Упадок

Упадок

      Эдрик Дейн вместе с Лимом медленно вышли из подлеска. Перед ними открылся вид на хорошо знакомую им таверну. Прежде её обитатели старались создать ощущение заброшенности здания, отсиживаясь в глубоком погребе, выходя из него лишь при крайней необходимости, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Состояние постройки этому активно способствовало. Двускатная крыша несла в себе две немаленьких дыры, одна из стен накренилась под весом упавшего на неё дерева. Несмотря на то, что Эдрику ни раз приходилось искать ночлег в ней, ни одна из ночей, проведённых в ней, не была спокойной. Из-за порывов ветра ему казалось, что кровля вот-вот рухнет на него, погребя живьём. Отсыревшее дерево стен то и дело скрипело, каждый раз заставляя Дейна настороженно вслушиваться в ночную тишину за пределами дома, гадая, не приближается ли к ним неприятель. Однако теперь кое-что в её внешнем виде изменилось. На месте дыр в крыше появились свежие доски, накренившуюся стену подпирали балки, а из трубы клубился серый дымок. Увидев это, Лим Жёлтый Плащ сплюнул на землю. — Ещё одни… — сердито прохрипел он осипшим голосом. Они молча стали приближаться ко входу. У мальчика было нехорошее предчувствие, которое он старался отогнать от себя всеми силами. Однако они подтвердились, когда дверь распахнулась настежь — на пороге возник неприветливый человек с заряженным арбалетом в руках. — Я говорил же вам! Здесь больше не рады Братству! Лим сплюнул на землю красную слюну от кислолиста. — Вот как?! Когда мы охраняли твой дом от бандитов и Гончих Тайвина, ты не возражал! Что же случилось, предатель? — Ты сам прекрасно знаешь, что. Ланнистеры больше не терроризируют Трезубец. Считанные часы назад здесь прошёл целый конный отряд из Риверрана. Лим сжал огромный кулак на рукояти меча. Дейн прекрасно знал, сколь страшен и убедителен он бывает во время гнева. Но, видя, как уверенно держался хозяин таверны, мальчик понял, что сегодня ему опять не удастся поесть. — Мразь! Не хочешь больше с нами якшаться? — продолжал напирать Жёлтый Плащ. — Я говорил ещё полную луну тому назад, что порция солонины, что я вам выдал, была последней. — С чего бы вдруг? Я слышал, вы теперь принимаете провиант из рук самого Цареубийцы. Или ты думаешь, мы подавимся, поедая львиную прикормку? — Если Ланнистеры узнают, что я помогаю вам, они повесят меня и прекратят помогать моей семье. Что будут есть мои дети? Кто поможет им, если меня не станет? — Возможно, им будет лучше без такого двуличного отца, как ты. — Лим решительно шагнул вперёд, расшатывая меч в ножнах. Мужчина отступил назад и положил пальцы на металлический рычаг арбалета. — Уходите. Я не хочу вам навредить, — тихо, но решительно произнёс хозяин. Лим хотел было сделать ещё один шаг, но Эдрик остановил его, взяв за локоть. Коренастое лицо развернулось к нему — глаза Жёлтого Плаща были налиты кровью. — Пойдём, — тихо произнёс Дейн. Лим недовольно мотнул головой в сторону двери, награждая хозяина таверны устрашающим взглядом. Помедлив немного, он выплюнул кислолист, резко развернулся и направился обратно в чащу. Эдрик понуро отправился за ним, чувствуя на себе взгляд хозяина таверны. Его живот схватывало в болезненных спазмах от голода, а перед глазами были образы стола, заставленного дорнийскими яствами. Они вернулись к лошадям, оставленным в чаще. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, мальчик решил начать разговор со своим спутником. — Не стоило с ним так говорить, мы поклялись защищать этих людей перед лицами Семерых и Рглора. — Да пусть все боги разом горят в седьмой преисподней! В эту луну один из двадцати крестьян соглашается помочь нам. С каждым днём их всё меньше и меньше! Охотиться всё сложней — львы, крестьяне — все норовят урвать себе сочного оленя или хотя бы кролика! Люди разбредаются из наших рядов, возвращаются к себе в деревни, не желая воевать с «благородными» захватчиками! Мы слабеем. С этими словами он вскарабкался на коня и медленно направил его вперёд. Эдрику сложно было с ним не согласиться. Пока шёл террор Горы, добровольцы и помощь от крестьян текли в руки Дондарриона рекой. Но после заключения изувера в подземелья Риверрана и запуска помощи Трезубцу Цареубийца обрубил большую часть помощи, которую люди Дондарриона получали от простолюдинов. Их ряды стали таять на глазах, засады на патрули и обозы львов стало делать куда тяжелей и опасней. Зная, что в большинстве старых убежищ им будут не рады. Порой даже сам Дейн сомневался в целесообразности их борьбы. Несмотря на продолжающуюся войну, жизнь людей стала мало-помалу нормализовываться. Борьбу продолжали лишь фанатики или те, кому больше уже нечего было терять. И это пугало мальчика больше всего. Некоторые из озлобленных людей Братства, виня крестьян в предательстве, тайно нападали на них, перекладывая вину на львов. Какое-то время эта ложь не вскрывалась, но через некоторое время стала общим достоянием. Это невероятно подорвало доверие Трезубца к людям Дондарриона. И хотя лорд Молния повесил этих изменников, последствия данных деяний преследовали Братство по сей день. После этого некоторые крестьяне даже стали доносить Ланнистерам на них. Это ранило сердце Дейна больнее всего. Они пришли в эти земли как то немногое, что осталось в Вестеросе после мирного правления короля Роберта. Были проводниками его воли. Неужели им суждено будет сгинуть шайкой простых беззаконников? Эдрик мотнул головой, отгоняя от себя эти мысли. — Нет. Лорд обязательно что-то придумает… — обратился он сам к себе. — Но что, если не сможет...

