то, что она говорит или предлагает. Всегда говорил, что понял её и принял к сведению её мнение, и пытался найти компромисс. Эмма никогда не стояла за его спиной, как ожидалось, а всегда шла рядом — плечом к плечу, рука об руку, уважая друг друга. Волков знал о её силе и не пытался подавить её, а наоборот — преумножал. Он готов был носить её на руках, не давая ступить на землю, если бы она того захотела и попросила. Но так как она не просила, он всегда уважал её силу и ум. Ни разу он не ограничивал её свободу, не запрещал ничего, никогда не беспокоился, если она выходила из дома в откровенной одежде. Но и слишком много другим пялиться не давал — одного его взгляда хватало, чтобы все опустили глаза в пол. — Что ты ищешь? — тихо спросил Артём, наклонившись к уху девушки. Он знал эту статичную позу Виснински: когда она замирала так, походя на львицу в кустах перед броском, она всегда выискивала что-то или выслеживала свою добычу. — Сама не знаю, — качнула головой Эмма, нахмурив брови. — Что-то… привлекло внимание, но я не понимаю что. Артём только кивнул и выпрямился, продолжив всё так же стоять за её спиной, оплетя руками её талию, поддерживая и заземляя. Такое иногда случалось. Виснински или найдёт искомое, или поймёт позже, когда всё уляжется в голове. Здесь было слишком много людей и сторонних факторов, чтобы мозг Эммы мог обработать всё за раз. Она продолжала сканировать зал, чувствуя, как его руки — надёжные, тёплые, чужие и в то же время такие правильные — удерживают её, не давая рассыпаться на мелкие осколки. Мысль о том, что кто-то или что-то привлекло её внимание, не отпускала. Где-то на периферии сознания пульсировало смутное, почти интуитивное ощущение, что она упускает из виду нечто важное. — Может, выйдем? — предложил Волков, чувствуя, как напряглись её плечи. — Сменим обстановку. — Нет, — отрезала Эмма, но тут же смягчилась, коснувшись его руки на своей талии. — Ещё немного. Я должна понять. Он не спорил. Просто стоял рядом, готовый к любому её решению. И это, наверное, было самым ценным в их странном союзе — не мешать, не давить, но быть опорой, когда она нужна. Взгляд Эммы скользнул по залу, выхватывая из толпы лица, жесты, едва уловимые движения. **** Лавируя среди людей, Абрам искал одну конкретную фигуру, пока его внимание не зацепила вспышка смелой и благородной изумрудной ткани в топе впереди. Именно туда он и направился. Мэри стояла и о чем-то сдержанно переговаривалась с Ваймаком. Заметив Абрама, Дэвид сам спешно свернул разговор, не желая лишний раз пересекаться с юношей. Особенно когда у того было такое неоднозначное, словно пустое выражение лица, на которое он старался натянуть не то мягкость, не то вежливость. Так или иначе, выглядело это жутко, словно его лицо начинало таять и медленно подтекать, как мороженое на асфальте. Правда, Мэри, которая ласково улыбнулась сыну, это, судя по всему, совершенно не смущало. А может быть, она предпочитала оставаться слепой к подобному поведению своего сына. Чем больше Ваймак наблюдал за ними двумя, тем больше склонялся ко второму варианту. — Мой львенок, — Мэри бережно коснулась предплечья молодого человека. — Что-то случилось? — Змея шипеть пыталась, немного раздражает, — отмахнулся Абрам. — Мам, — он чуть поклонился, как истинный джентльмен, предлагая руку, вторую убрав за спину, — окажешь мне честь? Выражение лица Мэри смягчилось ещё сильнее, и она вложила свои пальцы в ладонь сына, скрытую тонкими перчатками. Словно они были на каком-то изысканном вечере. Абрам ввёл мать в круг танцующих, держа осторожно и бережно, но надёжно ведя её в танце. Вместе они неспешно двигались под музыку среди танцевавших и веселящихся спортсменов. Абрам закрутил Мэри, заставляя её негромко расслабиться, а потом снова встал в изначальную позицию. Остальной мир перестал для них существовать. Остались только мать и её сын, который вырос слишком быстро и вдали от неё, но всё равно любил её всей душой, что было видно по каждому его движению, шагу и жесту. — Львенок, — мягко позвала она, — ты же не просто потанцевать со мной захотел. — Мам, а как же хоть ненадолго притвориться, что ты не можешь прочитать меня как открытую книгу? — пожурил её Абрам. — Ах, если бы я могла, — Мэри рассмеялась с ноткой горечи. — Но, увы, времена, когда я была на это способна, уже очень давно прошли, если вообще когда-то были. Последние слова она произнесла едва слышно, но Абрам всё равно услышал. Она убрала руку с его плеча и вместе с Абрамом вышла из зоны, отведённой