Глава I: «Оно приводит зверей в дрожь»

      — Майлз, передай, пожалуйста, молоток.       — Минуту, дядя!       Щуплый лисенок начал взглядом искать несчастный молоток. Каждый раз дядя клал его в самые разные места, но только не туда, где он должен был лежать. Оглядев кузничную, Майлз раздраженно вздохнул.       — Ты что, опять оставил его в доме?       Еще один худой, но высокий лис, весь разодетый в свою рабочую форму, даже не повернулся к мальчику. Он внимательно осматривал основу для серпа, которую ему необходимо было сделать еще круглее и острее, стараясь понять, как именно стоит ковать молотком, который он никогда не клал на место.       — Чем быстрее найдешь, тем быстрее освободишься.       Лисенок фыркнул, но больше не сказал ни слова. Из кузницы он направился в дом. Комнат было немного, да и интерьер не богат, зато так можно было быстро найти предметы, что не должны были здесь лежать. В основной комнате было по-обыкновенному пусто, лишь печка в углу стояла и большой деревянный стол для гостей по центру. В маленькой комнатушке, где спал мальчик, тоже ничего не цепляло глаз. На удивление, молотка не было и в комнате дяди, у которого весь кузничный хлам валялся рядом с постелью. Выбора особо не было — оставалась одна кладовка. Раскрыв расшатанную деревянную дверь в узенькое помещение, на лисенка обрушилось несколько хороших дров. Потеряв равновесие, мальчик упал и шикнул от боли, а потом и от раздражения, поскольку рядом упала банка с вареньем.       — А я тут помереть мог, между прочим! — громко и гневно выкрикнул Майлз, откладывая от себя навалившиеся дрова. Он оценивающе оглядел обрушившуюся полку. — Да и полку надо будет назад прибить…       — Положи дрова у кладовки, я потом с ними разберусь! — прозвучал крик дяди с кузничной.       — Что они вообще тут делают?! — недовольно ответил ему лисенок и, не дожидаясь ответа, поднялся, отряхнулся и сгреб дрова у двери. Упавшую банку с вареньем он кое-как впихнул на нижние полки, итак переполненные разным хламом. Мальчик осмотрел кладовку и, не сумев найти нужного молотка, закрыл хламовник, подставив под дверь пару дровишек на случай, если еще какая-нибудь полка решит обвалиться. Пусть весь мусор остается там, в доме и так хватало беспорядка дяди. Пару раз протерев рукой черный лисий носик от пыли, лисенок отвернулся от чулана и опять задумался.       «Неужели опять оставил на улице?»       Майлз направился к двери, ведущей на задний двор. Здесь, на длинном бревне, условной скамье, обычно во время перерывов сидел дядя и попивал свежее молоко, глядя на далекий лес через бесполезную «ограду», которая состояла из нескольких досок, воткнутых в землю и объединенных одной общей. Это выглядело нелепо, но дядя часто махал рукой и говорил, что все равно было не от кого защищаться. Никто в деревню никогда не заглядывал, не угрожал, а о вражеских войсках никто вообще ничего не слышал уже долгое время.       Мальчик сразу заметил молоток. Конечно же, он валялся на траве около скамьи. С некоторыми трудностями лисенок поднял тяжелый предмет двумя руками и, пыхтя от натуги, понес в кузницу, по дороге иногда пытаясь уверенно взять его одной.       — Ты его опять оставил на заднем дворе. — Майлз подал молот сосредоточенному лису.       — Спасибо. — только и ответил он, взяв в руку инструмент. Несколько раз он ударил по металлу, а ребенок так и продолжил стоять на месте, со сверкающими от интереса голубыми глазками наблюдая за работой. Для Майлза кузнечное дело было чем-то необычным, особенно в контексте его дяди: Томас был совсем худощавым, подхватывал всевозможные болезни и вообще ничем не напоминал обыкновенных кузнецов, которые славились сильным мускулистым телом и довольно брутальным видом. С трудом можно было поверить, что этот безобидный лис имел хоть что-то общее с такой суровой профессией, но это была правда, ведь руки у него были действительно золотыми. Несмотря на телосложение, свой любимый молоток дядя держал уверенно и бил, куда надо.       — А со мной позанимаешься? — спросил лисенок, не отрывая восторженных глаз от серпа. — Может, я помогу доделать какие-нибудь заказы?       На последнем предложении лис громко цыкнул.       — Майлз, не говори глупостей. — как-то растерянно пробормотал он. — Разве ты не хотел прогуляться?       — Нет. — с уверенностью сказал мальчик, уже переместив недовольный взгляд на дядю. — Я хотел ковать.       — Ты ведь знаешь, как они относятся к этому. — Томас немного понизил голос. — Давай я потом отдельно с тобой позанимаюсь, ладно?       — Да они не узнают! — замолил племянник.       — Тише! — шикнул лис, резко повернувшись к ребенку и легонько махнув рукой на дорогу у кузницы. Оба дернули ушами, уловив приближающиеся шаги.       — Эй, Том! — громкий противный бас раздался из-за прилавка. Кузнец вытянулся и встал за наковальню, неловкой улыбкой встречая крупного черного медведя в мешковом жилете. Даже несмотря на то, что вместо одной из задних лап у великана была деревянная палка, совсем нельзя было сказать, что от этого он выглядел менее устрашающим.        — Как там мой меч?…. Погоди, он же тут не с тобой работает?!       — Все нормально, Говард. — с легким испугом лис немного попятился и инстинктивно поднял руки. Медведь засверлил взглядом ярких желтых глаз Томаса, а затем и мальчика.       Майлз опустил взгляд в пол, сердце больно кольнуло. Он уже давно хотел полноценно помогать дяде с ковкой, но тот никогда его не подпускал к заказам. Лисенок мог только разогревать металл и помогать удержать его, пока работал мастер. Он также пытался ковать различные инструменты быта для собственного дома, но работать с чужими предметами ему было строжайше запрещено. Мальчик с пяти лет уже занимался ковкой, а сейчас ему было целых восемь. И все это было совсем не из-за его возраста или опыта.       — Меч, что ты куешь, — серьезно заговорил великан. — создан для того, чтобы кромсать всякую нечисть. Например, алийцев, которые захотят взять деревню, всяких тварей лесных.       Медведь долго буравил малыша суровым взглядом, в котором отражалось такое омерзение, словно перед ним была куча кишков. Лисенок отлично почувствовал это и лишь больше прижал подбородок к грудке, чтобы точно не посмотреть прямо. При всем этом лис неловко глядел то на Говарда, то на Майлза.       — И никогда я не поверю, что меч, к созданию которого приложила лапы чертятская тварь, сможет убить ей подобных. — закончил свое мрачное утверждение зверь. Два пушистых хвоста (помяни черта) резко опустились и мальчик сделал небольшой шаг назад, собираясь уходить.       — Ну… — Томас с трудом подбирал слова. — Всю работу делаю я, он лишь так, поручения выполняет…       Горячие слезы потекли по щекам мальчика. Небольшая дрожь пошла по телу, он зажмурил глаза и слегка прикрыл ушки. Ему уже было достаточно. Медведь никак не среагировал на поведение малыша, снова посмотрел на кузнеца и заковылял своей дорогой.       — Надеюсь, к вечеру ты все подготовишь. Мне на охоту ранним утром. — бросил великан напоследок.       Лис томно проводил взглядом клиента, а затем снова повернулся к расстроенному племяннику. Он как-то странно поглядел на него.       — Майлз… — начал он неуверенно. — Ну ты же все знаешь… — его голос звучал как-то отстраненно, несмотря на то, что он смотрел прямо на мальчика. — Это же ведь каждый день происходит, а ты все плачешь?..       Лисенок был готов подавиться собственными слезами, но он упрямо сдерживался. Он громко рыкнул от раздражения, пытаясь скинуть отчаяние, и сильно-сильно затер глаза. Дядя медленно кивнул.       — Чем бросаться в слезы, лучше помоги. У меня, в самом деле, осталось для тебя поручение. — лис достал из карманов рабочей формы несколько монет, подошел к мальчику, который все еще пытался успокоиться, и уверенно вручил в его трясущиеся руки деньги. Он опустился на корточки, чтобы встретиться глазами с племянником. Ребенок еще пару раз всхлипнул и несчастно взглянул на дядю мокрыми глазами. — Мне нужно купить молоко. Хорошее, свежее, как обычно.       Спокойный, но такой обыденный голос лиса немного вернул мальчика в реальность. Нет, поддержки он совсем не почувствовал, как и всегда, но тихая и ровная грусть была лучше трудноостанавливаемой истерики, от которой потом гудела голова. Необходимо было отвлечься.       Лисенок тихонько зажал в ручке монеты. Убедившись, что племянник не намеревался продолжать свой порыв отчаяния, Томас кратко кивнул ему, встал и отошел к наковальне. Мальчик уловил тихий вздох дяди, а затем тот приступил к работе с наковальней. Майлз зашел обратно в дом, прошел в свою комнату, нацепил на себя пояс с привязанной к нему кожаной сумкой и закинул внутрь деньги. Он еще несколько раз протер глаза и носик и вышел из дома.       Действительно, глупо было так плакать. Лисенок совсем не понимал, что на него нашло, ведь подобные комментарии в свою сторону он слышал достаточно часто. Два хвоста многими воспринимались как признак связи с демонами, но, к сожалению, не только лишняя часть тела заставляла других шарахаться от мальчика. При родах мать Майлза, Кайла Прауэр, умерла мучительной смертью. Зрелище было настолько жутким и пугающим, что отец мальчика, Норман Прауэр, впал в глубочайшее отчаяние. Тяжелые четыре года жизни с маленьким напоминанием о причине смерти его любимой жены не оставили его в здравом рассудке. Он пытался, очень пытался любить сына, но его дьявольская метка в виде хвоста всегда напоминала ему о том страшном, ужасном дне. Было очень тяжело справляться с давлением окружающих, которые сразу разглядели в ребенке саму смерть, а некоторые от своих панических мыслей даже подговаривали убить детеныша. Норман не справился. Еще в возрасте пяти лет, когда ребенка отправили к Томасу, тот сразу рассказал крохе всю правду: под давлением сумасшедших отец собирался убить собственное дитя, но не смог и вместо этого покончил с собой. На этом несчастья не закончились: как только малыш переехал жить к дяде, всего через пол года тетя Оливия, жена дяди, умерла от мучительной хвори. Внимание к персоне Майлза от этого только повысилось, и это было совсем не к добру. Единственным родным, который остался у бедняги, который не стал винить его во всех своих бедах и просто принял ребенка к себе, был Томас. Даже после смерти жены он не окунулся в сумасшедшую ненависть. И Майлз был за это ему очень, очень благодарен.       А от отца осталась только черно-бурая сумка. В отличие от своего брата, Норман был портным, как и Кайла. Он сумел сделать ее, когда еще мог как-то отвлекаться от навязчивых мыслей. Создал он ее специально для мальчика и подарил на четвертый день рождения. Малыш ее очень любил, больше всего ему нравился язычок в виде клинка, который вдевался в серебристый ремешок, затягивался, и таким образом сумка закрывалась. Обычно в ней мальчик переносил всякую мелочь, например, разные травы, перекус, монетки.       На улице стояла ясная, но прохладная погода. Было легко и приятно дышать свежим воздухом, но чувствовалась некоторая сырость скорых морозных дней. Трава еще была зеленой, но уже не такой свежей. Проходя мимо домиков, по бокам стоявшим от Майлза, он наблюдал, как миссис Бейтс, светлая коза в бледном голубом сарафане, сидела у дома и стирала одежду, пока ее дочери Линдси и Эда бегали друг за дружкой, громко хохоча, но они явно должны были заниматься другим, ведь на скамье неподалеку лежали нитки с зеленой блузой, которую потихоньку шевелил ветер, пытаясь скинуть с поверхности. Тот самый неприятный медведь стоял у таверны и болтал со своими товарищами, обсуждая войну.       — Как только Том сделает мне меч, вам будет нечего бояться! — с гордостью рассказывал им Говард. — Вы, сосунки, только и можете, что воду женам носить, да пахать на полях, настоящей битвы никогда не видели.       Его приятели как-то неуверенно переглядывались, но по виду их не особо возмущали слова великана.       — И не собираюсь. — пожал плечами выдра. — Пусть с этим разбираются лорды, просто хочется жизнь тихонько дожить.       — Да. — поддержал его стоявший рядом крыс. — Бои не для меня. Меня вполне устраивает такая жизнь. Зато после тяжелой работы идешь в таверну элю попить и ни о чем не думаешь!       Мальчик ускорил шаг, чтобы побыстрее пройти мимо неприятных взрослых. Молоко продавалось на другом конце деревни, что удручало, поскольку любые хождения по деревне одному не приводили ни к чему хорошему для Майлза. Постепенно, пока он шел, ему начинало казаться, что теперь на него смотрели все. Это было частичной правдой из-за его истории, но далеко не всем было так интересно в очередной раз поглядеть на демона, который уже как три года жил в Лесном Овраге. Это не означало, что он им нравился, они просто привыкли к его присутствию. Но были и те редкие звери, которые совсем не желали мальчику зла.       — Привет, Майлз! — радостный тоненький голосок прозвучал где-то сзади. Выйдя из раздумий, лисенок огляделся с двух сторон, и вот уже через пару мгновений к нему прибежала маленькая бежевая крольчиха, от которой всегда пахло какими-то непонятными, но такими ароматными цветами. Ее улыбка была приветливой и дружелюбной. — Чем занимаешься?       — Привет, Крим! — с облегчением поприветствовал лисенок девочку. На какой-то момент он испугался, что его позвал кто-то из задир, но как же было радостно узнать, что это была всего лишь маленькая подруга. — Я иду за молоком для дяди.       — Ой, а можно с тобой? — Она встала рядом, сверкающими карими глазками глядя на мальчика. — Мама скоро освободится и мы будем ухаживать за цветами! Если хочешь, то можешь пойти с нами!       Крим и ее мама были одними из тех, кто относился к Майлзу с большим дружелюбием. Ванилла Рэббит всегда была рада видеть в своем доме лисенка, иногда он помогал им собирать травы. Крольчиха очень увлекалась небольшим садоводством и всегда по приезде торговца из города покупала семена всяких странных растений. Не сказать, что занималась она этим очень профессионально, это было скорее как хобби. Некоторые зернышки прорастали в красивые цветы, другие помирали как только появлялся первый листок. Однако сама семья Рэббит тоже не считалась в деревне очень уж обычной.       Отец Крим, Эдвард Рэббит, умер еще когда ей было три года, сейчас ей было шесть лет. Его растерзанное тело нашли охотники под оврагом. Следы от зубов и когтей были такими, что знатоки сразу отбросили версии про нападение диких волков. Это явно было что-то иное, нечистое. С того момента деревня начала гораздо подозрительнее относится к лесу. Редко кто в поселении умирал от лап лесных тварей, овраг был словно реальным священным местом, к которому никто из темных не хотел приближаться. На всеобщее удивление, кроме смерти Эдварда больше трагедий не было. А вот рассудок миссис Рэббит пошатнулся.       