Сезон 2. Глава 12. Интервью/Лейла

Интервью

      Сидя на диван, я взяла свой блокнот и открыла его. Увидев внушительную стопку вопросов, я почувствовала легкое волнение. Лейла сидела напротив, подперев щеку рукой, её вид был одновременно уставшим и немного отрешенным.       — Лейла, добрый день, как настроение? — спросила я, стараясь начать с чего-то легкого.       — Привет, привет, — ответила Лейла, потирая виски. — Настроение так себе. Миша всю ночь капризничал, а Дима храпел как трактор.       — Кофе будешь? Могу еще предложить энергетик.       Лейла подняла на меня глаза, и в них мелькнул отблеск озорства, несмотря на усталость.       — Автор, честно, сейчас я хочу только тишины и умиротворения, что, собственно, и происходит, пока мы здесь. Так что давай огромное количество вопросов, я не хочу домой ехать.       Я тихонько хихикнула.       — Хорошо, — сказала я, перелистывая страницы блокнота. — Давай перейдем к вопросам. Почему сына назвала именно Михаил? Это связано с твоей первой любовью?       Лейла вздохнула и задумалась.       — Частично связано. Если прям так разбирать этот вопрос, то я виню себя в смерти Миши. Здравомыслящий человек никогда не скажет, что я была виновата, ведь я его не убивала и не склоняла к самоубийству, но если бы мы в тот день не поругались, то, скорее всего, он остался жив. Я где-то слышала, что у всех сразу же решено, как они умрут, но я еще не до конца ебнулась, сидя в декрете, чтобы верить в эту херню.       — У вас с Димой были другие варианты, как назвать сына? — спросила я, пытаясь сменить тему, чтобы дать ей передышку.       Лейла усмехнулась.       — Вообще, мы даже не обсуждали этот вопрос. Я, когда с сыном приехала домой, он спросил, как я его назову. Сказала Миша. Он просто кивнул и начал смотреть на него, потом назвал его пришельцем. В общем, Матвееву детей доверять нельзя, он не понимает, что с ними делать. Будто я, блять, понимаю…       Я, еле сдерживая смех.       — Так, давай перейдем на другую тему, а то мы так и до твоей пенсии будем обсуждать, как твой муж не умеет общаться с сыном.       — Окей, — Лейла кивнула. — Но тогда нужно было ему в голову утюгом попасть, может, бы мозги вправились.       Я едва не поперхнулась водой.       — Хорошо, я тебя поняла, утюг тебе не доверяем, у меня вопрос по поводу самого Михаила, можешь рассказать тот самый день? Если, конечно, тебе не сложно…       — Честно, я бы не хотела разговаривать на счёт этого, но я прекрасно понимаю, что когда упоминаю, что я виновата в его смерти, то надо же как-то это объяснить. В общем, на дворе зима, а как ты знаешь, 10 января у меня день рождения, вооот, это последний день зимних каникул что у меня, что у Миши, и мы оба были в Туле…       