для танцев, подальше в сторону. — Но сейчас это было слишком очевидно. Так о чём ты хотел поговорить, мой львенок? Молодой человек вздохнул, а между его густых тёмных бровей пролегла складка, дававшая понять, как часто за последние годы это выражение появлялось на его лице и оставалось надолго. Он поджал губы, уголки глаз напряглись, а сине-голубой взгляд устремился на толпу, при этом не глядя на кого-то конкретного. Вместе они стояли и смотрели на людей: на молодых спортсменов, которые смеялись, общались и танцевали; на Хуэйцин и Ичиро, которые тихо переговаривались о чём-то в стороне; на Кейтлин с Жаном, которые строго спорили о чём-то с Кевином; на Эмму, которая о чём-то рассказывала какой-то женщине, при этом почти постоянно касаясь Артёма — не откровенно, не навязчиво, просто словно убеждаясь в том, что он рядом; на Оливию, которая смеялась над чем-то с Джереми Ноксом; на Аврору, разговаривавшую с медиком команды; на тренеров, менеджеров, работников университета, в котором проходило мероприятие… Они смотрели на всё это словно из-за стекла, хотя всё это происходило прямо перед ними. Это ощущение прострации и отчуждённости стало их коконом, тем самым пузырём, отделявшим их от всех остальных. — Я хотел попросить у тебя прощения, — тихо сказал наконец Абрам, продолжая всматриваться в лица незнакомцев, не запоминая никого конкретного. Но при этом зная, что никогда не забудет этих лиц. — За что? — Мэри чуть повернула голову в сторону сына. — За то, что разбил, — Абрам поднял на неё болезненный и грустный взгляд, а его желваки напряжённо бегали от того, с какой силой он стиснул челюсти. — Твоё и Басилио. Ты знаешь, я ненавижу то, как у вас всё началось, но всё же… — Это не твоя вина. Он сам принимал тогда решения и… — Я знаю, — перебил он. — Но если бы я тогда не подтолкнул его, он смог бы подготовить тебя. Объяснить. Рассказать на его условиях. И этой трещины между вами бы не было. — Львенок… — Я хочу, чтобы ты была счастлива, мам, — Абрам резко сдернул перчатки и взял руки Мэри в свои. Его ладони были сухими, с мозолями на подушечках у основания пальцев и начала каждой фаланги, но такие нежные и бережные для неё. — Я хочу, чтобы у тебя снова светились глаза, как тогда. По-настоящему. — Абрам, — Мэри с горечью улыбнулась, коснувшись его лица, чувствуя, как сердце сжимается в груди, — всё не так просто. То, что сделал Басилио… — Я знаю, — снова перебил юноша, сжимая её ладони чуть крепче. — Знаю, что ты почувствовала себя преданной. Знаю, что он хотел использовать то, что ты строила годами для меня, против тебя. Понимаю. Но… ты же любишь его. Он тебя боготворит. — Я не могу забыть то, что он сделал, милый. Даже если очень хочу. Он обманул меня. Предал. — Он больше не сможет этого сделать. — И почему же? — она болезненно рассмеялась. — Потому что я привел свои дела в порядок, — просто ответил Абрам. — Укрепил позиции и получил расположение всех членов Совета и не только. Я взял временный перерыв со своими делами в Африке, так что в Нью-Йорке мне пока нечего делать. Теперь, как бы громко и самоуверенно это ни звучало, мне остаётся лишь ждать момента, когда отец передаст мне власть и уйдет в отставку. Что, по моим расчетам, произойдёт не в ближайшее время — рядом с Авророй он словно не стареет, а с каждым днём молодеет, — он усмехнулся. — Поэтому я могу пока быть спокойным. Его голос был уверенным и спокойным, взгляд — непоколебимым, а сердце ни на мгновение не ускорило свой темп, продолжая мирно биться в груди. — Я больше не ребёнок, мам. А моё будущее только в моих руках. Вы с папой сделали всё, что от вас зависело, и даже больше. Но теперь я должен перестать опираться на вас и окончательно укрепиться в нашем мире. Я благодарен и тебе, и папе за всё, что вы сделали для меня. Благодаря вам я стал тем, кем являюсь. Благодаря вам я уверен в своих силах. Благодаря вам я могу гордиться тем, кем стал. Теперь я могу сам защитить себя. Мам, я уже это делаю и не первый год. Он заглянул ей в глаза. — Ты всю жизнь сражалась и билась. Сначала за Хэтфордов, потом за меня, снова за Хэтфордов, за себя… Хватит сражаться. Дай Басилио сразиться за тебя. Какие бы у нас с ним ни были взаимоотношения, что я знаю и в чём не сомневаюсь ни секунды — Басилио встанет за тебя не стеной, а горой в любой момент и поставит на кон даже собственную жизнь без раздумий. Эта пропасть между вами… она же политическая. И не против тебя он шёл, а против будущего, где я стану… — он на мгновение задумался, а потом закончил: — Тем, кем хочу. Но ты ведь всё ещё его искренне любишь. Как и он тебя. Несмотря ни на что. Глаза Мэри заблестели от непролитых за все эти годы слёз. — Я прошу тебя, — Абрам сжал её ладони ещё крепче, но не причиняя боли, — мам, сделай что-то только для себя. Не для Хэтфордов. Для себя. Будь счастлива. Передай тот груз, что носишь на своих плечах все эти годы, мне. Я смогу нести его, у меня хватит сил. Однако если ты продолжишь в том же духе, что и сейчас, в конце концов однажды ты сломаешься — не снаружи, но внутри. А я не хочу этого для тебя. Не могу позволить тебе пережить эту боль. Будь счастлива. И доверься мне. — Мой львенок… — Мам, я готов встать на колени. А я этого не делал уже очень долгое время. Я готов умолять тебя. Тогда… это были наши с Басилио разборки. Я шантажировал его его же поступками и тобой. Его любовью к тебе. Я использовал его слабость к тебе. Но я не хочу, чтобы одно моё решение навсегда лишило тебя счастья. — Я знаю, львенок, — Мэри обхватила его щеку ладонью, говоря сквозь тугой ком в горле. — Он тогда рассказал мне всё. О том, как прошел ваш разговор. И я понимаю, о чём ты говоришь. Но даже если я решу забыть обо всём и быть с Басилио… а не с Руссо. Он — глава семьи. Само её воплощение. — А если бы не был? — жарким шёпотом перебил её Абрам, всматриваясь в её глаза. — Если бы он был просто Басилио, а ты — просто Мэри? — Это невозможно, — тихо отозвалась она, а её голос сорвался на последних буквах от боли осознания простой этой истины. — Всё возможно, — не сдавался Абрам. — Ты — Хэтфорд, он — Руссо. Всё возможно, если вы этого захотите. Ты сама учила меня этому. Дай ему шанс. Дай вам шанс. — С каких пор ты стал так ратовать за наши с Басилио отношения? — мягко рассмеялась она, с горечью глядя на Абрама. — С тех пор как понял, какая это редкость в нашем мире — искренне любить и быть любимым, — отозвался он. — С тех пор как понял, каково это — любить, при этом понимая, что не можешь, не имеешь права на эту любовь, даже если она взаимна. Мам, просто… пообещай мне, что попробуешь? Прошу тебя. Я совершил в своей короткой жизни слишком много ошибок. И совершу ещё больше. Но я хочу исправить те, которые ещё могу. То, что я сделал тогда… это одна из худших моих ошибок. А самое главное? Я не прощу себе, если до конца жизни ты будешь несчастна косвенно из-за меня. Одна короткая слеза скатилась по щеке Мэри, но она даже не попыталась её смахнуть. За неё это сделал Абрам — своими большими, сильными, но бережными для неё пальцами. Дыхание Мэри замерло, а потом упало куда-то вниз. Перед её глазами встал тот день много лет назад, когда Стюарт забирал её и маленького Рама из Нью-Йорка после их с Абрамом развода. Это было словно в другой жизни. Тогда она забилась в угол машины с крохотным пятилетним сыном на руках, чувствуя боль, отвращение к себе и вину перед ним и его отцом. Она помнила, как по её щеке побежала первая слеза, стоило машине двинуться, а эмоциям и истерике догнать её. И тогда её храбрый сын, который, вероятно, боялся и переживал их развод гораздо сложнее неё самой, поднял на неё свои большие, ясные и яркие сине-голубые глаза и нежной крохотной ладошкой стёр её слезу со словами: «Мам, не плачь. Вы будете счастливы. Оба будете счастливы. А я стану большим и защищу тебя, обещаю». И сейчас он прикасался к ней с той же искренней и неподдельной нежностью и заботой, глядя теми же чистыми глазами, словно в самую душу. По щекам Мэри покатились новые слёзы, и она просто притянула Абрама к себе, крепко обнимая его, буквально вжимая в себя. Она словно только сейчас поняла, каким большим он стал на самом деле. Под своими руками она чувствовала его сильные мышцы, спина была широкой, а плечи — крепкими. Тогда как сам Абрам был почти на две, а то и три головы выше неё самой. Абрам обнял мать в ответ: одной рукой надёжно держа за талию, а второй обхватив затылок, позволяя ей прижаться к его груди и спрятать лицо, по которому текли слёзы. Мэри невольно чуть навалилась на него, но молодой человек словно и не заметил — просто надёжно и бережно удерживал мать в своих объятиях, закрывая собой от взглядов посторонних, стоя в тени, в отдалении от других, и убаюкивающе покачивал. Мэри пришлось поджать губы и зажмуриться, чтобы не разрыдаться. Её сын — тот самый маленький голубоглазый и рыжеволосый ангел, обещавший ей когда-то вырасти большим и сильным, чтобы защитить её, — сейчас ощущался как настоящая опора. Она неожиданно поняла, что он, её маленький мальчик, держал её вес, словно она