С тех пор мама Крим не сказать, что очень сильно изменилась, но ее поведение можно было назвать странным. Как раз тогда она сфокусировала все свое внимание на цветах, настолько, что иногда она тратила почти все деньги на семена и особую землю, несмотря на то, что еды в доме практически не было. Миссис Рэббит всегда была довольно воздушной, но после смерти мужа она лишь больше погрузилась в свое состояние легкости. Но это была совсем не счастливая легкость, а глубокое отчаяние. Иногда она напоминала Майлзу его отца, когда тот начал все сильнее сходить с ума: куда-то долго и томно смотрела, могла часами сидеть над чем-то, пока дочь не отвлечет ее и не напомнит, что уже было пора спать или готовить. Всегда у нее был такой добрый, но такой грустный, печальный взгляд. Многие в деревне испытывали к крольчихе скорее чувство жалости, чем какое-то отвращение или боязнь, но чудной ее точно считали.       — Спасибо. — мальчик улыбнулся подружке, а та начала как-то странно вглядываться в его голубые глаза. Она стала выглядеть обеспокоенно.       — Майлз, ты что, плачешь? — с жалостью спросила его малышка. Затем она нахмурилась. — Неужели опять тебе наговорили каких-то гадостей?       — Что?.. — немного растерянно спросил лисенок, его улыбка стала нервной. Он же ведь уже успокоился! — Н-нет, со мной все нормально!..       — Просто у тебя глаза мокрые. — Девочка достала из кармана своего бледного сарафана белый платочек и протянула мальчику. — Вот, держи!       — Да все в порядке со мной! — засуетился Майлз и еще раз с силой протер всей своей рукой глаза. Он не взял платка. — Просто в кладовке был, а там столько пылищи!       Малышка как-то грустно на него поглядела и неуверенно сложила ткань в кармашек. Лисенок понял, что она ему не поверила. Неужели это было так заметно? И все это время он шел по деревне в таком виде? Мальчик постарался сменить тему, чтобы неприятный разговор не продолжился.       — Ну, мне за молоком надо…       — А еще у тебя привязь потерлась. — обратила внимание крольчиха. Малыш лишь больше округлил глаза и в панике посмотрел на пояс. И вправду, сумка висела практически ни на чем: ушки грозились вот-вот отвалиться. И как мальчик смог проглядеть такое? Добрая Крим неожиданно немного погладила растерявшегося лисенка по плечу.       — Давай я подошью? Мне несложно! — сказала она с горящими глазами. Тот как-то глупо закивал.       — С-спасибо… — только и смог он выдавить. Он решил не снимать сумку с пояса, пока она держалась. Он бы все равно заметил, если бы она упала.       Дети зашагали дальше. Девочка не стала продолжать тему про слезы, а решила отвлечь друга милой беседой. Она рассказывала ему о том, какие новые сорта растений они собирались сажать сегодня с мамой, какой большой пирог они собирались испечь в конце дня, как она хотела поскорее навестить Эллиса, своего друга-хорька, который постоянно помогал маме с продажей молока. Это и впрямь помогло, ведь теперь Майлз не обращал внимание на некоторые неприятные взгляды в его сторону. Он просто слушал подругу и это позволило ему расслабиться. Может быть, он бы и вправду пошел сегодня помогать Рэббитам с цветами: так он точно смог бы позабыть недавнюю обидную грубость.       — А еще я хотела позвать Эми! Миссис Роуз сегодня будет долго работать в полях, поэтому Эми сегодня свободна. Ей только надо помочь с готовкой… — размышляла малышка. Она была очень бодрой и шла, немного приплясывая.       — Д-а-а, было бы неплохо собраться вместе… — протянул лисенок. Обычно только одна из его подруг была относительно свободна, втроем они собирались не так часто. У Эми тоже была тяжелая ситуация, так как отца забрали на войну и остались лишь она и ее мама, поэтому девочке необходимо было приглядывать за хозяйством.       Внезапно, прямо перед Майлзом выбежал громко хохочущий крысенок, который чуть не врезался в него. Мальчик быстро остановился, а затем резко почувствовал, как сбоку его больно толкнули, и он шлепнулся на землю. Открыв глаза, лисенок увидел, что рядом с ним лежал черно-белый котенок, уже потиравший рукой больной лоб, которым он, видимо, и врезался в Майлза.       — Майлз, ты в порядке? — около обоих запрыгала девочка, обеспокоенно глядя то на котика, то на лисенка. Она собиралась помочь мальчикам встать, как тут заметила. — Твоя сумка! Сейчас возьму!       Мальчик растерянно повертел головой и увидел, что сумка теперь валялась где-то в метре от него. Похоже, слетела, когда он резко упал. Пока крольчиха поднимала сумку, котенок пытался подняться.       — Это ты виноват! — обиженно сказал ребенок. — Стоял посреди дороги!        — Эй! — лисенок недовольно глянул на мальчишку, который все еще держался за голову. — Здесь все ходят!       — Да! — поддержала друга малышка, уже тянувшая сумку поднимавшемуся Майлзу. Она осуждающе посмотрела на котенка. — Это вам надо играть аккуратнее, Мило!       — Да демоны постоянно так делают. — в разговор встрял четвертый участник. Такой мерзкий бодрый голос прозвучал прямо над детьми. — Постоянно мешают.       Теперь удар был со спины. Мощный пинок откинул лисенка обратно на землю, а затем большая лапа встала прямо ему на голову. Крим громко вскрикнула от неожиданности, а затем две большие темно-бурые лапы грубо схватили ее за плечи. Котенок резко повернулся к подошедшим мальчишкам и потихоньку его ушки все больше стали прижиматься к голове. Крупный бурый медвежонок, удерживавший крольчиху, недобро щурил желтые глаза. На нем была пугающая хитрая ухмылка.       — Не волнуйся, Мило, — с поддельной простотой заявил старший. — Мы просто пришли помочь тебе. А то опять тут какая-то тварь на детей нападает, верно? — задира одарил малыша каким-то нахальным и властным взглядом. Котенок от страха двинулся назад, в панике закивав. Он повернул голову и увидел, как серый волчонок одной своей лапой прижимал лисенка к земле, пока тот пытался крутиться и барахтаться, чтобы встать, но это было бесполезно. Зверь с довольной злобной мордой так сильно давил крошку, что тот начал в ужасе глотать воздух, пуча глаза.       — А ну пусти! — запротестовала крольчиха, изо всех сил пытаясь выбраться из мертвой хватки медведя, но зверю было плевать на ее старания. Убедившись, что большие ребята были достаточно далеко от котенка и не проявляли к нему особого интереса, Мило со вставшей дыбом шерстью бежал прочь, сверкая пятками, поднявшись на две лапы прямо в процессе побега.       — Все хорошо, Мило, мы разберемся с лесной тварью! — крикнул ему в путь медведь, но малыш уже скрылся.       — Он никому не мешает! — взвизгнула разозленная девочка. — Вимон, отстань от Майлза!       — Да ты просто как обычно ничего не понимаешь, Крим. — с напускной серьезностью сказал мальчик. — Представляешь, нарочно не дал детям пройти!       — Мило сам в него врезался! Ты вообще ничего не видел!       — Откуда ты знаешь? — медвежонок грубо тряхнул ее. — Ты просто еще мелкая и тупая. Не понимаешь, что с демонами нельзя водиться.       — Отпусти Крим… — внезапно, хрипя от натуги, просипел лисенок. Волчонок не дал ему продолжить и на момент поднял лапу, а затем со всей силой обрушил ее на маленький череп. Майлз страдальчески закатил глаза и издал тихий болезненный стон. На несколько секунд звуки мира угасли, жуткий звон ударил по ушам. Только после того, как голова начала привыкать к боли, мальчик почувствовал, как тонкая теплая струйка красной жидкости закапала на землю из его носа, затекая в рот, одаривая его противным металлическим привкусом.       — Ты зла не держи, Майлз, — бодро сказал задира. — Это тебе за дело. Ты же меня знаешь — я никого просто так не наказываю. Даже таких тварин, как ты!       — Помогите! — со всей мощи своих маленьких легких завопила крольчиха. - По-мо-ги-те!..       