Несколько лет назад

      — Миш, давай всё же поговорим и попробуем расставить все точки над «и», потому что я лично не понимаю, что между нами? Ты сделал мне полгода назад предложение, как вернулся из армии, а в итоге сейчас мы собачимся как кошка с собакой… — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе. Мы сидели в каком-то кафе.       — Лей, мы говорили уже на этот счёт, — ответил Миша, избегая моего взгляда. — Мы учимся в разных городах, поэтому понятно, что мы можем ругаться, мы видимся мало времени.       — Ты думаешь, только в этом дело? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — А то, что я вечно вижу отметки у всяких девиц в соцсетях? Это, по-твоему, нормально?       — Вот что ты заводишься? — спросил он, его голос был уставшим. — Скажи мне, пожалуйста, почему ты мне не доверяешь, если я тебе доверяю.       — Лучше бы не доверял… — тихо, почти неслышно произнесла я, но, видимо, он услышал.       — Что ты сказала? — спросил он, поднимая на меня глаза.       «Сейчас или я до конца жизни буду нести это», — подумала я про себя. Сжав кулаки, я продолжила уже вслух, чувствуя, как слова вырываются из меня, обжигая язык.       — Я тебе изменила, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза.       — М, окей, — произнес Миша, и его реакция была настолько спокойной, настолько безразличной, что я почувствовала, как внутри меня всё вспыхивает.       — И это всё?! — мой голос срывается на крик. — Эта вся твоя реакция?! Ты серьёзно?! Тебе до той степени плевать на это?!       — Да, мне всё равно, — ответил он, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Потому что я знал об этом. Ты переспала с Димой, он мне сам об этом сказал после вашего уезда из части.       Что было дальше, сложно описать словами. В него полетели мои кулаки. Если раньше я могла спокойно нанести ему хоть какой-то удар, но вот сейчас, нет. Миша же время зря не терял, он просто встал и пошёл в сторону своей машины, которую он недавно купил после армии, BMW. Он даже не думал забрать ту машину, которую отдал мне, просто купил себе новую.       В этот момент я последний раз видела его в живых… После того как его машина скрылась за поворотом, я кисло улыбнулась.       «Он говорит про какую-то любовь, но не помнит, что сегодня мой день рождения», — подумала про себя, после чего села в свою машину и включила экран телефона. Увидев от неизвестного номера сообщение, я нахмурилась.       Неизвестный контакт       Привет, поздравляю с днём рождения, желаю всего самого наилучшего, следи за своим здоровьем и не обращай внимания на тех, кто не заслуживает. (отправлено в 21:40)       

Лейла

Спасибо, конечно, а можно узнать, кто ты? (отправлено в 21:50)

      Неизвестный контакт       Дима, если, конечно, помнишь ещё. Извини, что не представился. (отправлено в 21:51)       

Лейла

Где взял мой номер? (отправлено в 21:51)

      Дмитрий       Свои секреты не раскрываю) (отправлено в 21:51)       

Лейла

Ясно, ну спасибо ещё раз. (отправлено в 21:52)

      Дмитрий       Что-то с настроением? (отправлено в 21:52)       

Лейла

Да, к сожалению, человек, которого я считала близким, забыл про мой день рождения, вот сижу в машине и планирую выезжать в Москву. (отправлено в 21:53)

      Дмитрий       Уезжаешь праздновать день рождения куда-то? На дороге ужас, лучше утром ехать. (отправлено в 21:53)       

Лейла

      Типа того, в свой родной город приехала, с братом повидалась, плюс родителями. У меня нет желания задерживаться хоть на немного в этом городе, поэтому даже ночевать не хочу. (отправлено в 21:54)

      Дмитрий       Понял, счастливой дороги тогда, а я пошёл на наряд. (отправлено в 22:10)       Увидев его сообщение, я поставила реакцию на него, после чего включила музыку и выехала в сторону трассы. Я гнала по дороге, пытаясь заглушить боль внутри. Миша. Его слова. Его безразличие.       Проехав приличное расстояние, мой телефон начал разрываться от сообщений. Когда меня окончательно это взбесило, я открыла телефон и увидела:       

Публикация канала ЧП Тула.

      Трагедия в Туле: молодой водитель разбился на черной BMW       10 января в Тула произошла страшная авария, унесшая жизнь 20-летнего молодого человека. По предварительным данным, он управлял черной BMW, когда на скользкой зимней дороге не справился с управлением и врезался в столб.       Свидетели происшествия сообщают, что скорость автомобиля была высокой, и водитель не успел среагировать на опасную ситуацию. На место происшествия оперативно прибыли сотрудники ГИБДД и скорой помощи, однако, к сожалению, спасти молодого человека не удалось.       Причины аварии сейчас выясняются. Полиция призывает водителей быть особенно внимательными на зимних дорогах и соблюдать правила безопасности.       Соболезнования семье погибшего.       Я читала эти строчки, и весь мир вокруг меня рухнул. Чёрная BMW. 20-летний молодой человек. Миша. Это был он. Это не могло быть правдой. Это… это было невозможно. Моё сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Дыхание перехватило. Я не могла дышать. Не могла думать. Не могла верить.       Я остановила машину на обочине. Руки дрожали так сильно, что я едва держала руль. Слёзы хлынули из глаз, застилая всё перед собой. Миша. Мой Миша. Он умер. Он разбился. И это произошло… это произошло из-за меня. Из-за нашей ссоры. Из-за моих слов. Я его убила. Я его убила.