ничего не весила, и мог без труда подхватить на руки. Но что было важнее физической силы… он утешал её, словно она была ребёнком. Держал так бережно, покачивал из стороны в сторону, едва слышно напевал, пусть из-за музыки вокруг она лишь чувствовала вибрацию, переходившую из его тела в её. Это было неправильно. Родители должны были быть опорой для своих детей, а не наоборот. Но в этот момент слабости, впервые с той зимней ночи в Санкт-Петербурге, она смогла почувствовать себя по-настоящему в безопасности эмоционально только потому, что её держал её взрослый и сильный сын. Сын, который теперь мог нести их обоих. Который сдержал обещание, данное им в пять лет. Стал большим, чтобы защитить её. — Я попробую, — судорожно вздохнув и всё ещё крепко держась за Абрама, прошептала Мэри, стараясь успокоиться. — Попробую. Обещаю. — Я просто хочу, чтобы моя мама была счастливой, а её глаза снова светились, — прошептал Абрам, чуть повернув голову и целуя мать в её пшеничные волосы. — Но и ты попробуй, — чуть отстранившись и задрав голову, чтобы смотреть сыну в глаза, сказала Мэри. Абрам слегка нахмурился в непонимании, уставившись на мать. — Ты тоже заслуживаешь счастья, — прошептала она, погладив его по щеке. — Ты заслуживаешь его больше кого бы то ни было. — Мы оба знаем, что счастливым меня сможет сделать только один человек, с которым мне, кроме максимум скоротечного романа, ничего не светит, — горько хмыкнул Абрам. Мэри улыбнулась и положила руку туда, где мирно билось его сердце. — Ты сам сказал, что для нас нет ничего, чего бы мы не смогли добиться, искренне этого захотев, — тихо рассмеялась она. — Львенок, ты сам же противоречишь всем словам и доводам, которые только что привёл мне. Ты сам сказал, что влюбиться — да ещё и взаимно — в нашем мире большая редкость. Абрам открыл было рот, чтобы напомнить ей о том, что Юна его не любит, но та быстро заткнула его, закрывая его рот ладонью. — И не думай спорить, — почти строго сказала Мэри, глядя на сына. — Может, ты и не видишь, как она на тебя смотрит, но я вижу. И поверь, она любит тебя так же сильно, как и ты её. И так же сильно, как и ты, боится своих чувств. Тебе просто надо немного постараться и подтолкнуть её к решению согласиться на отношения с тобой. Абрам взял руку матери и аккуратно отвёл её в сторону. — По твоим словам, это легче лёгкого, мам. Но поверь мне, если бы всё зависело от моего усердия, сейчас я бы, вероятно, стоял перед тобой с широченной улыбкой и по-мальчишески влюблённым по уши взглядом. Но смотри… Он моргнул и провёл ладонью перед своими глазами, как бы показывая, что в них пусто. — Абрам, — начала было Мэри, но он перебил её. — Мам, тебе не стоит сравнивать наши истории. Басилио — глава, да, но ты лишь управляющий небольшой территорией на чужой земле. И даже в этом случае у вас с Басилио случились конфликты интересов и вы расстались на столько лет, несмотря даже на свои чувства друг к другу. А в нашем случае мы с Юной оба однажды возглавим свои семьи. И с тем темпом, с которым Кимы забирают себе территории, в ближайшее пару лет они могут сместить Хэдфордов или даже Руссо и занять их место в списке самых сильных семей. По истории они едва ли уступают нашей семье, и никто им и слова сказать против не сможет. Мэри открыла было рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что ей нечем — у неё не было аргументов, которые бы опровергли его слова и заставили его сомневаться в них. Он был прав. И Хэтфорд это понимала. Поняв, что мать поняла его слова, Абрам натянуто улыбнулся и снова прижал её к себе. — Главное, чтобы ты была счастлива, а со своими чувствами я разберусь, — прошептал он, целуя её в волосы. Но сможет ли он и правда разобраться? Абрам сильно сомневался. Он был влюблен в Юну с одиннадцати лет — ровно половину своей жизни. И за это время он сделал столько вещей, чтобы она хоть раз обратила на него внимание. Он рисовал её портреты почти на постоянной основе. Он научился готовить только потому, что хотел её удивить. Он сажал в её саду цветы. Каждый раз, проходя мимо магазинов или ярмарок, он всегда покупал ей шпильки для волос, которыми она любила собирать волосы во время занятий и тренировок. Он сам не раз вырезал ей эти самые шпильки из дерева. Он выучил значение и название всех цветов, которые только мог найти, чтобы блеснуть перед ней знаниями. Он даже, черт возьми, научился играть на скрипке и пианино только потому, что ей нравилось их звучание, хотя до этого не особо интересовался музыкальными