Горечь

Девушка весь матч сидела в напряжении, её тело было слегка подано вперёд. Она удивлялась мастерству каждого чемпиона. Её особенно привлёк способ Флёр Делакур — то, как та, сумела усыпить дракона. Кларисса так пристально смотрела на грациозную чемпионку Шармбатона, что даже не услышала, как близнецы рядом посмеиваются, видимо, обсуждая ставки. В её глазах читалось чистое восхищение женским изяществом. Её внимание вернул тихий, но пронзительный восторженный вздох Полумны, которая была рядом.  — Вау-у... — прошептала Полумна, так же, не мигая, глядя на Флёр, словно та была редким, волшебным существом. Кларисса повернулась к подруге, в её глазах всё ещё горел блеск восхищения.  — И вправду смогла, — прошептала она в ответ. Полумна кивнула, но ничего больше не сказала, продолжая смотреть на арену. Но именно в моменте, когда Гарри Поттер вышел против самого свирепого дракона — Венгерского Хвосторога — Кларисса была не на шутку насторожена. Её прежнее весёлое настроение улетучилось, сменившись   тревогой. Когда Гарри, проявив невероятную смелость и хитрость, призвав свою метлу, всё-таки смог одолеть чудовище, они с Полумной от радости вскочили и обнялись, не сговариваясь. Это был взрыв коллективного, дружеского облегчения. После окончания тура они с Полумной, оставив близнецов с их ставками, подошли к Гарри, который был окружён друзьями. — Это было великолепно, Гарри! — воскликнула Кларисса, её глаза сияли. В её голосе звучало искреннее восхищение, смешанное с облегчением.  — Ты был очень смел, — тихо, но твёрдо добавила Полумна, смотря на него своими большими глазами. Гарри мило смутился от похвалы, поблагодарив их. Поскольку он и его друзья собирались в общую гостиную  Гриффиндора, девочки решили, что дадут ему насладиться моментом триумфа в своём кругу, и отстали. Они обе пошли к себе в Башню Когтеврана, чтобы обсудить всё в тишине. Немного простояли перед дверью, разгадывая очередную загадку, но всё-таки зашли. Кларисса, чувствуя, что ещё не готова к уединению, направилась в комнату Полумны. Соседок Полумны ещё не было. Кларисса с облегчением села на её кровать, погружая комнату в привычную тихую, уютную атмосферу.  Кларисса провела у неё весь вечер. Они сидели и делились впечатлениями, разбирая каждое движение драконов и чемпионов. Присутствие Полумны было целительным: с ней не нужно было притворяться или обсуждать сложные чувства. Только когда Кларисса уже стала невыносимо хотеть спать, она, поблагодарив подругу, ушла к себе. Когда она зашла, увидела Чжоу, которая мирно спала. Кларисса быстро, стараясь не шуметь, переоделась и легла спать, Лежа в темноте, почувствовала, как усталость смешивается с лёгким, приятным послевкусием пережитого дня. Ей не хотелось засыпать сразу, чтобы не потерять эту тёплую, расслабленную атмосферу. Она зевнула. «Если пересечемся с Флёр... надо будет поздравить ее и высказать восхищение», — подумала она, при этом улыбнувшись в темноту. «И Седрика тоже. Он ведь тоже справился. Придет ли он на уроки? Ему ведь обожгли лицо...»Девушка думала об этом с состраданием, но быстро решила сбросить эти мрачные мысли. Но тишина не приносила покоя. Внезапно она вспомнила о близнецах. «Они не отдали мне обещанные деньги за ставку. Вот негодяи!». Но она решила что решит этот вопрос завтра. Её внимание навязчиво переключилось на бутылки тыквенного сока, которые принёс Фред. Две бутылки от Джорджа Полумна уже бездумно выбросила в мусор, но Кларисса сохранила свои. Это было иррационально, глупо, но она не могла их просто выкинуть. Они были доказательством заботы. Она немедля встала, не зажигая свет, чтобы не разбудить Чжоу. В тусклом свете луны, проникающем сквозь окно, она открыла свою сумку. Она взяла одну бутылку, а потом достала сундук под кроватью — другой, не тот, где хранились учебные принадлежности. Этот сундук она называла "Сундуком Воспоминаний", куда помещались безделушки, имеющие для неё эмоциональную ценность: старые билеты на матчи по квиддичу, подаренная дедушкой подвеска, перышко от первой совы. Она бережно поместила одну бутылку внутрь, словно это был хрупкий, волшебный артефакт. Вторую, решив не быть совсем уж сентиментальной, решила выкинуть утром. Когда она закрыла сундук, поместила его обратно вглубь под кроватью, она села на кровать и подумала о Фреде. О его жесте на трибуне. «Чего он так внезапно? — Её сердце снова начало совершать тот самый нервный кульбит. — Хотя нет, он похожие касания всегда делал. Это же Фред. Он всегда был наглым, всегда дразнил. Это его способ общения. Это неудивительно и нормально». Она изо всех сил пыталась рационализировать его поведение, вернуть его в рамки "друга-брата", в которых он всегда существовал. Но почему она хранит пустую бутылку? Почему она не может перестать чувствовать лёгкое, обжигающее покалывание на кончике носа? Это ощущение не проходило. Оно было забавным, смущающим и невероятно интимным. Она чувствовала, как её щёки снова начинают гореть в темноте. «Почему я так испугалась, когда он это сделал?» Она поняла, что в этот момент, когда он коснулся её, обычная грань между "другом" и "кем-то еще" начинал стереться. Она всегда воспринимала его как часть своей семьи, как вторую половину Джорджа. Но его дразнящий жест... всё это складывалось в картину, которую она не хотела видеть. «Это просто Фред. Фред Уизли.». Но потом ей вспомнилось, как она смеялась в ответ на его шутку, и как Фред смотрел на неё, когда она смеялась. Это был не просто весёлый, а завороженный взгляд. В нём было что-то новое, что-то, что требовало от неё ответной реакции, которую она пока не могла дать. Он смотрел на неё, не так как друг смотрит на подругу. И этот взгляд, больше, чем его палец на носу, пугал её больше всего. Она чувствовала, как на пороге её сознания стоит нечто неизведанное и потенциально смущающее, связанное с Фредом. Она не хотела думать об этом. Она боялась дать этому название, потому что дать название означало изменить всё. Изменить их тройственный союз, изменить её восприятие.  