Настоящее время

      Лейла закончила свой рассказ. В кафе повисла оглушительная тишина. Я сидела, сжимая в руках ручку, и пыталась осмыслить услышанное. Я смотрела на Лейлу, и в её глазах, полных давно выплаканных, но всё ещё живых слёз, я видела такую боль, такое отчаяние, такую вину, что моё сердце сжималось.       — Лейла, — тихо произнесла я, и голос мой дрогнул. — Я… я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти. Это… это ужасно. Я… я так сожалею.       Лейла молчала, глядя куда-то в пустоту, словно снова переживая ту страшную ночь. Её руки были плотно сжаты в кулаки, а плечи слегка дрожали.       — И ты… — я осторожно продолжила, пытаясь подобрать слова. — Ты винишь себя в его смерти?       Она кивнула.       — Конечно. А как иначе? Если бы мы не поругались. Если бы я не наговорила ему столько всего. Если бы… если бы я просто промолчала. Он бы остался жив. Я знаю.       — Но, Лейла, — я попыталась возразить, — это же была авария. На скользкой дороге. Высокая скорость. Это не твоя вина.       Она покачала головой, не поднимая на меня глаз.       — Моя. Моя вина. Я его довела. Довела до того, что он сел за руль в таком состоянии. Я… я его убила. Я знаю. И с тех пор… с тех пор я живу с этим. Каждый день.       — Но не ты же заставила его ехать в таком состоянии…       — Это не отговорка… Всё, давай другой вопрос иначе мы закончим.       — Хорошо, я тебя поняла. Почему именно фигурное катание? — я решила вернуться к более безопасной теме. — Я даже подумать не могла, что Евгения Павловна отдаст тебя на него.       Лейла откинулась на спинку дивана, и её взгляд устремился куда-то вдаль, словно она смотрела сквозь стены, возвращаясь в своё детство.       — Меня родили очень рано. Маме элементарно было трудно разорваться между учебой в медицинском и сидением с ребенком. Я практически переехала жить к бабушке и дедушке. Но им тоже было тяжело. Бабушка Света работала в больнице, хирургом была, а дедушка Павел работал на заводе. Моё детство пришлось на конец 90-х, начало 2000-х. И в общем, в один из дней, когда бабушка пришла домой с работы, ей там предложили вариант: школа фигурного катания, пять дней там и два дня дома. Проще говоря, интернат. Ну, меня, конечно, спросили, хочу ли я этого. А в этот год как раз были Олимпийские игры, когда в мужском катании два призовых места забрали наши спортсмены, а вот в женском катании забрала второе место, как помню, Ирина Слуцкая. В общем, загорелась я этим делом. Прожив там до семи лет, меня забрали домой, будучи уже второклассницей. Потом родился Ромка, все внимание перешло на него, и тогда целью было доказать, что я могу. Усердные тренировки, спать по четыре-пять часов, чтобы перед уроками и после них бегать на тренировки. А потом мне 16 лет, узнаю про диабет, реву, что не могу заниматься, не понимаю, что делать. В итоге, под моими манипуляциями, мне дают добро продолжать дальше заниматься, только с очень строгим контролем сахара. Возможно, я бы и дальше стала развиваться, никогда бы не поступила в медицинский, но жизнь та ещё сука. Мечта стать тренером сломалась так же, как и моя нога. После этого на лёд я выйти больше не смогла. Физически могу, психологически нет. Я боюсь, что снова переживу всё то, что было: больницы, гипсы, операции.       