***

      Эдрик наблюдал за тем, как группа из десяти человек, приклонив колени, сидела полукругом у входа в пещеру. Каждый из них был одет в разномастное тряпьё, единственное, что их объединяло, — это алые цвета. Глядя на них, Дейн испытал неприятное чувство. До его слуха доносились роптания этих фанатиков. Некоторые из Братства проходили мимо них, демонстративно кривя лица, но были и те, что с сочувствием наблюдали за их молитвами. — Всё ещё сидят? — спросил у него Двейн, подошедший сзади. Эдрик посмотрел на своего приятеля, устало улыбнувшись ему. — Как видишь… — По поводу чего молитвы сегодня? — Как и всегда… молятся на свою миссию восставшего из мёртвых. — Еретики, — пренебрежительно выплюнул Двейн. — Осторожнее, их голоса всё громче слышны на общих собраниях. Каждый день кто-то из Братства надевает алые цвета и начинает почитать заморского бога. Только Торос из Мира и сам Дондарион всё ещё могут их приструнить. Двейн скорчил недовольную гримасу. — Мне это не нравится. Дейн только пожал плечами. Его друг был его ровесником из крестьян. Когда он только пришёл в Братство, в его глазах, как впрочем и в глазах самого Эдрика, горел юношеский запал. Но со временем, с началом упадка дела Дондарриона, он всё чаще хандрил и высказывал недовольство по поводу положения дел. Эдрик не винил его за это — большинство претензий он, как ни странно, разделял, хотя и предпочитал об этом помалкивать. В один из вечеров Двейн признался, что вступил в Братство только лишь для того, чтобы у него была еда, которую он мог бы передавать своей маленькой сестрёнке, жившей с его бабкой поблизости от Венского городка. Признаться, Эдрик не понимал, почему он всё ещё был с ними. Поскольку еды не хватало даже на членов Братства, что уж говорить о крестьянах. Шёпот молящихся стал громче. Они стали вздымать руки вверх, высоко задирая головы, закатывая глаза с каждым подобным движением. На истощённых лицах данная картина смотрелась ещё более пугающе. Каждый раз, видя это, Эдрику становилось не по себе. Двейн, разделяя его чувства, поднял с земли камешек и метнул его в спину одного из молящихся. Недовольные лица уставились на них. Несколько из фанатиков поднялись с колен и сделали угрожающие шаги в сторону юношей. Эдрик выступил вперёд, желая заступиться за друга. Но этого не потребовалось. Из пещеры вышел невысокий силуэт. Заметив его, все, включая молящихся, замерли, словно видя чудо. Ещё до того как мужчина показался из тьмы, Эдрик без труда узнал своего господина. Лорд Дондарион сильно изменился с тех пор, как Торос из Мира проводил над ним… ритуалы. Его красивые золотистые волосы превратились в солому, лицо напоминало серую натянутую маску, через которую проступал рельеф черепа, губы шелушились, а на месте виска была вмятина. В одной из глазниц сияла тёмная дыра, а оставшийся глаз был словно покрыт тонкой серой плёнкой. Шарф скрывал следы от петли на шее. — Прекратить… — прохрипел лорд Молния. Эдрик подался вперёд. Как-никак он был его оруженосцем, когда-то… Когда они только отбыли из Королевской Гавани по приказу Неда Старка. Но теперь Дейн не совсем представлял, что именно он должен делать. Лорд Дондарион не ел и не спал, мальчик не помнил, когда он последний раз видел его в иной одежде. По правде сказать, Эдрику было неуютно рядом со своим господином, но он поклялся в верности ему, и куда бы ни вёл путь этого человека, Дейн последует за ним. Берик протянул тощую кисть, подзывая окружающих к себе. Как зачарованные, люди Братства стали стекаться ко входу в пещеру. В первых рядах шли почитатели Рглора. — Мы должны созвать… — медленно, словно разбуженный от дрёмы, начал лорд Молния, — все доступные нам силы Братства с ближайшей округи. Наше положение ухудшается с каждым днём… Так больше не может продолжаться. На созыве я объявлю о предстоящих деяниях, уготованных нам… Дондарион обернулся к стоящему мужчине в поношенном камзоле с молнией его дома на груди. — Зажечь костёр… Поклонившись, солдат проследовал к колоссальному кострищу. Согнувшись, он чиркнул огнивом, и ветви тут же вспыхнули, как по мановению. Подойдя к огнищу, Дондарион достал из сумки на поясе склянку с фиолетовым порошком и бросил её в огонь. Пламя тут же поменяло свой цвет на фиолетовый. Верующие Рглора тут же воздели руки к небу, на истощённых лицах расплылись фанатичные гримасы радости, а отблески фиолетового цвета лишь подчёркивали их восторг. Эдрик опустил глаза. Мальчик знал, что эти лица будут являться ему в кошмарах ещё долгое время.