инструментами. Он выучил корейский, только чтобы понимать, что она говорит себе под нос, а иногда и выкрикивает ему в лицо. После того как он выучил корейский, она переключилась на турецкий, и его он тоже выучил, хотя эти языки и не были ему особо нужны или интересны до того момента, пока Юна на них не заговорила. Он — человек, который не видел смысла в цветах, — всегда улыбался, проходя мимо цветов в саду или цветочных лавок, потому что они напоминали ему о ней. Он даже создал для неё духи, которые, по его мнению, идеально ей бы подошли, когда не смог найти подходящего аромата ни в одном магазине, ни в одном городе даже во Флоренции. Он делал всё — всё, что мог, и даже то, что чисто теоретически не мог. Он ссорился из-за неё с Александром. Он защищал её перед Алессандро и Алесио. Он, черт возьми, избил второго, когда тот назвал её стервой, которой не сидится на месте, и дурой, которая сует свой нос не в свои дела. Он бы, скорее всего, убил бы его, если бы Алекс, Рен и Райн не оттащили его от полуживого Руссо. И после всего этого что он ещё мог сделать, чтобы подтолкнуть её? Она была права, когда говорила, что у них нет будущего. Абрам понимал это. Да, понимал. Но принять всё равно не мог. ***** — Кого черта? — Юна с силой ударила кулаком по столу, из-за чего стоящая на нём ваза со свежими лилиями с грохотом упала на пол. — Госпожа Хан, уберите осколки, — спокойно попросил Кван Су, нажав на кнопку вызова персонала. — Как такое может быть? — Ким медленно опустилась в своё кресло, невидящим взглядом уставившись в пустоту перед собой. Хан Со Юн, работавшая уборщицей уже не первый год, без слов убрала разлетевшиеся осколки и цветы и также без слов покинула кабинет. Проводив женщину взглядом, Юна снова перевела свой взгляд обратно на бумаги перед собой. Когда Су только сказал ей о том, что кто-то вставляет им палки в колёса, девушка попросила разобраться с этим и не обратила на это особого внимания — что и стало большой ошибкой. — Кто-то уже почти месяц срывает все наши поставки, и не с одной определённой территории, а со всех сразу. Происходят неожиданные проверки товара, а также кто-то сообщил Фабер о нарушениях, и в большинстве наших офисов сейчас проводятся проверки. Кроме того, один из наших людей сообщил о том, что среди нас есть крыса, которую по предварительным данным подослал Алессандро Руссо. — Что-то ещё? — устало уточнила Юна. — Нет, — Су покачал головой. — Пока на этом всё. Но что-то мне подсказывает, что это только начало. — Это точно, — вздохнула Ким, задумчиво стуча ногтями по столу. — Что там у наших источников? — Говорят, что охоту Райна Виснински сорвали, и Абрам сейчас в Японии собирается помочь ему решить этот вопрос. — Хорошо, — Юна поднялась из-за стола и начала медленно ходить по комнате. — Кто это мог быть? Кто-то явно пытается сорвать все мои планы. Но кто? Руссо? Да, они с Алессандро сейчас не в очень хороших отношениях. А если быть точнее, я уверена, что сын Басилио спит и видит, как избавиться от меня. Но если все мои планы пойдут коту под хвост, это отразится и на нём тоже. Лишь благодаря мне старший из наследников Руссо всё ещё имеет доступ к некоторым базам Золотого полумесяца — из-за того что я глава Турции и именно благодаря мне он без проблем перемещается по Азии. Мой провал не просто отразился бы на нём — он нанёс бы непоправимый ущерб. Что касается Александра — у него слишком много проблем и без меня. Чего только стоит роман Эммы и Артёма Волкова, из-за которого от второго наследника России избавиться будет не так просто, как предполагалось изначально по его гениальному плану. То же самое про Виснински: если охота, ради которой Райн и не только он так сильно старался, сорвана, то Абраму явно не до создания мне неприятностей. Да и в общем у нас нет общих конфликтов или разногласий — мы по одну сторону баррикад, пока что. Абрам такого мнения. Так что основная троица отстраняется. Но если не они, тогда кто? Ичиро? Хуэйцин? Чушь, эти двое получают едва ли не больше всех от моих успехов. Но тогда кто это мог быть? Кто так старательно пытается разрушить все мои планы и в общем портить мне жизнь? Вэмин? Навряд ли. Минчжу? Возможно. Они с Абрамом давно раздражали её глаз, однако маловероятно. Её руки тряслись, а по спине бежали ручейки холодного пота, тогда как паника медленно, но верно лезла в голову. — Так, — Юна покачала головой и похлопала себя по щекам, заставляя сосредоточиться. О том, кто всё это устроил, она узнает — обязательно узнает, когда пойдёт по следам