Быстро отбросив тяжёлые мысли, Кларисса перевернулась на другой бок и закрыла глаза, решив наконец уснуть. Её дыхание стало ровным, но сознание не отпускало. Мир вокруг растворился, и вдруг — перед ней открылся совсем другой пейзаж. Она стояла посреди старого кладбища. Воздух был холодным и тихим, пропитанным запахом дождя и влажной земли. В руках Кларисса держала букет белых лилий — таких же, какие дедушка любил при жизни. Он часто говорил, что эти цветы напоминали ему о Мэри — её бабушке. Говорил, что полюбил лилии потому, что они напоминали ему о ней. Кларисса медленно опустилась на колени перед мраморной плитой, на которой было выбито имя, от которого у неё всё сжалось внутри. — Привет, дедушка, — прошептала она, ставя цветы к подножию надгробия. — Я принесла лилии. Как ты любил. Она на мгновение прикрыла глаза, будто прислушиваясь — к ветру, к шелесту листвы, к отдалённому карканью вороны — и вдруг ощутила себя совсем маленькой. Такой же, как тогда, когда сидела у него на коленях и слушала его истории. — В этом году я закончила первый курс, — произнесла она чуть громче, будто надеясь, что он слышит. — Всё прошло… неплохо. Иногда было трудно, но я старалась. Она опустила взгляд, пальцами гладя холодный камень. — Хочешь знать, что случилось? — её губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Я… я получила травму. Ничего страшного, конечно, но родители примчались в школу в тот же день. Кассиан хотел тоже, но его не отпустили из Министерства. Он потом прислал письмо — целое письмо! — где красочно описал, что сделает с этими близнецами. Кларисса рассмеялась сквозь слёзы — тихо. — Родители и я их простили, конечно. Ну… жаль было бы исключить их. Они же только поступили. Да и виноват там больше один — Фред. Он активный из них. Хотя отличить их, знаешь, сложно. Но я научилась. Ещё в середине года. Фред и Джордж — они немного разные, по лицу, по взгляду… и по тому, как смеются. Она на мгновение замолчала, всматриваясь в пространство, словно пытаясь вспомнить что-то особенно тёплое. — Они, кстати, братья Билла, — продолжила она, улыбнувшись. — Того самого Билла, друга Кассиана. Помнишь его? Он проводил у нас лето, а потом Кассиан у них. Я тогда ещё смеялась, что наши семьи будто обменялись детьми. Лёгкий ветер шевельнул её волосы, и Кларисса чуть плотнее обхватила себя руками, будто пытаясь сохранить тепло, которое уходило вместе с памятью. — Билл рассказывал мне о своих младших братьях. Но я и представить не могла, что они такие… живые. Шумные, дерзкие, смешные. Иногда просто невыносимые, но… — она усмехнулась. — Добрые. Я… сблизилась с ними. Не знаю, дедушка, что бы ты сказал, но… они хорошие. Просто шутники. Без злобы. Им просто нужно, чтобы вокруг было весело. Чтобы никто не грустил. Она говорила долго, порой сбиваясь, словно боялась замолчать и остаться один на один с пустотой. Её голос становился всё тише, пока не превратился в шёпот. — Знаешь, дедушка, я скучаю. Очень. Иногда я ловлю себя на том, что ищу твой взгляд за столом или думаю, что вот-вот услышу, как ты зовёшь меня “моя светлая”. Но потом понимаю, что это просто тишина. Она всхлипнула, положив ладонь на плиту. — Отец говорил, что смерть — это часть жизни. Что к ней нельзя привыкнуть, но можно принять. Я стараюсь, дедушка. Правда стараюсь. Но всё равно больно. Несколько мгновений она просто сидела, слушая ветер. Потом закрыла глаза и позволила себе заплакать — тихо, беззвучно, будто боялась нарушить покой того, кого любила больше всего. Когда она открыла глаза, солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая всё вокруг в бледно-золотой свет. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого Кларисса просто улыбнулась, коснулась рукой холодного камня и прошептала: — Спасибо, дедушка. За всё. Её разбудил лёгкий толчок. — Кларисса… — позвала Чжоу, наклоняясь над ней. — Просыпайся, ты проспишь. Девушка открыла глаза, и села на кровать. Чжоу уже направилась к двери, собираясь на утренние процедуры, а Кларисса осталась сидеть ещё мгновение. Внутри стояла странная тишина, но на душе было тепло. Она всё ещё чувствовала запах лилий.  Хотя и проснулась она с лёгкой тяжестью в голове, это не мешало ей тщательно умыться и расчесать свои светлые волосы, стараясь выглядеть свежо и непринуждённо, чтобы скрыть все следы ночного смятения и кошмара. К тому времени, Полумна позавтракав ушла на пару раньше. Кларисса, не желая завтракать в одиночестве, приняла приглашение Джорджа и направилась к столу Гриффиндора. Она чувствовала себя там почти своей, несмотря на разницу в факультетах. Она села рядом с Джорджем. По другую сторону от Джорджа сидела Анджелина Джонсон, а дальше, через Анджелину, сидел Фред. Расстановка была такой: Фред – Анджелина – Джордж – Кларисса. Как только Кларисса это увидела, она мгновенно, внутренне раздражилась.  «Конечно. Они неразлучны», — мелькнула мысль с оттенком горечи, словно она была отделена от Фреда ненужным, хотя и дружеским, барьером. Анджелина и Фред всегда были близкими друзьями, но её присутствие казалось Клариссе излишним, слишком громким. Девушка решила не обращать на это внимание, сосредотачиваясь на хлопьях, которые казались ей единственно возможной пищей в это утро. Она пыталась убедить себя, что её место рядом с Джорджем ей вполне подходит. Как только она подняла ложку, чтобы поесть, её сова прилетела и, сделав грациозный круг над столом, приземлилась прямо перед ней. Сова принесла сразу три письма. От отца, матери и Кассиана — её старшего брата. Кларисса тепло улыбнулась, увидев знакомые почерки и заботу семьи. — Ого, сразу три письма! — воскликнул Джордж, жуя тост с вареньем. — Мы с Фредом, — он театрально понизил голос, — раз в месяц получаем, и то если повезёт. Обычно получаем громовещатель. Он посмотрел в сторону Фреда, чтобы привлечь его внимание к совам и к Клариссе, но тот не услышал. Фред что-то оживлённо рассказывал Анджелине, наклонившись к ней, и его широкая, весёлая улыбка предназначалась только ей. Анджелина громко рассмеялась, откинув голову. Кларисса это видела. Внутри ей стало невыносимо неприятно, словно в горле застрял комок из непереваренных обид. Она быстро взяла себя в руки, кивнув Джорджу, и заставила себя улыбнуться. В её груди шевельнулась ревность — не к Анджелине, а к исключительному вниманию, которое Фред ей уделял. «Он даже не посмотрел в мою сторону.» В этот момент Рон, сидящий напротив, решил открыть свою посылку, а именно от Молли. Он достал свой парадный костюм, который получил для участия в святочном бале. Это был нелепый, старинный, кружевной ужас, больше похожий на бабушкино платье, чем на мужской наряд. Все засмеялись. Громко, заразительно. Смех катился по столу Гриффиндора, как волна. Кларисса же, искренне не понимала, почему все смеются с такой силой. Да, костюм сам по себе был смешным, но видя выражение лица Рональда — его смущение, отчаяние и унижение, смеяться ей совсем не хотелось. Она чувствовала глубокую неловкость и стыд за всеобщую жестокость. Она сидела, смущённая и неловкая, и подглядывала на тех, кто смеялся. Смеялись все. От Гарри, его близкого друга, до Джинни, его родной сестры. Это было немного странно, учитывая их крепкие родственные связи. Про Фреда и Джорджа можно было и не думать: они бы над всем посмеялись, если это приносило им удовольствие. Фред, смеясь до слёз и оглядывая всех, увидел выражение лица Клариссы — её нахмуренные брови, сдержанную улыбку и явное осуждение в глазах. Он, всё ещё смеясь, откашлялся, немного успокоился, и, словно не в силах сдержать свою критику, выдал: — Тебе не кажется, что ты немного душновата, Кларисса? Джордж, который услышал это, тут же добавил: — Брось, Фред, это же Кларисса. Всегда...  — Душная! — сказали близнецы хором, и посмотрев на друг друга, взорвались новой волной смеха, ещё более громкого и искреннего. Кларисса лишь смотрела на обоих, потрясённая и разгневанная. Её лицо стало бледным, но внутри всё кипело. Её оскорбило не слово "душная", а сам факт предательства и публичного высмеивания. Ещё ночью она хранила его пустую бутылку как сокровище, а он уже публично её высмеивает. «Душная? Я — душная? Потому что у меня есть сострадание, а у вас нет?! — яростно думала она. Она сжала губы, пытаясь подавить дрожь. — Это просто вы границ не знаете. — сказала та, и в её голосе звенел холодный, чистый гнев. Она положила ложку на место, аккуратно собрала письма в сумку и, резко поднявшись, пошла в сторону двери. Она не попрощалась. Она за собой слышала их смех, который, похоже, после её слов перешёл в новую, ещё более громкую волну, будто они восприняли её гнев как очередной повод для шутки. Но теперь ей было всё равно. Она не хотела там оставаться ни секунды. Она почти бежала по коридору. «Зачем я вообще с ними села! Я должна была просто пойти в стол Когтеврана, как обычно. Какая же я идиотка!» Она шла, чувствуя тяжесть своего унижения. «Ещё и Анджелина... она же видела всё, наверное, сейчас смеется надо мной с близнецами. Она, должно быть, думает, что я не понимаю шуток». «Почему они вообще шутят надо мной? Я не душная! Я просто...!» Её мысли о Фреде были жестоки: «Я же хранила эту дурацкую бутылку в сундуке... Идиотка! Он просто посмеялся над тобой, Кларисса. Это была очередная шутка. И сейчас он смеётся над тем, как ты обиделась». Чувство унижения было острым и режущим. Все её вчерашние тёплые размышления о его взгляде, о его заботе оказались самообманом. С этими тяжёлыми мыслями она шла в подземелья, на сдвоенный урок зельеварения. Она буквально ворвалась в сумрачные подземелья. Холодный, пахнущий плесенью и травами воздух приятно охладил её пылающие щёки. Она быстро нашла свою парту, где уже сидела Полумна, разглядывая свои ногти, словно в них были спрятаны какие-то важные секреты. Кларисса села рядом с Полумной, опустив сумку на парту с глухим стуком. На мгновение она почувствовала облегчение, что оказалась в относительной тишине, подальше от хохота и насмешек Большого Зала. Она открыла учебник, достала перо, а затем начала лихорадочно рыться в сумке, ища стопку пергамента, исписанную мелким почерком. Её сердце пропустило удар. Она перевернула сумку вверх дном, но пергамента не было. — Мне точно конец... — прошептала Кларисса, её голос был полон отчаяния. Полумна повернулась к ней, её глаза смотрели с невозмутимым вниманием.  — Что такое?  — Я забыла эссе на столе... — Кларисса закрыла лицо руками. — Сегодня же сдвоенный урок Зельеварения. Снегг меня точно убьёт... Полумна лишь ахнула, но её реакция была скорее философской, чем панической.  — Может, он забудет? Ему все должны эссе, — утешала она. — Вряд ли он вспомнит тебя, которая всегда оставляет у него на столе эссе в начале каждого урока. — Если он забудет, я буду самой счастливой, — Кларисса убрала руки с лица, её брови сошлись на переносице. — А если нет, целых три часа буду выслушивать то, какая я бездарная и безответственная. Ещё и перед близнецами. Кларисса осеклась, осознав, что упомянула их. Она продолжила тише, словно это была самая страшная часть наказания:  — И перед Анджелиной. Полумна, не уловив эмоционального подтекста, удивлённо склонила голову.  — Анджелина? Почему она тебя волнует? Она не такая, как.. как её подруга, она не издевается.  — Не знаю... в последнее время немного подбешивает... — тихо, почти шепотом произнесла Кларисса, избегая взгляда подруги. — Не понимаю... она хорошая, — сказала Полумна, легко пожав плечами, и посмотрела вперёд, где уже слышался шелест мантии Снегга. Кларисса повторила за ней, устремив взгляд на кафедру. «Конечно, она хорошая... Идеальная спортсменка, весёлая, всегда рядом с Фредом. Просто я рядом с ней выгляжу, как та самая душная зануда», — сказала она себе с горечью, вспоминая недавний инцидент. В скоре все ученики собрались, Кларисса до последнего надеялась что он просто забудет, но потом услышала холодный голос профессора Снегга. Он скользнул по рядам, его чёрные глаза, как всегда, были наполнены едким презрением. — Вы должны были сдать мне эссе о правильном сборе ингредиентов для Зелья Старости. Кларисса Блэкмор, ваш пергамент? Кларисса, набравшись храбрости, поднялась.  — Профессор, я... я оставила его на столе в комнате.  — Вы забыли, мисс Блэкмор, — исправил Снегг, его голос был тягучим, как сироп.— Неудивительно, что вы не справляетесь с самым простым зельем. Отсутствие эссе многое говорит о вашей организованности и, что важнее, о ваших способностях. Пять баллов с Когтеврана за безответственность. Он начал свою лекцию. Напряжение в кабинете было высоким, и Кларисса чувствовала, что все взгляды устремлены на неё. Она краем глаза заметила Джорджа и Фреда, сидевших двумя рядами впереди. Фред не повернулся, но его уши были красными. Следующие три часа превратились для Клариссы в мучительную пытку. Она варила зелье, её руки дрожали, и она совершала ошибки. Снегг, словно коршун, постоянно кружил рядом с её столом. «Ваше нарезание когтей грифона ужасно, Блэкмор. Вы измельчаете его, а не нарезаете. Это как раз то, что я ожидал от студента, неспособного выполнить домашнюю работу.» «У вас перегрелся котел, Блэкмор!». Эти слова, словно ледяные иглы, вонзались в неё, снимая с Когтеврана баллы. Кларисса была вся красная — от смущения, унижения и нарастающей злости. Ей было не столько обидно за баллы, сколько стыдно перед Полумной и, да, перед Фредом и Джорджем. «Вот. Теперь ты точно душная, Кларисса. Бездарная и душная», — безжалостно подумала она. Наконец, урок закончился. Как только Снегг дал разрешение, Кларисса первая пулей вылетела из кабинета, не желая ни с кем пересекаться. Она почти бежала по коридору, чувствуя, как унижение и гнев обжигают щёки. Она неслась вперёд. Ей казалось, что её красное лицо и растрёпанные светлые волосы выдают её внутреннее смятение каждому проходящему мимо студенту. Ей нужно было бежать, чтобы остыть и не расплакаться.  Её догнали близнецы. Фред и Джордж шли чуть позади, и их привычная весёлость была приглушена. Они сразу поняли что шутить не получится. — Кларисса, остановись! — позвал Джордж.  — Ты сейчас столкнёшь старосту! А он, поверь, душнее тебя, — добавил Фред, пытаясь разрядить обстановку, но его тон был на удивление мягким. Кларисса остановилась так резко, что Джордж чуть не налетел на неё. Она резко обернулась, и её карие глаза метали молнии. — Не надо меня успокаивать своими бессмысленными сравнениями! Я не хочу сейчас с вами говорить! — выпалила она, голос её дрожал. Фред сделал шаг вперёд, его лицо было необычно серьёзным.  — Кларисса, послушай. Снегг... он тот ещё вредитель, — сказал он, понизив голос до заговорщицкого шепота и бросив нервный взгляд за угол. Он явно боялся, что мантия профессора Зельеварения материализуется из воздуха.  — И он просто вымещает свою злость, — продолжил Джордж, становясь рядом с братом.  — Не расстраивайся из-за него, он несправедлив ко всем. Особенно к лучшим. — Ага, это же Снегг, — Фред снова поймал её взгляд. — И давай будем честны: даже Снегг знает, что ты отлична в зельеварении. Ты всегда сдаешь эссе первой и твои зелья работают. Он просто сегодня немного того...  — Того? — уточнил Джордж.  — Ну, ты понял. Завистлив, — Фред подмигнул ей, пытаясь вернуть прежнюю лёгкость. — Завидует, что твоё светлое сияние ослепляет его тёмное подземелье. Вся злость на Снегга и обида за проваленный урок стали уступать место чувству благодарности. Они были здесь, защищали её, пусть и по-своему, неуклюже. Она сменила гнев на слабое, искреннее подобие улыбки.  — Спасибо, — ответила она. Но тут же обида на завтрак, которая всё ещё сидела занозой, взяла верх.  — Но вы мне завтрак испортили! — Её голос снова наполнился упрёком. Близнецы выглядели озадаченными. Они явно считали, что Зельеварение полностью затмило их утреннюю шутку.  — Что? Завтрак? — спросил Фред, недоуменно моргая, его брови сошлись на переносице.  — Ты обиделась на нашу шутку-правду? — закончил Джордж, с трудом сдерживая улыбку, которая уже расползалась по его лицу. Кларисса глубоко вздохнула и закатила глаза — жест, который близнецы расценили как приглашение к новой игре. Близнецы тут же рассмеялись, их смех эхом отразился от каменных стен коридора. — Не злись, светловолосатая. Это всего лишь шутка. Мы же не хотели, чтобы ты расстроилась, — сказал Фред, делая шаг к ней.  — Светловолосатая? — Кларисса почувствовала, что её терпение снова на исходе.  — Да, ты. Кажется, тебе нравится это имя, — Фред был непробиваем. — Фред! — Кларисса, чувствуя, что гнев уступает место знакомой, дружеской игре, ударила его слегка несколько раз по руке. Это были удары, полные обиды, но без силы. Тот смеялся, пытаясь увернуться, наслаждаясь её живой реакцией.  — Хорошо-хорошо, светловолосатая. Я тебя услышал!  — Фред!!! — Кларисса сама смеялась, хоть и была недовольна его упрямством. Смех был терапевтическим; он окончательно вытеснил унижение от Снегга. Джордж там буквально умирал со смеху, наблюдая за их перепалкой, опираясь на стену. Напряжение, накопившееся с утра, было окончательно сброшено, несмотря на все ссоры и неловкие шутки, Кларисса чувствовала глубокую привязанность. Никто другой не мог заставить её так быстро забыть о гневе. Она понимала, что их способ показать заботу — это дразнить её до предела. И, как ни странно, это было комфортно. Это было их "нормально". Они уже дошли до дверей Большого Зала. Джордж смахнул слезу от смеха.  — Мы же не хотели, чтобы ты ушла голодной, Кларисса. Сядь с нами. Мы обещаем больше не говорить слово на "д". — И на "с" (скучная), — подсказал Фред.  — Я тебе сейчас ударю! — рассмеялась Кларисса.  — Так ты с нами? Кларисса покачала головой, вспоминая Анджелину.  — О нет, я передумала. Пообедаю с Полумной. Мне нужно немного тишины, чтобы переварить слова Снегга и, видимо, ваши. Близнецы кивнули, не настаивая. Они знали, когда нужно отступить. — Ладно, увидимся вечером, светловолосатая! — крикнул Фред, прежде чем они с Джорджем, снова полные энергии, пошли к столу Гриффиндора. Кларисса, закатив глаза на его последнее слово, но улыбнувшись, пошла к столу Когтеврана и села. Полумны ещё не было, и Кларисса решила дождаться её. В итоге она села между Роджером Дэвисом и Полумной, которая вскоре пришла. Роджер и Полумна обсуждали что-то крайне важное — то ли тактику защиты от драконов, то ли теорию о том, что Нюхли прячут серебро в дуплах деревьев. Кларисса, наслаждаясь относительным покоем и тем, что ей не нужно участвовать в разговоре, достала письма, которые принесла ей сова. Сначала она взяла письмо от мамы. Почерк её был вистой и элегантный.  Моя дорогая Кларисса, Пишу тебе уже третье письмо за неделю — кажется, я окончательно превращаюсь в ту тревожную мать, о которой ты всегда шутишь. Но ничего, пусть так.  Я очень надеюсь, что ты не забываешь тепло одеваться. Да-да, я знаю, ты сейчас говоришь себе: “Мама, я не ребёнок”, — но знай, я всё равно буду повторять это каждый раз. В Хогвартсе промозглый ветер, а ты, как обычно, наверняка гуляешь без шарфа, с книгой под мышкой и без перчаток. Я слышала, что Турнир Трёх Волшебников в полном разгаре, и сердце у меня не на месте. Рита Скитер опять пишет всякую чепуху, и я стараюсь не читать, но всё равно тревожно. Не верю ей. А теперь — о приятном. До меня дошли слухи, что будет Святочный бал. Признайся, ты уже знаешь, с кем пойдёшь? Не делай это лицо — я просто любопытствую. Я выбрала тебе платье, и оно, смею сказать, великолепно. Отправлю его чуть позже — хочу добавить кое-что особенное, чтобы ты почувствовала себя самой ослепительной девушкой зала. И пожалуйста, Кларисса, не вздумай остаться на каникулы в Хогвартсе. Мы с твоим отцом ждём тебя домой, и Кассиан тоже приедет. Он, конечно, делает вид, что не скучает и пишет сдержанно, но я то знаю, что он скучает. Пиши чаще, моя дорогая девочка. И не забывай — если простудишься, я узнаю об этом первой. С любовью и теплом, твоя мама, Ванелла Блэкмор Потом она открыла папино. Почерк был более крупный, твёрдый и прямой. Моя дорогая Кларисса, Пишу тебе между делами — день, как обычно, выдался бесконечным, но мысль о тебе не даёт покоя. Ванелла говорит, что я стал чересчур строг, но, признаюсь, я просто скучаю. Я надеюсь, ты держишь себя в форме — и в учёбе, и в поведении. Профессор Флитвик, кажется, недавно писал о твоих успехах, и, признаюсь, я был доволен. Рад, что ты не растрачиваешь свой ум впустую. Только, пожалуйста, не вздумай работать ночами, как ты это любишь. Я всё ещё помню, как в прошлом году ты умудрилась нарушить отбой. Не пытайся отрицать — ты забываешь, что я сам когда-то учился в этих стенах и знаю, как это бывает. Мне бы хотелось, чтобы ты чаще писала. Иногда кажется, будто ты слишком быстро взрослеешь и ускользаешь из-под моего внимания. А ведь я до сих пор