Лейла закончила свой рассказ, и повисла тишина.       — Лейла, — тихо произнесла я, откладывая блокнот. — Это... это очень тяжело. Я... я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти. И я... я очень сочувствую тебе. Я не умею поддерживать людей, когда они говорят о таком или подобном.       — Ничего страшного, я всё понимаю, давай перейдём к другому вопросу?       — Да давай, только, возможно, вопрос прозвучит не очень хорошо, — я осторожно продолжила, пытаясь подобрать слова. — Ты после ухода из фигурного катания очень сильно стала ругаться с мамой, почему?       Лейла тяжело вздохнула, отводя взгляд.       — Честно, сама не ебу, что тогда щёлкнуло в моей голове. Мне ужасно стыдно, что маме пришлось терпеть мои пьянки, вечные уходы из дома и молиться каждый божий день, чтобы ей не сообщили, что её ребенка не стало. Но тогда я потеряла смысл жизни, я начала делать то, что раньше не могла из-за спорта. Если вдруг кто-то начнёт считать мою маму той, кто тупо искал повод, куда сбагрить своего ребенка, то это было не так. Я прекрасно понимаю, как ей было тяжело. Я ей благодарна, что она смогла пережить этот период, и что смогла вправить мне мозги.       —То есть, ты не жалеешь, что столько времени отдала этому спорту? И ещё один вопрос, если бы у тебя появился брат или сестра, как бы ты отреагировала? — спросила я, пытаясь сменить тему на более позитивную.       — Окак! Мама чё, беременная? Ну пиздец, мне даже не рассказала. Я её прибью.       Я рассмеялась, качая головой.       — Нет, нет, успокойся. Мне просто интересно узнать твою реакцию.       — Как мне кажется, я была бы той самой крутой тетей, которая дарит огромную кучу подарков, только в роли сестры, — Лейла улыбнулась. — Ромка уже старый, чтобы я его баловала подарками, он сам балует моего сына. Прислал он, значит, код, мол, сходи на ВБ и забери подарок для Мишки, потому что он из-за работы не смог приехать. Прихожу я, значит, забирать, там же говорится, сколько товаров. Когда я услышала число 50, я ахуела. Потом, правда, Ромке я написала много «приятных» слов о том, зачем так много.       — Ого, вот что значит быть дядей или тетей, — я удивилась его щедрости.       — Это ещё не всё, — Лейла махнула рукой. — Когда я благополучно скинула в семейный чат фото о том, что родила, этот человек скинул мне на карту 40 тысяч рублей… Я когда была студентом, у меня не было таких средств, мне хватало только на еду и на бензин.

