Пролог: «Оно приходит по ночам»

      На дворе уже было довольно темно. Маленький хорек сидел за потертым деревянным столом, жевал небольшой кусочек хлеба, оставшийся ему после скудного ужина в виде легкой похлебки, и со скучающим взглядом глядел в окно. Не так давно между двумя империями снова разразилась война и отцу малыша пришлось уйти на фронт. Тот обещал писать письма, присылать подарки, и вот уже несколько месяцев посыльные с городов не подходили к его дому. В деревушке с сыном осталась бедная мать, которая сидела напротив мальчика и попивала чай, устало облокачиваясь на стол. Казалось, еще глоток и она окунется в сонное царство. Весь день она работала: сначала в полях, а затем шла продавать молоко.       — Мам, а когда придет письмо? — грустно спросил мальчик. Этот вопрос он задавал маме почти каждый день.       — Скоро, милый, скоро. — с бессилием отвечала она ему каждый раз. — У папы очень много дел.       Хорек тяжело вздохнул и растекся по столу мордой. В своем последнем письме, отправленным около полугода назад, отец писал, что враги направлялись к родной деревне и что он собирался участвовать в плане перехвата войск противника и встретиться по дороге с сыном, зайти домой, переночевать, показать малышу свой новый красивый меч, который сделали для него в армии. Но время шло, а посыльных или папы все не было.       Теперь и мальчик начинал сонно прикрывать глаза. Может он и не так много работал, как его мама, но он всегда помогал ей продавать молоко и это тоже был труд: пополнять бутыли, разливать их клиентам, считать монетки, выполнять мамины поручения. Некоторую его работу можно было с трудом назвать детской, и было неудивительно, что он и сам сильно уставал. Он с неохотой откусил еще один крохотный кусочек от хлебного огрызка.       — Эллис, мне кажется, пора в кроватку. — Хорчиха сделала последний ленивый глоток, а затем, пошатываясь, встала и подошла к сыну. Кроха уже не обращал на нее внимание, его прикрытые темные карие глазки смотрели далеко-далеко за горизонт.       Мать аккуратно взяла ребенка под плечи, прижала к себе и понесла в постель. Небольшой сеновой матрас лежал в уголке дома неподалеку от печки. Женщина тихонько положила ребенка головой на мягкие мешки, служившие подушкой, а затем и на саму кровать. Малыш пару раз сонно поморгал, сдался и закрыл глаза, поудобнее устроившись, когда почувствовал, как его накрыли мешковой тканью, условным одеялом. Теплый мамин поцелуй согрел щечку и мальчик сладко уснул, наслаждаясь уютом.       Убедившись, что сын погрузился в сон, хорчиха легонько погладила его по плечу пару раз, а затем измученно встала. Ее собственная постель была на другом конце хижины. С трудом доковыляв до места, она рухнула на мешки и неожиданно для себя громко всхлипнула. Маттиас действительно давно не писал. Мать старалась делать вид, что это нормально, чтобы не пугать ребенка, но на самом деле сердцем она чувствовала, что что-то было не так. Посыльный приезжал почти каждые два месяца, пол года было слишком много. Еще пугало то, что в последнем письме писалось про наступление на деревню, однако никто так и не дошел до Лесного Оврага: ни свои, ни враги. Словно все остановилось или кто-то резко решил сменить планы. Но ведь Маттиас писал, что кто-то точно должен был дойти. Они собирались идти через лесные дороги, чтобы быстрее соединиться с другим отрядом, так как остальные были слишком небезопасными. Неужели отряд Маттиаса не выжил? А где захватчики?       Мысли о муже пожирали Флоренс изнутри, теплые слезы стекали по щекам. Как же она ненавидела войны, как ненавидела всех этих разодетых солдатиков, и ей было абсолютно все равно, к какой фракции они принадлежали: все были отвратительны. Злоба и отчаяние придавали ей последние силы на то, чтобы немного выплакать боль, но затем все резко темнело, а сознание погружалось в глубокий сон.