Огромный толстый кулак прилетел девочке прямо по хорошенькой мордочке. Кровь большими острыми пятнами закапала на землю, слезы брызнули из карих глаз. Затем огромная рука накрыла рот Крим и грубо сжалась на его уголках.       Вся эта сцена происходила на глазах у многих. На какие-то мгновенья звери кинули взгляды на детей, постояли и снова вернулись к своим делам. Лишь один старый волк, проходивший мимо, кинул пару фраз.       — Ты смотри не убей. И девку пусти — нечего ей в мужские разборки лезть.       Медведь тяжело вздохнул, раздраженно закатил глаза. Удерживая малышку, он подошел поближе к лежачему и скучающе посмотрел ему в голубые глаза, наполненные болью.       — А им жаль тебя, сукин сын. А ты что взамен? — старший даже не собирался садиться к побитому, продолжал разговаривать сверху и держать перепуганную девчонку. Затем его голос прозвучал довольно мрачно, а в глазах, на удивление, сверкнул некоторый испуг. — Призвал же, тварина, нечисть. Эллис уже успел вдоволь насладиться твоим проклятьем. Чем он тебе так, сука, не угодил?       Медведь замахнулся ногой и нацелился в лисий нос. Мальчик от ужаса зажмурил глаза и громко пискнул, готовясь к страшному удару. Никто не подходил. Никто не спешил на помощь.       — А-ай, мелкая тварь! — прокричал старший, когда неожиданно шокированная Крим отошла от паралича и мощно куснула мальчишку за ладонь. В момент, когда медвежонок растерялся, он потерял равновесие и занесенная для пинка нога вернулась на место для удержания баланса. Затем разозленный Вимон вырвал руку из кроличьих зубов, отобрал у малышки сумку и грубо отбросил ее на землю. Девочка приземлилась на колени и с трудом смогла вовремя подставить руки, чтобы не расшибить подбородок. — Не серчай, тебе тоже досталось по совести.       Медвежонок громко фыркнул, а затем еще раз глянул на побитого лисенка. Вид у него был затравленный, но глаза немного оживились, когда заметили самое необходимое, самое важное, самое ценное. Вимон с вопросом посмотрел на малыша и проследил за взглядом: черно-бурая поясная сумка.       — Пожалуйста… — просипел поверженный, глотая собственную кровь. — Пожалуйста, дай…       — Ее тебе? - спросил медведь, с каким-то отвращением подняв сумку перед собой. И все же, мальчик опустился к лежачему, а в его желтых глазах заиграли недобрые хитрые искорки. От такой близости с источником своего страха Майлз прижал уши к голове.       — Вот эту самую? — медведь потряс сумкой перед мордочкой лисенка, а тот продолжил жадно глядеть на сокровище.       — А-а-а-а! — со стороны набравшаяся сил и смелости маленькая крольчиха вновь кинулась с кулачками на медведя, но тот, даже не глянув в ее сторону, просто откинул ее своей лапищей, и она снова упала.       — И вправду, нечего девкам совать нос в мужские дела. Согласен, Майлз? — новая ухмылка показалась на морде Вимона. Лисенок бросил на него гневный взгляд, но быстро вернулся к обыкновенному страху, когда старший резко оградил его холодным видом. — Я жалею тебя, демон. Ты ведь это понимаешь, так?       Майлз ничего не ответил. Он просто тупо глядел на сумку. Медведь раздраженно рыкнул.       — Сумка, идиот! Я ее забираю. — Он снова ею потряс. — В обмен на твою жизнь. Мне кажется, это очень хорошая сделка, ты так не считаешь?       Из глаз мальчика полилось больше слез. Он вяло мотал головой, не желая верить словам мерзкого задиры, но на расстроенной мордочке, полностью измазанной в крови, было все написано. Вимон тяжело вздохнул, с раздражением прижав к голове лапу и вновь его глаза и голос резко ожили.       — Черт тебя дери, ну какой же ты жалкий! — выдал медведь. — Да не сдалась мне эта тряпка!       — П-пожалуйста…       — Но если она сдалась тебе… — мальчишка мерзко заулыбался, приблизив морду к Майлзу. — То пойди и забери!       