вижу в тебе ту упрямую девчонку, что однажды заявила, что станет умнее всех Блэкморов разом. На Рождество мы ждём тебя домой. И да, это не просьба, а распоряжение. Кассиан тоже обещал приехать, так что, полагаю, особняк вновь оживёт, и, возможно, впервые за долгое время я позволю себе отложить работу хотя бы на один вечер. Береги себя, Кларисса. С любовью твой отец, Гаррет Блэкмор Наконец, она открыла письмо от Кассиана. Её брат всегда был её героем. Его почерк был стремительным, отражая его жизнь мракоборца. Кларисса, Только сегодня до меня дошла газета с последними заметками Риты Скитер. Судя по тому, что она пишет, первый тур Турнира Трёх Волшебников превратился в цирк, где каждый участник едва ли не герой из дешёвого романа. Поэтому я хотел бы услышать правду от того, кто видел всё своими глазами. Каковы были испытания на самом деле?  Мне писала Ванелла. Беспокоится, что ты не ешь и не спишь как следует. Я написал, что ты взрослая, умная и вполне способна заботиться о себе — но, если честно, написал это с небольшой долей сомнения. Так что не заставляй её волноваться, и не вынуждай меня подтверждать её правоту. Слышал, что у вас скоро Святочный бал. Не делай это лицо — я знаю, ты только что закатила глаза. Так вот, с кем ты идёшь? И, пожалуйста, не с кем-то, кто путает манеры с показухой. Мы оба знаем, что ты можешь выбрать лучше. Что до меня — я завершаю одно задание. Работа в Министерстве не так блестяще, как кажется со стороны: меньше авантюр, больше бюрократии и магических отчетов. Но, в целом, жив и всё под контролем. Хотя в Дурмстранге холод в декабре пробирает сильнее, чем в Хогвартсе в январе. На Рождество я тоже приеду домой. Отец уже намекнул, что “дом должен увидеть своих наследников за одним столом”, а я не стал спорить. Так что, Кларисса, даже не думай оставаться в Хогвартсе. Ты приедешь домой — и точка. Будь умницей, ешь нормально, спи не меньше шести часов, и не вздумай писать ответ в два часа ночи. Я всё равно почувствую. До встречи, Кассиан Поглощенная чтением, Кларисса чувствовала, как тёплая волна семейной любви и поддержки смывает остатки обиды и унижения, полученного утром. Вскоре она сосредоточилась на еде, когда её отвлёк Роджер, сидевший рядом. — Полумна говорит такую чушь о нарг... нарглушах? — Роджер старательно пытался выговорить слово, — Ты что, тоже веришь в это? — Он явно смеялся, но его тон не был враждебным, скорее, он был заинтригован необычностью подруг. Кларисса, защищая Полумну, которая была ей нежно дорога, лукаво улыбнулась.  — Не нарглушы, а нарглы. Смейся, смейся, пока не заметишь, что твои вещи пропали и чувствуешь ты себя дурно! — В её голосе звучала шутливая угроза. Полумна тут же авторитетно кивнула, подтверждая каждое слово Клариссы. Роджер рассмеялся, откидываясь на спинку скамейки.  — Нарглы — главные хулиганы магического мира, тогда!  — Как хорошо, что ты это понял! — Полумна улыбнулась, и её большие глаза засветились. — Какой у вас сейчас урок? — спросил Роджер, переводя разговор на более приземлённые темы. — У нас сейчас заклинания с Флитвиком, — ответила Полумна. — А у тебя, Роджер? Роджер закатил глаза с таким драматизмом, что Кларисса невольно рассмеялась. — История магии с Бинсом, — простонал он, словно его ждала казнь. — О боже, — Кларисса захихикала, прикрыв рот ладонью. — Как хорошо, что сейчас мы не проходим Историю с Бинсом! Если бы и шестой год я слушала его лекции, я бы убилась!  — Я на грани, девочки, на грани. Этот монотонный голос... не в обиду Бинсу, но он преподает просто ужасно. Почему бы и остальным призракам не преподавать урок? — Роджер оперся на локти. — Например? — Кларисса поставила ложку,  и потянулась за десертом. — Серая дама. Её слушать приятно, — сказал Роджер, и сам потянувшись за десертом, достал две порции, одну для Полумны и одну для Клариссы, проявив приятную, незаметную заботу. Кларисса, благодаря, кивнула.  — Серая дама — это отдельная тема. Она очень приятная, она мне в прошлый раз помогла, когда я потеряла свой дневник. Плюс она даёт хорошие советы.  — Да, она мне часто помогает из-за нарглов, — добавила Полумна, подтверждая уникальную полезность призрака Когтеврана. Роджер кивнул, а дальше он начал говорить о том, как несправедлив Снегг, и то, как он благодарен всем богам, что декан Когтеврана — маленький, но блестящий профессор Флитвик. Обед закончился. Девушки попрощались с Роджером и направились в сторону кабинета Флитвика, который находился в Западной башне. Коридоры были полны студентов. Кларисса шла чуть позади Полумны, когда её резко задел ученик из Шармбатона, проходя мимо. Это был высокий, надменный мальчик, который, казалось, даже не заметил её. Он лишь слегка кивнул, не сбавляя шага, и продолжил путь. Как в прошлый раз. Девушка, которая только что успокоилась, была возмущена до глубины души. Это была последняя капля после утреннего унижения. Она повернулась к Полумне, её глаза снова метали молнии. — Этот павлин уже тысячу раз меня задевал! В прошлый раз я аж упала, когда он нёс свои парфюмированные книги. Он за всё время только кивает, как болванчик, а извинился всего один раз! Он что, не видит, куда идёт?! — В её голосе звенел гнев. — Видимо, не смотрит вперёд, — спокойно предположила Полумна, — возможно, нарглы перекрывают ему зрение. Или это призрачный плющ. Кларисса вздохнула. Фразы Полумны