***

      Сознание мальчика пробудилось. Малыш не сразу понял, почему проснулся посреди ночи, но тело зазнобило. Внутри словно какой-то скользкий мерзкий червь тревоги начал активно вертеться, и теперь уйти обратно в приятное неведение было совсем не просто. Хорек тихонько открыл глаза: повсюду темнота и лишь через некоторое время начали вырисовываться черные силуэты мешков, кочерги, свисающего со стены чеснока и разных травок. Сосредоточившись, мальчик смог расслышать тихое сопение матери на другом конце хижины, поднимающийся ветер за окнами и… какой-то тихий скрежет.       Немного поглядев в потолок, хорек решил, что он уже достаточно большой, чтобы бояться каких-то странных звуков. Скрежет раздавался где-то на улице, а кто знает, что могло пожаловать в такую глубинку посреди ночи. Боязно оглядев комнатку и не заметив никакого странного движения, мальчик хорошенько накрылся покрывалом, прикрыв им уши, и снова закрыл глаза.       «Это ветер что-то шатает. Может, какая-нибудь веточка?»       Из-за этих противных волнений, от которых стало подташнивать, сон совсем не шел. Теперь крошку начал пугать не столько скрежет, сколько тот факт, что завтра от своего недосыпа он бы не смог хорошенько помочь маме. Он отлично понимал, что остался единственным мужчиной в семье, а от того острый шип вины глубоко впился прямо в сердце. Как же он сможет защитить маму, если сам пугается каких-то непонятных ночных звуков?       Скрип-скрип, скрип-скрип….       По спине пробежал холодок. От страха начало играть воображение: Эллису показалось, словно скрежет стал ближе. Он тревожно вздохнул и все же решил кое-что проверить. Мальчик дождался, пока порыв ветра утихнет и стал слушать. С ужасом он обнаружил, что звук не прекращался, несмотря на успокоившийся ветер.       «Может мышка?..»       Скрип-скрип, скрип-скрип       Оно не прекращалось. Оно точно было где-то рядом. Ребенок нервно сжал уголок одеяла. В голову пришла только мысль об окне рядом с печкой и кроватью хорька. Точно, оно где-то там.       СКРИП       Нет, это было что-то явно побольше мышки. Ужас охватил мальчика и он затрясся, прячась под одеялом все больше и больше. Что-то очень сильно хотело войти в дом.       Кроха охватил колени руками и часто задышал от паники. Скрежет словно разрывал его мозг изнутри, он был невыносим, просто невозможен. Под страхом в голове переплетались самые пугающие и ужасные мысли, ни на момент мальчик не смел отвлечься от страшного шума под своим окном. Дикие звери? Призраки? Гули?       И тишина. Внезапно стало настолько тихо, что хорек мог слышать лишь свои панические вздохи. Нагнетающее беззвучие длилось так долго, что теперь мальчик мог ожидать только худшего. Не могло все так просто закончиться. У этого неизвестного существа явно была какая-то цель и после такого настойчивого скрежета было глупо поверить, что оно ее бросит. Бедный малыш никогда в жизни не был в подобных ситуациях. Несмотря на то, что их деревня находилась в самых глубоких лесах королевства, здесь никогда никого не было. Лесной Овраг величаво возвышался над темным лесом, на деревню всегда были направлены самые яркие и самые теплые лучи солнца, которые так не любило большинство жутких тварей, обитающих в чаще, даже по ночам обычно никто не шастал. Но в этот раз все было по-другому. Больше тишина не хотела стоять.       ТУК-ТУК-ТУК       — А-а-а-а!       Словно гром ударил в окно. Громко взвизгнув, зверек начал тихо всхлипывать. Нет, это не закончится так просто. Это было что-то неизведанное, большое, злое и очень страшное. Оно совсем не собиралось сдаваться, ведь теперь эта тварь колошматила по тонкому стеклу.       