часть 5

Тишина в комнате была густой, как дым дорогих сигар, и её нарушали лишь редкие звуки: хруст бокала, перелив вина, негромкие шаги по мрамору. Но за этой тишиной скрывалось напряжение, которое нельзя было не чувствовать. Их взгляды не отпускали тебя. Пятеро мужчин, каждый из которых был опасен сам по себе, сейчас сидели в одном помещении, и объектом их игры была только ты. Сукуна, раскинувшийся в кресле, словно король, которому принадлежит всё вокруг, лениво вёл пальцем по краю бокала. Его поза выражала абсолютное превосходство — спина прямая, ноги широко расставлены, на лице насмешка. Казалось, он наблюдает за происходящим, как за спектаклем, поставленным специально для него. Но его глаза, тёмные и горящие алым, не отпускали тебя ни на секунду. В каждом взгляде читалось желание дожать, довести до края, сломать и насладиться тем, как ты снова поднимаешься. — Ну что? — наконец протянул он, чуть склонив голову. — Я вижу, ты всё ещё держишься. Но сколько продержишься, малышка? Сколько нужно, чтобы ты перестала отвечать и начала молить? Тоджи, который сидел чуть в стороне, с ленивым видом вытянул ноги и закурил сигарету. Он сделал затяжку, выпустил дым в потолок и усмехнулся. Его рубашка была расстёгнута чуть больше, чем позволял бы дресс-код, а рукава закатаны, открывая жилистые руки, покрытые тонкими шрамами. Он выглядел так, будто ему всё это наскучило, но глаза — холодные, стальные — выдавали обратное. — Перестань пугать, — сказал он грубо, но спокойно, обращаясь к Сукуне. — Если уж её ломать, то делать это руками, а не словами. Сукуна хищно оскалился. — О, я бы с удовольствием. Но мне нравится, когда женщина сама идёт в зубы. — Вечно ты играешься, — Тоджи щёлкнул пеплом, прищурившись. — Посмотрим, как долго она будет играть в твои игры, а не в мои. Годжо, до этого откинувшийся на спинку кресла и крутивший бокал с вином, вдруг громко рассмеялся. Его смех прорезал атмосферу, но не развеял её, а только сделал острее. Белая рубашка с идеально выглаженным воротом, тёмный галстук, сияющая улыбка и эти бездонные голубые глаза — он выглядел как свет посреди тьмы, но даже его свет был опасен, как ослепляющий всполох перед ударом. — Какие вы все скучные, — сказал он, приподняв бокал. — Я смотрю на неё, и мне не хочется её ломать. Хочется... сохранить. Потому что она выбрала меня. Сукуна фыркнул. — Выборы, сделанные под давлением, ничего не стоят. — А твои угрозы стоят? — Годжо прищурился, его голос зазвенел лёгкой насмешкой. — Ты ведёшь себя, как подросток, которому нужно доказать, что он самый страшный в комнате. Тоджи ухмыльнулся, наблюдая за их перепалкой, но промолчал. Нанами же всё это время сидел тише всех. Его поза была безупречно выверенной: спина прямая, руки скрещены на груди. Он выглядел как единственный взрослый в компании людей, играющих в опасные игры. Его взгляд был направлен прямо на тебя, но он не говорил. Только когда Годжо и Сукуна замолчали, он чуть наклонил голову и произнёс: — Хватит. Она не ваша игрушка, и чем раньше вы это поймёте, тем лучше. Гето, сидевший с мягкой улыбкой и почти ленивыми движениями, чуть подался вперёд. Его волосы плавно скользнули по плечам, когда он опёрся локтём о подлокотник кресла. Его взгляд, тёмный и глубокий, был сосредоточен исключительно на тебе. — Но, Нанами, — произнёс он тихо, но так, что все услышали, — разве она не пришла сюда именно за этим? Чтобы быть чьей-то игрой? Или чьим-то выбором? Его пальцы вновь нашли твою ладонь, и ты почувствовала, как он слегка сжал её, будто закрепляя невидимую связь. — Нет, — возразил Нанами, его голос был холодным, но уверенным . — Она пришла сюда работать. И никто из нас не имеет права переступать границы. — Границы? — Сукуна рассмеялся так, что звук отразился от стен. — Не смеши меня. Люди, которые оказываются здесь, не ставят границы. Годжо откинулся назад, закинув ногу на ногу, и посмотрел на тебя, как будто хотел убедиться, что всё, что он скажет дальше, ты услышишь лично. — Я думаю, она сама решает, где её границы. Не ты, не Сукуна, не Тоджи. Она. И все снова посмотрели на тебя. Их взгляды впились в кожу, в сердце, в разум. Каждый требовал чего-то своего: Сукуна — твоего страха и подчинения, Тоджи — честного выбора, Годжо — твоего доверия, Нанами — твоей безопасности, Гето — твоей привязанности. — Ну же, — Сукуна склонил голову, его язык скользнул по клыку. — Так что? Где твои границы? Воздух стал таким густым, что дышать было трудно. Ты чувствовала, что именно в этот момент игра изменилась. Они больше не играли между собой. Теперь они требовали ответа от тебя. Ты открыла рот, и слова сорвались сами: — Мои границы там, где я сама решу. В зале повисла тишина. Сукуна хохотнул, его глаза вспыхнули алым светом. — Вот это ответ. Тоджи кивнул коротко, будто подтверждая, что услышал ровно то, что хотел. — Упрямая. Но это хорошо. Годжо улыбнулся ещё шире, подняв бокал. — За её выбор. Нанами сдержанно кивнул, убирая очки с переносицы, чтобы протереть их. — По крайней мере, она понимает, что делает. А Гето, всё ещё держа твою руку, прошептал так тихо, что слышала только ты: — Тогда я останусь рядом, пока ты решаешь. И в тот момент ты поняла: эта ночь уже никогда не будет просто ночной сменой в элитном эскорте. Она превратилась в поле боя, где ставки — твоя свобода, твои выборы и, возможно, твоя душа.