Сезон 2. Глава 11. Илья Анатольевич

Илья Анатольевич

      Сегодняшний день начался с вызова на ковёр к начальству, но к такому, как у нас, можно ходить вечно! Гиппократ Моисеевич — лучший человек в нашем отделении, он всегда поможет и разрешит самые сложные ситуации. Огонь, а не человек, честное слово. В общем, вы поняли, я счастлив ходить на собрания к Гиппократу. Только сейчас у меня в голове один вопрос: почему вызвали меня, если заведующая отделением — Женя? Обычно такие «ковры» для неё.       Зайдя в больницу, я оставил вещи в ординаторской. Я поправил свой халат, прошёлся по коридору, мимо знакомых кабинетов и медсестёр, которые уже вовсю суетились, готовясь к новому рабочему дню. Направился в кабинет к главврачу.       Зайдя, я поздоровался с секретаршей, молоденькой Анечкой, которая привычно улыбнулась мне. Затем постучался в массивную дверь кабинета Гиппократа Моисеевича, и изнутри мне крикнули: «Входите!»       Я открыл дверь. Кабинет главврача, как всегда, был безупречен: шторы, кожаный диванчик, заваленный папками стол, и сам Гиппократ Моисеевич, сидящий за ним.       — Илья, здравствуй, — Гиппократ Моисеевич поздоровался со мной.       — Здравствуйте, Гиппократ Моисеевич, — ответил я, подходя к столу. Мы пожали друг другу руки.       Я присел на предложенный стул, ожидая начала разговора. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Проблемы в отделении? Нет, вроде всё спокойно. Новая аппаратура? Вряд ли, для этого собрали бы всех заведующих. Может, что-то личное? Но он никогда не смешивал личное с рабочим.       Гиппократ Моисеевич откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.       — Илья, я тебя вызвал по одному, скажем так, не совсем стандартному вопросу. Он касается одного человека. И мне нужно твоё мнение, как человека, который его знает.       Я нахмурился. — Кого именно, Гиппократ Моисеевич?       — Олега Дроздова, — спокойно произнёс главврач, наблюдая за моей реакцией.       Я вздрогнул. Олег Дроздов. Вот это сюрприз. Мой старый университетский друг, с которым мы вместе учились, а потом работали в Москве, в одной из ведущих клиник. Человек с золотыми руками, талантливый хирург, но с очень непростым характером. С ним мы разошлись из-за одной ситуации, которая оставила неприятный осадок.       — Олег Дроздов? — переспросил я, пытаясь скрыть своё удивление. — И... что с ним связано?       Гиппократ Моисеевич улыбнулся, словно прочитал мои мысли.       — Он переезжает в Тулу, Илья. Его жена, Елизавета, фельдшер скорой помощи, получила перевод сюда. И Олег решил переехать вместе с ней. Он... подал документы на должность хирурга в нашу больницу.       Я замер. Олег Дроздов. В нашей больнице. Чёрт. Этого мне ещё не хватало. Всплыли старые обиды, старые конкурентные распри, и та самая неприятная история.       — Понятно, — наконец выдавил я из себя, стараясь сохранить невозмутимый вид. — И вы хотите узнать моё мнение о нём?       — Именно, — Гиппократ Моисеевич кивнул. — Ты с ним учился, ты с ним работал. Ты знаешь его как никто другой. Расскажи мне. Как хирург? Как человек? Насколько он надёжен? Насколько профессионален? Мне нужна объективная оценка, Илья. Без личных предубеждений, если это возможно.       Я глубоко вздохнул. Объективная оценка. Это было сложно. Олег был талантливым, но амбициозным до чёртиков. Он был готов идти по головам ради своей цели. И его метод работы часто шёл вразрез с моими принципами. Но я не мог просто взять и очернить его. Он был хорошим хирургом.       — Как хирург, Гиппократ Моисеевич, — начал я, — Олег Дроздов — один из лучших, кого я знаю. Руки золотые, реакция мгновенная, мыслит быстро. В экстренных ситуациях он незаменим. Его профессионализм… он не вызывает сомнений. Он спасал жизни, и делал это виртуозно. Его диагнозы всегда точны, его действия — выверены. Он умеет работать под давлением, это точно.       Гиппократ Моисеевич внимательно слушал, кивая.       — Это хорошо. А как человек? Как он в коллективе?       Вот тут я запнулся. Как человек? Амбициозный. Эгоистичный. Не умеющий признавать ошибок. Способный на подлость ради своей цели. И способный создать невыносимую атмосферу в коллективе. Я вспоминал его язвительные замечания, его стремление выделиться любой ценой, его пренебрежительное отношение к тем, кого он считал ниже себя.       — Как человек… — я подыскивал слова, чтобы не соврать, но и не очернить его полностью. — Он… своеобразный. Амбициозный. Очень целеустремлённый. Может быть резким. Но… он профессионал. И он умеет работать.       — Я понимаю, Илья, — сказал главврач. — Между вами что-то произошло? Я чувствую некоторую… натянутость в твоём ответе. Это связано с работой? Или с чем-то личным?       Я вздохнул. Скрыть это было бы бессмысленно. Гиппократ Моисеевич всё равно докопается до правды.       — Это связано с работой, Гиппократ Моисеевич. И с принципами. Мы с ним… разошлись во взглядах на некоторые аспекты лечения. И на этику. Он… он всегда считал, что цель оправдывает средства. А я… я так не считаю. Была одна ситуация в Москве, которая оставила неприятный осадок.       — Понятно, Илья, — сказал он, кивая. — И это повлияло на твоё решение уйти из той клиники?       — Отчасти, Гиппократ Моисеевич. Мои принципы… они не позволили мне продолжать работать в условиях, где этика ставится под сомнение ради статистики. Или ради… личных амбиций.       — Понятно. То есть, ты не сомневаешься в его квалификации, но есть вопросы к его… человеческим качествам. К его способности работать в команде.       — Именно так, — подтвердил я. — Олег — виртуоз. Его руки… это дар. Но он играет по своим правилам. И часто эти правила не совпадают с общепринятыми. Он не умеет быть вторым. Он всегда должен быть первым. И он не терпит конкуренции.       — Илья, ты у нас бывший заведующий отделением. А твоя будущая жена, Женя, заведует отделением. Ты ведущий хирург-травматолог. Твоё мнение для меня очень важно. Я уважаю твои принципы. И твою честность.       — Олег Дроздов — очень сильный хирург, — продолжил Гиппократ Моисеевич, не поворачиваясь. — Я это знаю. Мы изучали его досье. И его послужной список впечатляет. Но мне не нужны здесь люди, которые будут сеять раздор в коллективе. Мне нужны профессионалы, которые умеют работать в команде. Которые доверяют друг другу.       — Я предложу ему место. Но не в вашем отделении. Есть вакансия в другом корпусе, в отделении плановой хирургии. Там несколько другая специфика, и он будет работать под началом другого заведующего. С более жестким характером, чем у Жени.       — Спасибо, Гиппократ Моисеевич, — сказал я. — Это… это, пожалуй, будет лучшим решением. Для всех.       Главврач усмехнулся. — Я так и думал, Илья. Я ведь знал, что ты будешь честен. И что ты заботишься о своём коллективе. А теперь… есть ещё кое-что. Не по работе.       Я нахмурился. — Что такое?       Гиппократ Моисеевич снова сел за стол, и на его лице появилась какая-то хитрая улыбка.       — Я слышал, Илья, что ты собираешься жениться. На Жене. Это правда?       Мои щёки залило краской. Ну вот. Слухи в больнице распространяются со скоростью света. Особенно такие.       — Правда, Гиппократ Моисеевич, — ответил я. — Мы… мы собираемся.       — Это прекрасно! — Гиппократ Моисеевич хлопнул ладонью по столу. — Я очень рад за вас. Женя — замечательная женщина. И ты заслуживаешь счастья, Илья. Все мы заслуживаем. А теперь… когда будет свадьба? И вы уже подумали о детях?       — Свадьба... в конце августа, Гиппократ Моисеевич, а насчёт детей... это личное.       — Личное, личное, — главврач махнул рукой. — Конечно, личное. Но я старый человек, Илья. Я вижу всё. И я вижу, как вы с Женей смотрите друг на друга. Дети — это продолжение жизни, Илья. Это самое главное. Не откладывайте.       Я кивнул, не зная, что ответить.       — В общем, я рад за вас, — Гиппократ Моисеевич поднялся, давая понять, что разговор закончена. — С Олегом Дроздовым мы вопрос решим. Он будет работать в соседнем корпусе. А ты... ты возвращайся к своим обязанностям. И передай Жене, что я её поздравляю. Со всем.       Мы снова пожали друг другу руки. Я вышел из кабинета главврача, чувствуя себя так, словно только что пережил сложнейшую операцию.       Зайдя в ординаторскую, я увидел Женю. Она сидела за столом, склонившись над какими-то документами. Её волосы были собраны в привычный пучок.       — Женя, — сказал я, подходя к ней.       Она подняла голову, улыбнулась.       — Илья! Ну что там? Гиппократ Моисеевич вызывал? Что случилось? Почему ты так долго?       Я присел на край её стола, отложив в сторону её папку с бумагами.       — Случилось многое, Женя. Очень многое. Сначала про работу. Гиппократ Моисеевич хотел узнать моё мнение об Олеге Дроздове.       Лицо Жени мгновенно напряглось. Она резко выпрямилась, её глаза сузились.       — Олег Дроздов?       Я кивнул. — Он переезжает в Тулу. Его жена, Лиза, получила перевод сюда. Он подал документы на должность хирурга.       — И что ты сказал? — спросила она.       — Я сказал правду, — я пожал плечами. — Что он талантливый хирург, но очень амбициозный. И что у нас были разногласия по этическим вопросам. И что он не всегда умеет работать в команде. Но я не стал его очернять. Он действительно профессионал.       