всего произошедшего. — Так, Су Хёк, — она перевела взгляд на помощника. — Да, слушаю. — Что будем делать? — В первую очередь, избавься от проверок так быстро, как только сможешь. И устрой мне встречу с главным из тех, кто участвовал в обысках и расследованиях. Покажем им, что у нас всё чисто. А затем приведи ко мне шпиона Руссо и того, кто его сдал — по отдельности. Также устрой тщательную проверку на наличие других шпионов, которых мы могли упустить из виду. — Хорошо, будет сделано. — Также попроси Наён зайти ко мне. Как только закончим со всем здесь, я попробую поговорить с Абрамом и узнать, что там у них происходит. Что-то мне подсказывает, что наши проблемы, возможно косвенно, но связаны между собой. Кван нахмурился: — Ты думаешь, что тот, кто устраивает нам неприятности, как-то связан с тем, кто сорвал охоту Виснински? — Я пока ничего не могу утверждать, но вполне возможно, — пожала плечами Юна. — У нас слишком мало информации, чтобы хоть в чём-то быть уверенными. Но что можно сказать с уверенностью — эти дела были организованы далеко не глупыми людьми. — Хорошо, я сделаю всё как надо и буду следить за развитием событий. И если что, сразу сообщу вам об этом. — Хорошо, спасибо, — кивнула Юна. — Вам не зачем меня благодарить, госпожа. Это мой долг как Квана — служить вам верой и правдой. Ким кивнула, а потом, встав, коротко обняла мужчину. Тот без промедления ответил на объятия, прижав подругу к себе. — Но всё же, спасибо за всё, что ты делаешь, — прошептала она, вдыхая родной запах леса и мяты. — Всегда пожалуйста, — тихо ответил Кван, чуть крепче сжав её в объятиях. — Мы справимся, госпожа. Как всегда. — Я знаю, — сказала она, отстраняясь и возвращая на лицо привычную маску ледяного спокойствия. — Просто… иногда это бывает слишком тяжело. Особенно когда не знаешь, с кем имеешь дело. — Мы узнаем, — пообещал он. — Рано или поздно — узнаем. — Ты прав, — кивнула Юна и, глубоко вздохнув, вернулась к столу, снова беря в руки бумаги. — Тогда давай работать. И не будем давать этому неизвестному врагу времени на подготовку следующего удара. Кван ещё раз поклонился и покинул кабинет. Юна осталась одна. Она стояла у окна, глядя на раскинувшийся под ней Сеул, но не видела его. В голове прокручивались варианты, перебирались имена, выстраивались и рушились схемы. Кто? Кто мог быть настолько умным и настолько безрассудным, чтобы одновременно атаковать её с нескольких сторон? Она знала, что врагов у неё много. Слишком много для двадцатидвухлетней девушки, которая должна была бы думать о платьях и свиданиях, а не о том, кто из верховных семей решил подставить ей подножку. Но она была рождена, чтобы идти по другому пути, и уже слишком много сделала. И теперь не могла отступить. Теперь она должна была идти по нему до конца. — Ну что же, — тихо сказала она в пустоту кабинета. — Игра началась. И я не собираюсь проигрывать. Она взяла телефон, на секунду задумалась, затем набрала номер. Гудки — один, второй, третий. Когда на том конце ответили, её голос был ровным и холодным, как сталь. — Наён, зайди ко мне. Есть разговор. Она сбросила вызов и снова уставилась в окно, чувствуя, как внутри закипает привычная, знакомая решимость. Тот, кто решил с ней бороться, очень скоро пожалеет об этом. Она сделает всё, чтобы он понял: Ким Юна не прощает тех, кто встаёт у неё на пути. ***** Яркие алые, оранжевые и малиновые цвета окрасили облака над восточным побережьем Японии на закате. Набережная Тибы в этот тёплый вечер была предсказуемо многолюдной. Семьи гуляли вместе со своими детьми, бегуны вышли на вечерние пробежки, курьеры на велосипедах спешили доставить заказы, парочки ходили, держась за руки. Басилио стоял у ограждения с букетом крупных белых калл в руках, глядя на залив, подставив лицо бризу. Воздух здесь пах совершенно иначе, несмотря на то, что Неаполь тоже был портовым городом. Здесь несло скорее тиной, чем солью моря, а на кончике языка оставался привкус выхлопных газов и грязи улиц, но именно сегодня Руссо не согласился бы променять своё присутствие в этом городе на родину. Как и обещал Абрам, он прилетел, а теперь, стоя на этой набережной, нервничал, как четырнадцатилетний мальчишка. Хотя нет, его нервы были куда глубже. Басилио прекрасно понимал, что сегодня мог или вернуть женщину своей жизни — хотя бы пойти в том направлении, — или, если выберет хоть одно неверное слово, потерять её навсегда. Одно неверное слово — и всё могло оборваться. Конечно, рыжий паршивец написал, что поговорил с матерью, но