Часть 9: Слова, написанные эхом

Мастерская Леона погрузилась в благоговейную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем десятков часов. Пыльный фолиант Аркейдоса лежал на верстаке, освещённый зелёным светом настольной лампы. От него пахло временем и грустью. Леон с благоговением открыл кожаную обложку. Это был не дневник в привычном смысле. Страницы были испещрены не стройными рядами текста, а хаотичными набросками, формулами, схемами механизмов, которые нарушали известные законы физики, и отрывочными мыслями, записанными стремительным, угловатым почерком. «...мироздание не линейно. Оно ветвится, как крона дерева, с каждым мгновением рождая новые возможности. "Зеркало" — не объект, а инструмент навигации. Рубильник, позволяющий переключаться между ветвями...» Леон впитывал каждое слово. Аркейдос описывал реальность как сложнейший часовой механизм, где каждое событие — это щелчок храповика, переводящий стрелку судьбы на новое деление. «Зеркало» же позволяло не просто следить за ходом, а переводить стрелки вручную или вовсе запускать механизм заново. «...Ключник — не страж. Он — противоядие. Живой стабилизатор. Его сознание — единственный известный мне "сплав", способный выдержать нагрузку прямого контакта с "Зеркалом" без риска коллапса. Он не управляет им. Он сдерживает его хаотичную энергию, не давая реальности рассыпаться на составляющие...» Сердце Леона сжалось. Алиса искала не просто силу. Она искала человека. Самый важный механизм во всём мироздании. И, судя по всему, «Хронос-Диас» охотился за ним, чтобы этот механизм сломать. Или перезапустить по-своему. Листая страницу за страницей, Леон наткнулся на схему, от которой у него перехватило дыхание. Это был чертёж устройства, поразительно похожего на те самые латунные цилиндры-локаторы, что он использовал в коллекторах. Аркейдос называл его «Эхолотом реальности». В заметках на полях было написано: «...для калибровки необходим уникальный резонанс. Частота, рождаемая в момент столкновения невозможного и неизбежного...» И тут его комлинк, лежавший рядом, издал не привычный щелчок, а пронзительный, тревожный визг — сигнал бедствия от Эмиля. Леон схватил устройство. — Эмиль! — Леон... — голос кота был прерывистым, на фоне слышался грохот и шипение. — Они... нашли нас. Взломали периметр... Сканеры... Связь прервалась. Леон вскочил, как ошпаренный. Он сунул драгоценный дневник во внутренний карман пиджака, схватил сумку с инструментами. Его мозг работал с бешеной скоростью. Они вышли на Эмиля. Значит, выйдут и на Агату. И на него. Он бросился к выходу, но его взгляд упал на его текущую работу — часы «Ноктюрн». И его осенило. «Столкновение невозможного и неизбежного». Невозможное — это «Зеркало», инструмент, меняющий реальность. Неизбежное — это время, неумолимый ход часов. Его часы, эти карманные «Ноктюрны», которые он создавал как личный, сокровенный проект... что, если интуитивно он создавал не просто часы, а свой собственный, миниатюрный «Эхолот»? Модель вселенной, где время и отражение были едины? Он вернулся, схватил часы и помчался вниз по лестнице. У него не было чёткого плана. Была только ярость. И холодная, стальная решимость. Они посмели тронуть его друга. Они посмели ворваться в его мир, в его прошлое. Теперь они увидят, на что способен разгневанный часовщик, в руках у которого оказался ключ к механизму мироздания. Пусть и пока лишь в миниатюре. Он выскочил на улицу, врываясь в серый, безразличный день. Гонка началась. И на кону была уже не только Алиса, но и всё, что ему было дорого.