ТУК-ТУК-ТУК!       Разум стал тьмой и под властью разъедающей паники малыш выглянул из-под одеяла и его перепуганные глаза уставились в сторону мамы.       — Мамочка… — жалобно запищал кроха, ужас не позволял ему закричать. — Мамочка, проснись, мама…       Но спящая хорчиха совсем не реагировала ни на оглушительный стук в окно, ни на мольбы своего плачущего детеныша. Так долго она работала, так устала.       — Пусть оно уйдет… — тихо плакал мальчик, глядя на мать так, словно она его внимательно слушала. — Зачем оно тут? Оно хочет хле…       ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!       Серия быстрых тяжелых стуков заставила крошку громко ахнуть и насильно заткнуть себе рот руками. Затем он поспешил оторвать взгляд от матери и натянуть на себя одеяло, и в тот самый миг он увидел: вместо двух перекрещенных прямых тонких темных силуэтов, которые должны были отбрасываться от окна, на полу он увидал большую игольчатую тень. Три огромных острых треугольника занимали половину оконного квадрата и периодически шевелились, сопровождая свое движение стуками. Под одеялом малыш превратился в маленький дрожащий комочек и начал совсем неслышно шептать, захлебываясь слезами.       — Пусть оно уйдет, пусть оно уйдет, пусть оно уйдет…       ШМЫГ       На какие-то мгновенья наступила тишина. Затем мальчик услышал, как топот крошечных лапок начал отдаляться от него. Хорек не спешил расслабляться, ведь пока он так и не выяснил, что же хотело это неизведанное существо. На этот раз ужас не позволил ему посмотреть в сторону матери, его просто парализовало, когда возник новый шум, но уже не у его окна.       Скрип-скрип       Опять начался скрежет. Крошка сразу понял, откуда идет звук. Чудовище не смогло пробраться к нему и теперь испытывало на прочность окно около мамы. Мальчик понимал, что нужно было срочно что-то сделать, но он не двигался. Постепенно чувство вины, на время приглушенное страхом, вернулось и заставило обливаться сердце Эллиса кровью. Разве папа бросил бы маму на растерзание какому-то монстру? Разве он бы сидел вот так под одеялом, трясясь от страха?       «Может мамочка проснется? Может она проснется и…»       ТУК-ТУК!       В голове все еще происходил бесполезный мозговой штурм, пугающий крошку еще больше. Мама все не просыпалась, чудовище стучалось, а малыш лежал комочком под мешковым одеялом, не смея и носа высунуть. Новая волна слез накатила на него и он просто продолжил тихо плакать, пытаясь не слишком громко всхлипывать, чтобы не привлечь внимание ужасающего гостя.       — Мамочка, прости меня.. — сипел кроха себе под нос. - Я тебя так люблю, мамочка… Я очень-очень плохой мальчик….       ЗВОН!       Тонкая ограда, сумевшая защитить хорька, не смогла спасти окно Флоренс от вторжения. Ребенок задержал дыхание и чуть спину себе не сломал, пытаясь еще больше притянуть колени к грудке. Все, что он мог слышать — топот маленьких лапок, которые направлялись прямо к кровати его матери. Затем все затихло.       Перепуганный хорек ждал. Он ждал еще, не собираясь доверять отвратительной тишине. И ждал он уже долго, а звуков так и не было. Постепенно ушки снова начали улавливать шум ветра за окном. Потом шелест листвы, растущей у дома. И все.       — Мамочка?.. — пропищал малыш из укрытия. — В-все хорошо?….       И так до утра. Эллис звал маму, лежал трясущимся комочком и жмурил слезящиеся глаза. Он не посмел лишний раз пошевелиться, а потом, когда силы иссякли, он так и уснул неспокойным сном, продолжая тихо пропискивать такое теплое слово: «Мамочка».