спокойнее от этого Руссо не становилось. Его ладони вспотели, чего с ним не случалось с далёкой юности, из-за чего крупный букет белых калл приходилось то и дело перекладывать из одной руки в другую. В голове роились сотни тысяч мыслей и предположений, как всё пройдёт и как Абрам добился того, чтобы Мэри дала Басилио шанс. Он не представлял, как поганец сделал это и что такое сказал матери. В их мире предательство не прощали. Удар в спину — тоже. Не это. Не Мэри и не от мужчины, которого любила. Это ворошило слишком много её ран и страхов, чтобы она закрыла на это глаза, даже спустя четыре года. — Бачо. Мягкий зов прозвучал негромко, но для Басилио был громче любого выстрела в его жизни и поразил что-то глубоко внутри, заставив его сердце перевернуться в груди. Эту тихую нежность, пусть сейчас она и была надломленной и неуверенной, он не слышал уже четыре года. Именно это «Бачо» звало его в его снах, которые были мучительнее любых кошмаров и напоминали о том, что он потерял, сломав собственными руками. Сглотнув, стараясь справиться с комом в горле на уровне кадыка, медленно Руссо обернулся и так и замер на месте. Мэри. Его Мэри. Его fede. Она стояла в нежном фисташковом платье, а в её волосах были заколки в форме звёзд-снежинок, которые он подарил ей много лет назад. Она походила на видение. Мираж. Глаза Басилио заблестели, а на губах появилась подрагивающая, болезненная, но от этого не менее ласковая улыбка. На нетвердых ногах он медленно сократил разделявшее их расстояние, словно шёл по тонкому льду, пока не встал совсем рядом с ней, чувствуя аромат её духов так, что они почти перекрыли и запах тины от воды у набережной, и выхлопных газов Тибы, а на кончике языка теперь чувствовалась ваниль. Когда он приподнял ладонь к её лицу, его пальцы подрагивали, но Басилио не обратил на это внимания. Словно в трансе, он провёл подушечками по воздуху совсем рядом со скулой Мэри, не находя в себе сил прикоснуться. Его сердце сильно билось в груди, с каждым сокращением кувалдой ударяя о рёбра, которые будто налились свинцом и никак не хотели подниматься, чтобы он мог вздохнуть. Казалось, стоило ему задеть её кожу, этот хрупкий момент рассыплется, как сухой песок на ветру, и останется лишь бесконечная пустыня, в которой не будет ничего кроме испепеляющего солнца и медленного мучительного конца. Мимо проходили люди, неподалёку кричали чайки, проезжали машины, но для Басилио и Мэри всё это попросту не имело значения, как и позабытый букет белых калл в руке Руссо. Они смотрели друг другу в глаза, и оба не могли выдавить ни слова. Этот хрупкий момент казался чем-то из солнечного прошлого, полного любви, принесённым в настоящее, окрашенное трещинами ошибок, причинённой друг другу боли, недоверия, тоски и обид. — Пожалуйста… — одними губами сказал Басилио. В его лёгких просто не было воздуха на то, чтобы шептать. В его горле стоял ком, а в карих глазах с золотыми крапинками была мольба, сравнимая с последним взглядом утопающего, тянущегося к спасению. Мэри приподняла руку, которая дрожала едва ли не больше, чем его собственная, зависшая у её лица, а потом, осторожно, будто боясь обжечься, обхватила его запястье и положила его ладонь на свою щеку. Руссо содрогнулся всем телом, словно от сильного разряда тока, а его глаза начало жечь. Ему казалось, что ещё немного — и его колени просто не выдержат, что его ноги подкосятся под весом всех тех эмоций, что распирали его грудь. Облегчение, вина, нужда, сожаление, любовь, обожание, печаль, тоска. Но Басилио не мог выдавить из себя ни слова. Его лёгкие умоляли о кислороде, но мужчина этого попросту не замечал, как и того, что в какой-то момент букет калл выпал из его руки и упал на грязный пыльный асфальт. Это было не важно. Такая мелочь. Всё, что имело для него значение — что он снова чувствовал ту открытость и искренность, что была раньше. Она истекала кровью от нанесённой четыре года назад раны, которую они так и не смогли излечить; была измученной и покалеченной их же руками. Но она была. И для Басилио эта искренность и правда была драгоценнее любой красивой лжи. Когда Мэри прикрыла свои серо-голубые глаза и едва ощутимо перенесла вес своей головы на его ладонь, а по коже к подушечкам его пальцев покатилась одна горячая слеза, Руссо попросту сломался. Из его горла вырвался нечеловеческий звук, скорее походивший на хрип раненого животного, глаза закрылись, а лоб опустился на её. Его плечи содрогались в тихих рыданиях, хотя ни один звук не покинул его губы. Вторая