Часть 26. Призраки в шкафу и в голове

      Кожаная куртка лежала в тазике с теплой водой, медленно отмокая, растворяя в себе десятилетия пыли и забвения. Осоро стояла на кухне, вытирая мокрые руки о старые штаны, и смотрела на предмет, лежащий на столе рядом.       Дневник. Небольшая, потрепанная тетрадь в жестком переплете. Находка из той самой коробки. Взгляд Осоро скользил по выцветшим, неровным строчкам. Дневник Дайсаку Арагаки. Ее деда.       Она взяла его в руки снова, чувствуя под пальцами шершавую кожу обложки. Она заглянула в него еще раз, попытавшись вчитаться. Но через три минуты ее глаза начали слипаться от напряжения. Ей всегда было тяжело даваться чтение. А тут еще этот почерк — угловатый, нервный, местами почти неразборчивый. Да и писал он с ошибками. Простые слова коверкались. «Как и я», — без всякого смущения подумала Осоро, откладывая дневник. В академии ее тоже нельзя было назвать грамотной ученицей. Учебники пылились нетронутыми. Она училась выживать, а не выписывать иероглифы.       Но за эти три минуты она успела уловить суть. Несколько обрывочных фраз, выхваченных из потока сознания давно умершего деда. «...опять диктуют, как жить...» «...задыхаюсь в этом доме, блядь...» «...хочу сам решать...» «...сегодня впервые откололся с парнями со станции...выпили, подрались... почувствовал себя живым...ничего охуенного этого не было.»       Дед вырос под гнетом. Под жесткой дисциплиной и тотальным контролем родителей, для которых «правильно» было важнее всего. И он взбунтовался. Сознательно, назло. Выбрал путь правонарушителя. Волка-одиночки, идущего против системы, которую навязывала его семья.       Осоро закрыла дневник и отодвинула его подальше. Голова гудела от усталости — не физической, а моральной. Чтение, даже такое поверхностное, отнимало силы. Она вообще не открывала школьные учебники, зачем ей мучить себя чужими мыслями, пусть даже родственными? – Прочту попозже, — решила она.– По чуть-чуть. Завтра. Или когда-нибудь.       Но одного осознания уже было достаточно, чтобы в голове сложился пазл. Она взглянула на тазик, где лежала куртка. Теперь она понимала. Этот дерзкий, бунтарский стиль — не просто вкус. Это был протест. Броня, в которую облачился юный Дайсаку, сбегая из золотой клетки родительских ожиданий.       У них была разная причина встать на этот путь. Дед — из желания вырваться на свободу от удушающего «правильного» мира. Она — из необходимости построить вокруг себя крепость, чтобы выжить в мире откровенно жестоком. Но результат... результат, похоже, был схожим. Внешняя оболочка. Маска непокорности и силы.       Она подошла к тазику и с силой потыкала пальцем в намокшую кожу куртки, проверяя, отходит ли грязь. Связь с этим незнакомым предком, которого она никогда не видела, внезапно стала менее абстрактной. Он не был просто богатым стариком. Он был бунтарем. Возможно, таким же одиноким и злым на весь мир, как она сама. И эта мысль, странным образом, была не такой уж и неприятной. Потом села за стол.       Взгляд Осоро застыл на почерневшей от воды коже куртки в тазике, но ее мысли были далеко. Они цеплялись за деталь, маленькую, но назойливую, как заноза.       Дверь шкафа.       Она отчетливо помнила, как уходила из спальни. Она закрыла ее. Она была почти уверена. Слышала щелчок, видела, как темное дерево встало на место, скрыв коробку и вешалки с мужской одеждой.       Но когда она вернулась за курткой... шкаф был открыт. Зиял темным прямоугольником, будто кто-то только что заглядывал внутрь. Или будто он сам распахнулся навстречу. – Неужели не закрыла? — терзала ее Мысль. Спутала? От волнения?       Но она не волновалась. Она была раздражена, устала, полна презрения — но не настолько, чтобы забыть такие простые действия. Осоро знала свое тело и его реакции. Оно было ее оружием и крепостью, и она привыкла контролировать его.       Альтернатива была хуже. Глюки. Слово, от которого по спине пробежали мурашки. И не из-за страха, а из-за ярости, которая пришла следом.       Как по заказу, из глубин памяти всплыл образ. Солнечный свет, падающий косыми лучами на школьный двор у мусоросжигателя. И он. Аканэ Ториясу. Стоящий слишком близко, его открытые, янтарные глаза, в которых плескалась смесь холодного интереса и садистского веселья. Его голос, сладкий и ядовитый, будто капающий в ухо медленным ядом: «Надо же. Дорогая, я думал, что ты уже откинула свои копыта. Но знай, что бывших наркоманов не бывает.»       