Конец интервью.

Лейла

      День начался с того, что Дима пришёл с ночной смены. Я ещё спала, когда услышала шум в прихожей, но решила не обращать внимания. Пусть сам разбирается со всем. Когда я вышла на кухню, меня ждал сюрприз. Дима притащил кабачки. Пять штук. Пять, блять, кабачков. Вопрос тогда в другом: на какой, сука, волшебный пречиндал он притащил их столько? Кто у нас в семье их ест? Только Матвеев. И то, максимум один, если я их приготовлю. Но мне это не надо. Я не собиралась тратить своё драгоценное время на эту херню.       Дима сидел за столом, уставший, но с какой-то довольной улыбкой на лице. Рядом с ним на столе лежали эти пять зелёных уродцев, словно трофеи с охоты.       — С добрым утром, солнце, — произнёс он, увидев меня. — Смотри, что я принёс.       Я скрестила руки на груди, уперев их в бока, и посмотрела на него таким взглядом, что можно было убивать.       — Что это, Дима? Что это, блять, такое?       Он удивлённо поднял бровь.       — Кабачки. Марья Васильевна передала.       — Я вижу, что это кабачки, Дима! — мой голос начал повышаться. — Вопрос в другом: нахуя ты припёр СТОЛЬКО кабачков?! Кто их есть будет?! Ты?! Ты же, блять, съедаешь максимум один, и то, если я их приготовлю! А мне это не надо! Я не собираюсь стоять у плиты и жарить эти кабачки!       Дима тяжело вздохнул, его улыбка сползла с лица. Он устало помассировал переносицу.       — Лейла, ну что ты сразу начинаешь? Я просто взял. Думал, ты приготовишь.       — Ты думал?! — я рассмеялась, и это был мой фирменный, надрывный смех. — Ты думал?! А ты не думал, что мне сейчас, в декрете, с месячным ребёнком, некогда стоять у плиты и готовить тебе эти твои ебучие кабачки?! Ты не думал, что я, сплю по три часа в сутки?! Ты не думал, что я, устала?!       Он поднял на меня глаза, в них горела усталость и какое-то болезненное понимание.       — Я… я понимаю, Лейла. Я просто… я не подумал. Прости.       — Не подумал?! — я подошла к столу, схватила один кабачок и швырнула его обратно в пакет. — Ты никогда не думаешь, Дима! Ты всегда думаешь только о себе! О своей работе! О своих дежурствах! О своих грёбаных кабачках! А я?! А Миша?! Мы для тебя вообще существуем?!       Он резко встал, его глаза потемнели.       — Лейла! Не начинай! Я только что с ночной смены! Я устал!       — Устал?! — я рассмеялась. — Устал?! А я, не устала?! Я, сука, с ребёнком сижу, который всю ночь не спит! Я, не врач, который после операции может спокойно прийти домой и лечь спать! Я, сука, мать! И жена! И я имею право быть уставшей! И имею право на то, чтобы ты, подумал обо мне!       Дима молчал. Его лицо было красным от гнева, но он пытался держать себя в руках. Я видела, как желваки ходят на его скулах.       — Я… я просто хотел сделать тебе приятно, — наконец произнес он, его голос был глухим. — Думал, ты обрадуешься.       — Обрадуюсь?! — я схватила пакет с кабачками и швырнула его обратно на стол. — Обрадуюсь твоим ебучим кабачкам?! Ты думаешь, я в магазин за ними не могу сходить?! Ты думаешь, мне нечем заняться?!       — Лейла, — Дима сделал шаг ко мне. — Пожалуйста. Давай не будем так. Я устал. Я просто хочу…       — Что ты хочешь?! — я перебила его. — Ты хочешь, чтобы я замолчала?! Чтобы я не высказывала своё мнение?! Чтобы я, как послушная овечка, пошла и приготовила тебе эти кабачки?!       Он покачал головой.       — Я хочу, чтобы ты меня услышала. Я просто… просто хотел сделать что-то хорошее.       — Что-то хорошее?! — я горько усмехнулась. — Хорошее?! Ты хочешь сделать что-то хорошее?! Тогда сделай! Тогда помоги мне! Тогда посиди с Мишкой! Тогда дай мне поспать! Тогда не притаскивай в дом эти кабачки, которые мне нахуй не нужны!       Я говорила, и слёзы ярости катились по щекам. Мне было плевать на его усталость, на его оправдания. Внутри меня всё кипело, и я не могла остановиться. Выплескивала всё, что накопилось за эти дни, за эти месяцы. Бессонные ночи, усталость… Всё это вырывалось наружу, обрушиваясь на него.       Дима молчал. Его лицо было красным от гнева, но он не перебивал меня. Просто стоял, сжав кулаки, и смотрел на меня. В его глазах я видела боль.       