рука Басилио зависла рядом с талией Мэри, не решаясь прикоснуться без разрешения. Не когда спустя четыре года она вновь была перед ним собой — искренней, без острых шипов боли от его предательства. Снова его, пусть даже только на это мгновение. А потом он почувствовал, как Мэри сместилась и… обняла его за поясницу. Сомнений не осталось. Крепкими руками Басилио обхватил свою fede, прижимая к себе, будто, если хоть на мгновение отпустит, она исчезнет навсегда. Он прижался лицом к её волосам, чувствуя, как по его щекам текут горячие слёзы, но не мог почувствовать стыда. Он был готов выть. Вот она — женщина, которую он любил так, как не любил ни одну другую. Снова в его руках. Не смотрящая на него с подозрением, будто ожидающая предательства в любой момент. Обнимающая его в ответ. Не просто обнимающая — держащаяся за него. — Прости меня, — хрипло шептал он, отчаянно вжимая Мэри в себя. Одна из её заколок в форме звёзд-снежинок поцарапала его щеку, но Руссо даже не заметил этого. — Умоляю. Прости. Прости меня. Прости. Прости. — Нам нужно о многом поговорить, — голос Мэри сел, словно ей приходилось делать над собой усилие, чтобы выталкивать каждую букву, но она прижалась к Басилио ещё крепче, цепляясь пальцами за ткань его пиджака на спине. Она чувствовала, как его горячие слёзы впитываются в её волосы, но не упоминала об этом, потому что от её собственных намокала его рубашка. — Но я пообещала Абраму попробовать. Руссо не хватило на слова. Он смог только слабо кивнуть и сжать её ещё крепче, как что-то жизненно необходимое, что потерял на долгие четыре года, а теперь вновь нашёл. Он словно впервые вернулся домой после долгого путешествия, где не было ничего, кроме медленной мучительной боли и безмолвного страдания. Медленно цвета заката над Тибой начинали гаснуть. Сиреневая ночь наступала на пятки малиновым всполохам в облаках, цепляясь за выступы небоскрёбов. Белые каллы забытыми лежали на сухом пыльном асфальте у ног Мэри и Басилио. На один из цветков наступил хохочущий малыш лет пяти, бежавший следом за чайками, оставляя коричнево-серый отпечаток своего цветного ботиночка на нежном молочном лепестке. Прохожие косились на странную пару на набережной, которые стояли, не двигаясь с места, держась друг за друга с остервенением, будто кто-то должен был подойти и оторвать их друг от друга. Тьма ночи поглотила Тибу, а прохожих понемногу становилось меньше, когда Мэри чуть отстранилась от него, нашла его ладонь и, переплетя с ним пальцы, чуть потянула за собой вдоль набережной, не говоря ни слова. Басилио тут же пошёл с ней в ногу, привычно подстраивая свой шаг под её. Пока Мэри смотрела на ночные огни города, крепко держась за сухую большую ладонь Руссо, он смотрел только на неё. Глазами, полными трепетной нежности, любви и надежды. Белые каллы так и остались лежать там, на асфальте. Им двоим не нужны были слова. Они их ещё не нашли. Поиски начнутся, когда они придут в квартиру, которую домом назвать было сложно. Оба знали, что это будет мучительно тяжело и больно. Что они не исправят всё за один разговор. Возможно, даже никогда. Но эта прогулка, их переплетённые пальцы — это ощущалось как надежда. Надежда на то, что если правильно подобрать осколки друг к другу, если очень постараться и проявить терпение, то их можно склеить. Трещины останутся навсегда. Но их можно было залатать, например, красивой золотой краской, превратив их разбитое доверие во что-то, возможно, не такое крепкое, как раньше, но красивое, восстановленное, а от того ещё более ценное. Силуэты Мэри и Басилио уже скрылись вдали набережной, когда молодой мужчина, сидевший уже два с половиной часа в маленьком ресторанчике, выходившем окнами на набережную, бросил купюры на столик и вышел на улицу. Его волосы были аккуратно уложены назад, одет он был в лёгкую черно-красную накидку, стилизованную на манер китайской и расшитую драконами и львами, на лице — чёрная медицинская маска, а на руках — тонкие шёлковые перчатки. Подойдя к белым каллам, осиротело брошенным на асфальте, он присел рядом с цветами. Из его груди вырвался короткий смешок. Он подобрал один из калл, который потоптали больше всего, рассматривая раненый лепесток в форме колокольчика. Жёлтой сердцевины уже не было, кое-где деликатный цветок был порван и погнут… С хрустом парень сломал длинный стебель цветка, выкинул его себе за спину, а потом пошёл вглубь города, на ходу доставая наушники и набирая номер. — Да. Это я. Всё прошло, как я и предполагал. Можешь приступать.