Ее кулак со всей силы обрушился на кухонный стол. Удар оглушительно грохнул в тишине квартиры. Боль резко пронзила костяшки, но физическая боль была ничто по сравнению с бешенством, которое захлестнуло ее.       Не бывает.       Бывших наркоманов не бывает.       Значит, эта дрянь, которую он вогнал ей в вены, все еще сидит в ней? Не в крови, может, но в голове? Она до сих пор ломалась после освобождения — это она помнила слишком хорошо. Тело выло, требуя новой дозы, разум затуманивался, и только ледяная ненависть и страх перед судьбой отца удерживали ее от поиска этого дерьма на улице.       Она стиснула зубы так, что челюсти свело судорогой. Неужели она все еще наркоманка? Даже не употребляя? Если эти мимолетные провалы в памяти, эта странность с дверцей — наркотики играет с её разумом, а не просто забывчивость... Значит, он был прав? Он отравил ее не на несколько недель, а навсегда?       Мысль о том, что часть Аканэ все еще живет в ней, в ее собственном сознании, подтачивая его изнутри, была невыносима. Это было хуже любого физического шрама. Это было вторжение в самое ее нутро, осквернение ее воли.       Она резко встала, отойдя от стола. Нет. Она не позволит. Не позволит ни ему, ни этой химической дряни определять, кто она. Если ее разум играет с ней в игры, она будет вдесятеро внимательнее. Будет проверять все дважды. Будет заставлять себя вспоминать каждую мелочь.       Она подошла к тазику и с силой принялась тереть куртку, будто пытаясь стереть с нее не только грязь, но и эти навязчивые, ядовитые мысли. Она выжила. Вырвалась. И если для того, чтобы остаться собой, ей придется вести войну с призраками в собственной голове, то что ж. Она и не на таких войнах бывала. Главное — не сдаваться. Никому и никогда.       Осоро методично стирала намокшую кожу куртки, снимая слои грязи и времени. Но ее мысли, вопреки желанию, не очищались. Они кружились вокруг той самой открытой дверцы шкафа, как назойливые мухи.       Глюки от дурмана. Провал в памяти. Слабость. Каждое объяснение было горькой пилюлей, которую она не хотела глотать. Она искала другое. Любое другое.       И тут в ее сознании, словно из темного угла, выползла другая фигура. Не Аканэ, не призрак деда, а мрачная, замкнутая девица с лохматыми темными волосами, которая всегда выглядела так, будто только что вышла из склепа. Ока Руто. Лидер клуба оккультизма.       Осоро видела ее раньше, мельком, в коридорах. Та всегда носила с собой какие-то странные книги и амулеты, а ее взгляд был пустым и отрешенным. Правонарушителям, включая Осоро, всегда было плевать на ее мистические забавы. Они существовали в параллельных реальностях: одни — в мире кулаков и дерзости, другая — в мире духов и темных ритуалов.       Но сейчас Осоро вспомнила: Оку Руто последнее время не было видно. Не то чтобы Осоро следила за ней, но ее отсутствие было заметно, как исчезновение одного из призрачных элементов школьного пейзажа.       Мысль окунулась в странное русло. Если дело не в ее голове, не в химии... то, может, в самом доме? В том старом, заброшенном особняке, полном пыли и теней прошлого? Могла ли дверь открыться сама? От сквозняка? Но окна были заперты, да и сквозняка такого не было.       А что, если... что-то другое?       Осоро никогда не верила в эту мистическую хрень. Для нее мир был жестоким, но материальным: кулак встречается с лицом, голод скручивает желудок, холод пробирает до костей. Призраки, духи, полтергейст — все это было для слабаков, которые не могли справиться с реальными проблемами.       Но сейчас эта реальность дала сбой. И если это не сбой ее реальности, то чей?       Она выжала куртку, и вода потекла темно-бурой струей. Решение созрело, твердое и немного бредовое.       Завтра в академии. Надо найти эту окультистку, Оку Руто. Поговорить. Не потому что Осоро поверила в ее бредни, а потому что та, возможно, шарит в таких странностях. Может, знает про старые дома, про «нехорошие места», про то, как двери могут открываться сами. Осоро не нужны были заклинания или амулеты. Ей нужно было рациональное (или иррациональное, но хотя бы понятное для специалиста) объяснение. Чтобы вычеркнуть из списка самый страшный вариант — что с ее головой, с ее волей, что-то не так навсегда.       Завтра она наступит на территорию суеверий и мистики. Ради одной цели: доказать себе, что она не сломана. Что призраки — если они есть — остаются снаружи, а не внутри нее.