Я закончила свою тираду, задыхаясь от слёз. В кухне повисла звенящая тишина. Только моё прерывистое дыхание нарушало её. Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него, ожидая ответной реакции. Ожидая криков, обвинений, чего угодно. Но он молчал.       Дима медленно подошел ко мне. Его взгляд был мягким, но в то же время пронзительным. Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки, вытирая слезу большим пальцем.       — Лёль, — прошептал он. — Я… я понимаю. Я всё понимаю. Ты устала. Тебе тяжело. Прости меня. Прости за кабачки. Прости за то, что не подумал. Прости за то, что… что не всегда бываю рядом.       Я смотрела на него, и в его глазах я увидела не злость, не раздражение, а какую-то глубокую, невероятную нежность. Его прикосновение было таким мягким, таким тёплым.       В этот момент вся моя ярость, вся моя обида, вся моя злость — всё это растворилось. Растворилось в его нежности, в его понимании. Я почувствовала, как меня накрывает волна стыда. Стыда за свои слова, за свои крики, за свою несправедливость.       — Дим, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Я… я тоже. Я тоже виновата. Прости меня. За крики. За то, что набросилась на тебя. За то, что… что я такая.       Он улыбнулся, и эта улыбка была такой нежной, такой искренней, что моё сердце сжалось.       — Ты у меня… самая лучшая, Лейла. Со всеми твоими криками. Со всеми твоими… твоими тараканами в голове. Я люблю тебя. И я всегда буду любить.       Он обнял меня, прижимая к себе. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах. Запах свежести, усталости и какой-то невероятной, мужской силы. И я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.       — Я… я просто устала, Дим, — прошептала я, и слёзы снова хлынули из глаз. — Устала от всего. От бессонных ночей. От страха.       Он нежно гладил меня по голове, целуя в макушку.       — Тихо, малыш. Тихо. Всё будет хорошо. Мы справимся. Вместе. Как всегда.       Мы стояли в обнимку посреди кухни, и солнце уже начинало пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в нежные золотистые оттенки. Утро. Новый день. И, кажется, новый раунд нашей семейной жизни. Со всеми её сложностями. И со всей её любовью.       — Тебе нужно поспать, — Дима тихо произнёс, отстраняясь. — Иди. Я посижу с Мишкой.       Я подняла голову, удивлённо посмотрев на него.       — Ты… ты правда?       Он улыбнулся.       — Правда. Иди. Я справлюсь. Ты же знаешь, я теперь опытный «нянь».       Я слабо улыбнулась. Его слова звучали как бальзам на душу. Он был таким заботливым, таким внимательным.       — Хорошо, — произнесла я.       Я поцеловала его в щеку и пошла в спальню. В комнате царил полумрак, и я сразу же рухнула на кровать, проваливаясь в глубокий, спасительный сон.       Я проснулась от каких-то незнакомых голосов, доносящихся из гостиной. Сначала подумала, что это мама и Илья приехали, но потом поняла — голоса были чужими. Женский смех. И какой-то… незнакомый акцент.       Я резко села на кровати, пытаясь сообразить, что происходит. Сколько времени я спала? Кто это приехал? И почему так шумно?       Вдруг я услышала голос Димы. Он звучал весело, оживлённо. Это было странно. Обычно он не любит, когда в доме посторонние.       Я встала с кровати, потянулась. Моё тело ныло, но я чувствовала себя гораздо лучше. Сон действительно был спасительным. Я накинула халат и вышла из спальни.       Пройдя в гостиную, я замерла на пороге. На диване сидела Дима, уже переодевшийся в домашнюю одежду, и рядом с ним сидела… женщина. Высокая, статная, с яркими глазами и невероятной копной светлых волос. Она выглядела лет на сорок, но её энергия, её смех… они были заразительными. Она что-то эмоционально рассказывала, активно жестикулируя, и Дима смотрел на неё с искренней улыбкой. На её коленях мирно посапывал Миша.       Женщина обернулась, увидев меня. Её глаза расширились, а на лице появилась широкая, добродушная улыбка.       — О! А вот и наша спящая красавица! Наконец-то проснулась!       Я стояла, как вкопанная. Кто это? Я никогда её не видела. И этот её акцент… он был таким необычным.       — Лейла, — Дима улыбнулся, вставая. — Познакомься. Это тётя Люба. Моя тётя. Сестра моей мамы. Она приехала… из Германии.