***

      Дейн запрягал коня лорда Молнии, краем глаза ища Двейна, который пропал куда-то ещё во время зажжения костра. Люди Братства сновали туда-сюда, готовя лошадей. К более отдалённым группам необходимо было выслать посыльных, чтобы убедиться в том, что те явятся на зов Дондарриона. Эдрик скептически относился к этой затее. Ему казалось, что собирать всех членов Братства без знамён в одном месте — весьма рисковая идея. Однако если это помогло бы им миновать кризис, то данный риск оправдан. Ко всему прочему, он слышал, что чем дальше их группы находились от лорда Молнии, тем сильнее они отступали от идеалов Братства, позволяя себе проявлять жестокость даже по отношению к тем, кого поклялись защищать. Любое разбирательство было затруднительным из-за больших расстояний, а также препятствий со стороны львов. Эдрик улыбнулся про себя. Быть может, они и не зря собирают все отряды Братства? Наконец-то они смогут пресечь все вольности и восстановить репутацию людей Дондарриона. Тут он увидел силуэт, который тенью прошмыгнул из пещеры, где держал ставку лорд Молния. К своему изумлению, он узнал в нём Двейна. В пещеру могли заходить только самые приближённые лица к лорду Берику, а Двейн в это число не входил. — Что ты там делал? Ты же знаешь, тебе нельзя туда. — Да… просто я хотел погреться у привычного пламени, а не от этого… — редкая бровь дёрнулась в сторону пылавшего неестественным светом кострища. Дейн взглянул на поляну, в центре которой стоял сложённый из стволов тонких деревьев костёр, потрескивающий фиолетовым пламенем. Едкий цвет заливал собой всё пространство, силуэты людей искажались и становились гротесками самих себя. Лошади шарахались и отводили испуганные морды каждый раз, когда языки пламени вздымались ввысь. Это был цвет его дома, любимый цвет его любимой сестрёнки, но почему-то и самому Эдрику было не по себе от этого искажённого освещения. Арлинелла… как она там? Знает ли, через что ему приходится проходить каждый день? Дейн старался гнать от себя подобные мысли. Тоска по сестре и дому часто подталкивала куда более стойких людей к действиям, за которые в дальнейшем они могли бы устыдиться. — Я слышал, тебя отправляют связным к человеку из Риверрана, — решил сменить тему наследник Звездопада. — Вроде как. Такое халатное высказывание поразило Дейна. Куда делся весь запал, с которым его друг подходил к каждому поручению? Исхудавшее лицо Двейна приняло сосредоточенное выражение. Видимо, он и сам понял, что его ответ смутил Эдрика. — Прости… я просто устал. Эдрик понимающе кивнул головой. Подошёл к другу и крепко обнял его. На мгновение мальчику показалось, что лицо товарища исказила какая-то странная сожалеющая эмоция. Но он списал это на причуды освещения. — Береги себя, — с теплом произнёс Эдрик. Двейн ничего не ответил, лишь коротко кивнул, отведя взгляд, а после забрался на коня. Дейн провожал его отдаляющийся силуэт со странным нехорошим предчувствием. «С ним всё будет хорошо…» — постарался убедить себя Эдрик, видя, как Двейн и ещё один его спутник скрываются за толстыми стволами деревьев.