Женя молчала, глядя куда-то в пустоту.       — И что решил Гиппократ Моисеевич? — наконец спросила она.       — Он предложил ему место в другом корпусе. В отделении плановой хирургии. Под началом другого заведующего, — сказал я. — С более жёстким характером.       Женя облегчённо выдохнула.       — Слава богу. Это… это очень мудрое решение. Олег в нашем отделении — это было бы слишком.       — Я так и подумал, — я улыбнулся. — Ну, это про работу. А теперь… теперь про нас.       Женя вопросительно посмотрела на меня.       — Гиппократ Моисеевич, — начал я, чувствуя, как мои щёки снова заливает краска. — Он… он поздравил нас. Со свадьбой. И спросил про детей.       Женя уставилась на меня, её глаза расширились от удивления. А потом на её лице медленно, но верно расцвела широкая, озорная улыбка. Она рассмеялась.       — Про детей? — она хихикнула, прикрыв рот рукой. — И что ты ему сказал? Что у нас уже есть целый детский сад, и мы ещё одного Мишку качаем?       Я покачал головой. — Нет. Я сказал, что это личное. Но он всё равно... он сказал, что дети — это самое главное. И что мы не должны откладывать.       Женя откинулась на спинку стула, её улыбка стала более нежной, задумчивой.       — Он прав. Он всегда был мудрым человеком. Дети — это самое главное.       Наступила тишина. Мы сидели, глядя друг на друга.       — Илюш, а всё-таки... что там с этим Дроздовым? Ты говоришь, талантливый хирург, но... своеобразный. В чем именно эта «своеобразность» проявляется?       Я вздохнул. Рассказывать Жене об Олеге было непросто. Она была слишком близка к сердцу принимала всё, что касалось отделения.       — Жень, — я взял её за руку, — это долгая история. И не очень приятная.       — Я хочу её услышать, если он будет работать в нашей больнице, даже в другом корпусе, я должна знать, что это за человек. Он может повлиять на наш коллектив.       Я кивнул. — Слушай. Когда мы работали в Москве, Олег всегда был помешан на статистике. На показателях. На том, чтобы быть лучшим. И он готов был идти на всё, чтобы этого добиться. Была одна пациентка, — продолжил я, вспоминая детали того случая, который до сих пор вызывал у меня неприятный осадок. — Молодая женщина, попала в аварию. Очень сложный перелом таза, угроза ампутации ноги. Олег был ведущим хирургом. Он провёл операцию виртуозно, спас ногу. Но… потом началось. Он, чтобы улучшить свои показатели, решил сделать ей ещё одну операцию, не совсем оправданную с точки зрения этики. Она была рискованной, и я видел, что она не нужна.       Женя нахмурилась. — Не нужна? В смысле?       — В смысле, что нога и так заживала бы, пусть и дольше. Но ему нужен был быстрый результат. «Чистая» статистика. Он хотел, чтобы она быстрее встала на ноги, чтобы его имя прозвучало ещё громче. Я пытался его отговорить. Говорил, что это неоправданный риск для пациентки. Что её организм должен восстановиться. Но он… он не слушал. Он сказал, что я просто завидую.       — И что потом? — Женя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.       — Он всё равно сделал операцию, — я тяжело вздохнул. — Она прошла успешно. Но пациентка… она получила осложнения. Несерьезные, но достаточно неприятные. Психологическую травму. Она потом долго восстанавливалась. И я… я тогда понял, что не могу работать с человеком, который так относится к пациентам. Для которого статистика важнее человеческой жизни. Или, по крайней мере, её комфорта.       Женя молчала.       — И ты ушел? — тихо спросила она.       — Я ушел. Я не смог больше. И тогда же я понял, что мне нужно что-то другое. Что-то, что вернёт мне веру в медицину. И в людей.       Женя сжала мою руку.       — Илюш… Я понимаю. Это ужасно.       — Так что, Жень, — я посмотрел ей в глаза. — Будь осторожна. Олег… он умеет манипулировать. И он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего.       Женя кивнула.       — Я поняла, Илюш.       — Я не хочу, чтобы он влиял на наш коллектив в негативном ключе, — сказал я.       — А что ещё Гиппократ Моисеевич? Про нас?       Я улыбнулся.       — Он очень рад за нас. Поздравил.       Женя рассмеялась.       — Ну, Гиппократ Моисеевич — это наш главный сват. Он всегда мечтал, чтобы мы с тобой поженились. А теперь, похоже, мечтает и о внуках.       Я наклонился и поцеловал её в лоб.       — А что, ему не помешает ещё один врач в коллективе лет через двадцать. Или хирург. Или…       — Или девочка, которая будет рисовать ему в кабинете единорогов, — закончила Женя.       Мы сидели, держась за руки, и просто наслаждались этим моментом. Моментом покоя, надежды и тихой радости.