Часть 12. Последняя капля

       Вода была обжигающе горячей, но Осоро почти не чувствовала температуры. Она стояла под душем, прислонившись лбом к холодной кафельной стене, и позволяла потокам смывать с кожи грязь, пот и запах корицы. Но она знала — некоторые следы не смыть.       Ее взгляд скользил по собственному телу, и каждый синяк, каждый красный рубец от хлыста, каждый след от укуса кричал о перенесенном унижении. Руки дрожали — от ломки, от ярости, от бессилия. Внутри все ныло и требовало забвения, хоть какой-то химической отключки, чтобы заглушить душевную боль, которая была острее любой физической. И тогда, как наваждение, в памяти всплыл его ядовитый, сладкий голос: «...шприц станет твоим новым лучшим другом...» – НЕТ!       Словно раскат грома, ее собственный крик оглушил ее. Прежде чем она успела осознать, ее кулак со всей силы обрушился на кафельную плитку. Раздался глухой, костяной удар. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки пальцев, на мгновение затмив собой внутренний хаос.       Она тяжело дышала, глядя на покрасневшую кожу на руке. Эта боль была ее. Ее выбор. Ее протест. – Никогда, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, глядя на свою дрожащую, но сжатую в кулак руку. — Никогда я не опущусь до его уровня. Не стану как он. И не стану как ты, жалкий пьяница.       Она говорила это себе, своему отражению в запотевшем стекле, тому призраку Аканэ, что поселился в ее голове. – Я не буду травиться этой дрянью. Я не повешусь в углу, как надоевшая всем помеха. Ты хочешь сломать меня? Хочешь, чтобы я оправдала твои ожидания? Чтобы я стала просто грязным пятном, которое все с облегчением сотрут?       Девушка выпрямилась, подставив лицо обжигающим струям воды, смывая слезы, которые никто не должен был видеть. – Нет. Моя жизнь с самого начала была дерьмом. Меня били, оскорбляли, ненавидели. Но я всегда выживала. И сейчас... сейчас я выживу снова.       Это была не надежда. Надежды не было. Это была ярость. Чистая, неразбавленная, ставшая топливом и оружием. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как жить с этой болью внутри и снаружи. Но она дала себе клятву. Она не сдастся. Не ради света в конце тоннеля — его не было. А ради того, чтобы однажды погасить тот холодный, самодовольный огонь в глазах Аканэ Ториясу. Она выживет, чтобы отомстить. Или просто чтобы доказать ему, себе, всему миру, что ее, Осоро Шидесу, сломать невозможно.       Щелчок замка в ее комнате прозвучал как выстрел, отсекая ее от всего мира. От того пьяного, равнодушного мира за дверью. Тишина в квартире была гнетущей, абсолютной. Отец так и не вернулся. «И пусть»,— яростно подумала Осоро, прислоняясь спиной к двери.— «Ему нет дела до меня, и мне нет дела до него. Мы квиты.» Она сделала шаг вперед, и ее нога на что-то наткнулась. Небольшая пыльная безделушка, упавшая с полки. Она даже не вздрогнула. Казалось, ее способность удивляться исчерпала себя до дна.       И тут ее поразило другое. В комнате было тихо. Слишком тихо.       Она медленно перевела взгляд на клетку в углу. Дверца была приоткрыта — она всегда оставляла ее открытой, чтобы птица могла свободно летать по комнате. – Коро?— прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и непривычно в этой мертвой тишине.       Никакого радостного щебета в ответ. Никакого шелеста крыльев.       Сердце ее упало, превратившись в комок ледяного свинца. Она подошла ближе, двигаясь как во сне. На дне клетки, возле пустой кормушки и пересохшей поилки, лежал маленький, бездыханный комочек перьев. Ее корелла. Ее единственный безмолвный друг, который встречал ее после тяжелых дней, садился на палец и доверчиво терся головой о ее руку.       Он умер. Умер от голода и жажды. Пока ее мучили в том аду. Пока ее отец приходил и уходил, не удостоив ни единым взглядом беззащитное существо, которое так любила его дочь.       Сначала она просто смотрела, не в силах осознать. Потом волна горя накрыла ее с такой силой, что она схватилась за прутья клетки, чтобы не упасть. Из горла вырвался сдавленный, бессильный стон. Не осталось даже слез — только сухая, разрывающая душу пустота.       И тут же, следом, пришла ярость. Белая, слепая, всесжигающая ненависть. Они... Они оба...       Она винила Аканэ. Этот садистский ублюдок, который украл ее, лишил воли, запер в своем особняке. Если бы не он, она бы была здесь. Она бы накормила Коро.       И она винила отца. Равнодушного, эгоистичного пьяницу, который не потрудился заглянуть в комнату дочери, не бросил горсть корма в клетку. Он прошел мимо. Как всегда. Ее жизнь, ее чувства, — все это было для него пустым местом.       Осторожно, дрожащими руками, она достала из клетки маленькое холодное тельце. Птичка была такой легкой, словно и не была живой никогда.       В тот миг, держа в руках своего мертвого друга, Осоро поклялась себе в последний раз. Она не просто выживет. Она станет сильнее. Холоднее. Безжалостнее. Она отомстит не только Аканэ. Она отомстит всему миру мужчин, которые видят в других лишь объекты для использования или помеху, не стоящую внимания. Ее сердце, и без того ожесточенное, теперь окончательно превратилось в камень.