***

Двейн протянул руки к костру, стараясь согреть заледеневшие пальцы. Его тело трясло и знобило, но он не мог понять почему — то ли дело было в привычном холоде, то ли в предстоящих деяниях… — Смотри-ка… видать, ты совсем раскис, — весело произнёс Рун, подносивший новую охапку сучьев для костра. Он присел рядом с Двейном и стал подкидывать их в пламя. Огонь подхватывал слегка отсыревшее дерево и с приятным треском окутывал сучья. Двейн молча наблюдал за этим, стараясь сконцентрироваться на успокаивающем тепле. — Да что с тобой? На тебе лица нет, — заботливо осведомился Рун. Двейн посмотрел на него. Раньше его вечно беззаботное конопатое лицо дух успокаивало, заставляло поверить, что всё будет хорошо. Но сейчас скорее раздражало. Его рыжие кудри в свете огня отливали алым, напоминая Двейну о фанатиках Красного бога и их одеяниях. «Ты делаешь всё правильно», — напомнил он себе. «Братство уже давно разложилось». Не дождавшись ответа, Рун откинулся назад. — Я тоже переживаю… Сир Мернард совсем плох и впал в детство… Если со мной что-то случится… кто о нём позаботится? От этих слов у Двейна всё сжалось в груди, но он постарался не подавать вида. Однако Рун, словно решил ещё сильнее надавить на чувства, посмотрел на него в упор. — Может быть… ты позаботишься о нём? Двейн не поднимал глаз, уставившись в пламя, он коротко кивнул, сжав губы. — Отлично! Я знал, что на тебя можно положиться! Эти слова оцарапали горло юноши подступившим комом. — Не волнуйся… ты же знаешь, я сам бывший школяр Цитадели, но даже моих знаний хватает, чтобы ухаживать за стариком. Вот встретим лазутчика из Риверрана, и я всё тебе покажу, как вернёмся в лагерь. Ты умный парень, я знаю, что ты… — Мне нужно отлить, — внезапно для себя прервал его Двейн, уставившись в заросли леса, откуда донёсся шелест. Данная фраза явно сильно задела Руна, но он постарался это скрыть, лишь приветливо мотнув головой себе за спину. Двейн еле-еле поднялся с бревна, его ноги подкашивались, а сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Он отвернулся от костра, сделал пару шагов в сторону и замер, зажмурив глаза и сжав кулаки. Через секунду раздался свист, а за ним последовал странный хрип, словно Рун за его спиной поперхнулся чем-то. Двейн боялся обернуться, он почувствовал, как по его щеке прокатилась слеза, а тонкие губы задрожали от нахлынувшей слабости. Медленно обернувшись, он увидел тело Руна. Тот остался сидеть в той же позе, лишь голова упала ему на грудь, а в области сердца торчало несколько арбалетных болтов. Из зарослей послышался шелест, и на опушку стали выходить вооружённые люди. Двейн поспешил вытереть глаза и придать себе спокойный вид. — Думаф, он никогда не затнёфся, — произнёс их лидер, шепелявящий из-за заячьей губы. — Ты прифнёс, что мы просили? Двейн коротко кивнул и достал из-за пазухи склянки с разноцветным порошком. — Они уже зажгли костёр. Фиолетовый — общий сбор, — протараторил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Варго Хоут кивнул и повернулся в сторону одного из Бравых Ребят. — Награфи, пафня по заслугам. Наёмник снял с пояса кошель и швырнул Двейну под ноги. Раскрывшись, тот продемонстрировал золотых драконов, которые в лунном свете отдавали призрачным оттенком. Мальчик поспешил поднять — одеревеневшие пальцы не слушались его, из-за чего он несколько раз выронил кошель наземь под ехидными смешками Бравых Ребят. «Ничего, ничего. Это всё ради сестры, больше она не будет знать голода», — напоминал себе Двейн. Наконец поднявшись, он прижал золото к груди и уставился на главаря Бравых Ребят. — Провалифай. Двейн не заставил его долго ждать. Он кинулся прочь в чащу, не желая останавливаться ни на секунду. Ветки царапали его лицо и рвали рукава. Он не знал, куда бежал. Только лишь бы подальше, подальше от этого проклятого Братства, этих ублюдков с Запада, этой проклятой войны. Тут на его пути попался булыжник, который он не заметил в темноте. Мальчик упал и вытянулся на земле, разодрав себе ладони и колени. Кошель вылетел вперёд и с плеском упал в заболоченный пруд. — Нет! Нет! — воскликнул Двейн, на четвереньках, словно животное, подползая к нему. Ободранными руками он стал разгребать тину, перемешивая свою кровь с грязной водой. По его лицу катились слёзы, а из груди доносились девчачьи всхлипы. Он судорожно выхватывал золотые монеты, которые ещё не успели погрязнуть в трясине. Не замечая проплывающую за чередой деревьев лодку, в которой настороженно сидела Анна.