В тот же момент Вимон подскочил с места и побежал по направлению к оврагу, по пути махнув рукой своему волчьему дружку, который гадко загоготал и последовал за главой. Майлз сначала ничего не понял, растерянно огляделся, удивляясь, что теперь его голову не сжимала какая-то невообразимая сила.       — Беги! — крикнула ему маленькая крольчиха, все еще отходя после сильного толчка. — Он же сумку забрал! Беги быстрее!       Лисенок с ужасом глянул на маленькую подругу, которая сидела и поглаживала раненый бок. С ее хорошенькой милой мордочки стекала гадкая багровая жидкость, которую она отчаянно пыталась оттереть платочком. Несмотря на боль, девочка продолжала сверлить друга глазами. Мальчик с трудом поднялся, чуть не потеряв равновесие, еще раз беспомощно глянул на Крим.       — Беги! — приказным тоном взвизгнула она и больше мальчику ничего не оставалось делать, кроме как бросится за своим сокровищем. Со всех лап он помчал на овраг, уже значительно отстав от обидчиков. Сердце раздирали когти вины.       «Прости меня, Крим, прости, прости, прости….»       А он мчал. Мчал так, словно от этого зависела вся его жизнь. И это не то, чтобы было неправдой, ведь сумка — это единственное, что осталось у него от отцовской любви. Единственный символ, который напоминал ему о том, что папа не хотел его убивать, в самом деле не хотел. Это все его ужасная душевная болезнь, никак не он сам. С таким трепетом он делал эту сумку, так тщательно подбирал материалы, так долго скрывал сюрприз, работая дополнительно по ночам, чтобы вручить подарок любимому сыну на его четвертый день рождения. Не могло все кончится так!       Мальчик не чувствовал ног. Вот он уже почти достиг верха, где на краю оврага стояли и поджидали страшные дети. В нескольких метрах от них он остановился, начав громко запыхаться, но его взор все еще был направлен на сумку. Она все еще была здесь.       — Стой… Вимон… Пожалуйста… — задыхаясь, молил лисенок, мотая головой. Оба старших стояли и противно смеялись, сверкая хищными глазами. Сумка все еще была у медведя и тот постепенно отходил дальше от мальчика, направив руку с сокровищем к обрыву.       — Ты знаешь, демон, — начал с наслаждением говорить Вимон. — Я ж ведь не отбираю ее у тебя!       — Пожалуйста! — уже более живо крикнул мальчик, вновь начав подходить к задирам.       — Я просто помогаю, — кричал возбужденный медведь, громко посмеиваясь. Затем он резко развернулся к обрыву и замахнул руку с сумкой. — Попасть ей домой!       — НЕ-Е-Е-ЕТ! — Завопил Майлз, со всей силы оттолкнувшись от земли и кинувшись к краю обрыва.       Все внимание его сосредоточилось на одной маленькой кожаной сумочке. Милая поясная сумочка со смешным клинком на ремешочке и потертыми кожаными ушками; она вспорхнула, будто крохотная птичка, а затем, словно подбитый орел, камнем пала в далекую темную пропасть лесной чащи. Сначала четкие очертания торбы превратились в черный квадратик, через мгновенье он стал крошечной точкой, а потом и вовсе исчез из виду. Недружелюбный лес проглотил добычу.       Майлз больно приземлился на коленки, но он не ощутил жгучих царапин. Он просто пал. Это все. Все было кончено. Голубые глаза невидящим взглядом глядели далеко-далеко в синевато-темную глушь, простирающуюся под злосчастным обрывом. Теперь она была потеряна. Потеряна навсегда.       Мир вокруг смешался в один большой шум, все больше удалявшийся от лисенка. Существовал только он и безграничная гуща, только что забравшая его сокровище. Весь мир был в тумане. Он застыл с открытым ртом и совсем не почувствовал, как сильные лапы схватили его за оба хвоста и загривок. Издалека послышался детский хохот, такой озорной, такой радостный. Раздался отдаляющийся от мальчика голос. — И тебе пора домой, демон!