были, как всегда, не в тему, но утешительны. Она попыталась успокоиться, но не смогла удержаться от того, чтобы кинуть последний, яростный взгляд в сторону ученика Шармбатона, прежде чем пошла за Полумной. Она чувствовала себя слишком эмоционально взвинченной в этот день: сначала Фред, потом Снегг, теперь этот надменный француз. Ей нужно было отвлечься, и она надеялась, что заклинания с Флитвиком, её любимым предметом, помогут ей в этом. И как она ожидала тихий гнев и раздражение Клариссы быстро утихли под сводами класса Заклинаний. Профессор Флитвик, маленький, но энергичный волшебник, всегда создавал на своих уроках атмосферу сфокусированного, почти радостного творчества. Кларисса, как обычно, была прилежна. Её палочка двигалась уверенно, а произношение было безупречным. Она заработала честные баллы, которые Флитвик с гордостью зачислил Когтеврану. Эти баллы, как чистая вода, заполнили место баллам, которые наглым образом вычел Снегг. Кларисса чувствовала, как восстанавливается её личная справедливость. Профессор Флитвик, в перерывах между демонстрацией сложных левитационных заклинаний, упоминал и Святочный бал. Он сказал, что все ученики Когтеврана должны быть в 16:00 в общей гостиной, так как начнётся подготовка к балу. Кларисса представила, как декан, маленький Флитвик, учит их танцевать, и невольно захихикала. Она и Полумна переглянулись, и в их глазах читалось одинаковое веселье. Кларисса хотела посмотреть в сторону близнецов, которые сидели в другом конце класса, но побоялась, что кто-то заметит и подумает о другом. После пары Флитвика она направилась в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. В последнее время она не хотела идти на этот урок. В прошлом году она полюбила этот предмет благодаря Римусу Люпину, но когда тот ушёл, она была искренне расстроена. В этом же году преподавателем был Грозный Глаз Грюм. Он для неё с детства был кумиром, легендой. Но, увидев его в жизни и наблюдая его параноидальное поведение и ворчание, она отчасти возненавидела этот предмет. Каждую пару слушать его ворчание и видеть его жуткий глаз ей не хотелось, но она всё-таки решила не пропускать. Пара прошла не очень. Постоянное напряжение, разговоры о самых ужасных проклятиях. Но особенно её добили шутки близнецов, которые сидели прямо сзади. Они постоянно перешёптывались, копируя манеру Грюма и отвлекая её от и без того тяжёлого материала. Сразу после пары, близнецы подошли к ней, застав её у самой двери. — Как подготовки к балу? — спросил Фред, его тон был весёлым и непринуждённым.  — Пока никак, — ответила Кларисса, поправляя волосы. — Платье не отправили. — У тебя есть пара? — спросил Джордж, расширив глаза с подчёркнутым удивлением, которое Кларисса приняла за искреннее. — Аа... нет..? — Девушка почувствовала, как её щёки слегка краснеют. Она даже не думала о том, чтобы искать кого-то. — Но ты планируешь пойти? — спросил Фред, казалось, они устроили небольшой допрос. — Ну, я думала... я... — Девушка остановилась на полуслове. У неё сжалось сердце. Она, конечно, думала, что пойдет с кем-то из них. Возможно, с Фредом, после всего, что произошло. Она ожидала, что они сами предложат ей пойти вместе, как друзья. Но видя, что те, похоже, и не думали об этом, устраивая этот допрос, она решила не озвучивать свои мысли. «Они даже не рассматривали меня? Я для них просто подруга, которую можно помучить? Я была так уверена, что после вчерашнего...» Её самооценка рухнула. Чтобы защитить себя от унижения, она тут же придумала другую версию. — Я думаю, пойду с Роджером. — Слова сорвались с губ резко и решительно. Близнецы оба скривили лицо с одинаковой гримасой недовольства и отвращения.  — Ну вот зачем тебе возиться с этим бабником? — резко сказал Фред, в его голосе прозвучало внезапное раздражение. — Я слышал, его бывшая ещё не отпустила его и смотрит на вас с Полумной враждебным взглядом, — закончил Джордж, явно пытаясь убедить её. — Да мне неважно! — Кларисса не сдержавшись повысила голос, её разочарование обернулось гневом.  — Пойду с кем-то из Когтеврана, а если во всём Хогвартсе не останется для меня пары, пойду одна! Близнецы не поняли сразу, что за этим гневом стояла глубокая боль и отвержение. — Всё, мне пора в зал Когтеврана, Флитвик ждёт. — Девушка, не дожидаясь ответа, прошла между ними, стремительно направляясь прочь. Фред и Джордж, удивлённые её внезапной вспышкой, только смотрели ей вслед, как на улетающий феникс. — Она даже не рассматривала нас как вариант, Джордж, — сказал Фред, и в его голосе слышалось настоящее, нешуточное расстройство. Он был задет и сбит с толку.  — Это катастрофа, Фред, — покачал головой Джордж.  — Роджер Дэвис? Да, кто угодно, лишь бы не Роджер. Хотя, кто угодно, лишь бы не мы, видимо, — пробормотал Фред. — Я думал, она с тобой пойдёт, — честно признался Джордж.  — Я был уверен. Ты же... ну, ты знаешь. Фред посмотрел на Джорджа. Он тоже так думал. Он не понимал, почему она не рассматривает его как вариант. «Ей настолько плевать? Настолько не важна наша дружба?» Он осознал, что не сделал даже намёка на приглашение, потому что считал её своей, само собой разумеющейся парой на любое мероприятие. Эта мысль — «Она пойдёт со мной, это даже обсуждать не надо» — была настолько укоренившейся, что он не предпринял никаких действий. И теперь это обернулось против него. Фред почувствовал острый приступ ревности к Роджеру Дэвису, этому «бабнику». Он усмехнулся.  — Что ж, она сама выбрала себе мучения, — сказал он громче, но внутри знал, что дело не в Роджере. Дело в нём. Фред, с тяжёлым, непонятным для него самого чувством в груди, отвернулся. Он чувствовал смесь обиды, недоумения и неприязни к Роджеру Дэвису. — Пошли, Джордж, — сказал Фред, его голос звучал чуть более резко, чем обычно. — С какой ты там девочкой хотел пойти? Джордж, который ещё не отошёл от удивления, догнал его. — Я думал, может, Кэти, но она вроде с каким-то Пуффендуйцем идёт, — рассуждал он, пытаясь восстановить их с братом «боевой план».  — Поэтому подумал насчёт Полумны. Но... раз ты не идёшь с Клариссой, мне другую звать? Фред остановился.  — Да нет, — он вздохнул, и это был редкий, по-настоящему невесёлый вздох. — Раз Полумна, то Полумна. Завтра позовёшь. Пошли. Пока они шли, этот разговор ещё не отпустил его. «Я хотел, чтобы она пошла с кем-то из нас. С Джорджем, если не со мной. Но Роджер Дэвис? Это личное оскорбление. Почему она так решила? Чтобы меня позлить? Если да, то у неё получилось. Я должен был просто позвать её сразу, без дурацких намёков. Какая же я идиотская размазня!» Он почувствовал сильное разочарование в самом себе и в своей самоуверенности. Кларисса тем временем уже достигла общей гостиной Когтеврана. Её щёки всё ещё пылали от гнева, но уход от близнецов после их глупого «допроса» принёс облегчение. В зале царила атмосфера, как всегда, интеллигентная, но сегодня с нотками ожидаемого волнения. Профессор Флитвик, стоя на стопке книг, чтобы быть выше, говорил о Святочном бале. Он говорил о том, как важен этот бал, о древнем этикете и о дипломатическом значении мероприятия. — ...И, разумеется, леди и джентльмены, вы должны знать, как себя вести. Это не просто танцы, это представление нашего факультета! — пищал Флитвик. Он упомянул насчёт пары и танцев, но, к сожалению Клариссы, они не репетировали танец. Кларисса, слушая его, невольно улыбнулась, а её фантазиям не было предела. Она представила, как бы выглядел их танец, если бы Флитвик всё-таки решил учить их, и как она танцует с маленьким, энергичным профессором. Это было бы забавно. После окончания лекции, до ужина ещё оставалось много времени. Она решила заняться домашними заданиями в зале Когтеврана вместе с Полумной. Полумна сидела рядом, уткнувшись в книгу, а Кларисса достала пергамент и перо. Она решила сначала написать ответ Кассиану, а маме и папе решила пока не отвечать — их письма требовали более долгих ответов. Она сидела и долго думала над ответом.  Привет, мой главный надзиратель. Твоё письмо, как всегда, полный набор заботливых указаний — ешь, спи. Иногда мне кажется, что ты просто переписываешься с мамой и потом пересылаешь мне её реплики, только подписываешь своим именем. Очень удобно, между прочим. Что касается еды… ты слишком хорошо меня знаешь. Да, я иногда пропускаю ужин, когда доделываю эссе или залипаю в библиотеке, но иногда я даже ем дважды — за пропущенные дни. Так что, можешь не беспокоиться, я пока не прозрачная. Да, первый тур уже прошёл. Можешь не верить всему, что пишет Рита Скитер. Она пишет полную чушь. Расскажу красочно как встретимся. Передала Флитвику привет, он очень обрадовался. Святочный бал… вот уж не думала, что ты спросишь. Пока не знаю, с кем пойду — может, вообще не пойду, пусть весь Хогвартс посчитает меня загадочной и недоступной. Или трагически занятой. Хотя, если честно, вариантов не так уж много. А вот про твоё задание — ты ужасен. Пишешь об этом между прочим, будто я не буду думать, что ты там рискуешь жизнью! Только попробуй не возвращаться целым — я же найду способ вытащить тебя даже из Дурмстранга. Ты там не увлекайся сильно своей работой. Я-то знаю тебя — ты скажешь, что “всё под контролем”, а потом окажется, что всё не так. Береги себя. Скучаю, но не признаюсь. Твоя Кларисса. После того, как она закончила письмо брату, они с Полумной сделали все задания. Кларисса ощущала глубокое удовлетворение. Осталось только задание по Зельеварению, которое Кларисса решила отложить. Они вместе поужинали, вернувшись затем в гостиную Когтеврана. Но большую часть времени они простояли перед дверью, разгадывая очередную загадку, которую загадывал орёл. Эта задержка была привычной и даже успокаивающей. Кларисса чувствовала, что сегодня она прошла через столько эмоциональных американских горок, что ей просто необходимо было тихое, логичное препятствие. Прошло несколько дней после бурного обеда и унижения в подземельях. Жизнь в Хогвартсе вернулась в привычное русло, но для Клариссы дни были наполнены тихим ожиданием и непрошенными размышлениями. Она узнала, что Роджер Дэвис пригласил Флёр Делакур, и та, к всеобщему удивлению, согласилась. Кларисса, вспоминая, как Роджер раньше говорил, что без ума от красоты Флёр, искренне обрадовалась за друга. Это было приятное подтверждение того, что не все парни такие эмоционально слепые, как... кое-кто рыжий. Пары для неё самой не находилось. Эта мысль не тревожила её сильно, но где-то на задворках сознания теплилась слабая надежда. Она знала, что и у Фреда нет пары, что, возможно, она и с ним пойдёт. Они ведь всегда были командой. Но она старалась не задумываться об этом, прикрывая свои неосознанные ожидания завесой логики. Она просто тихо ждала от него приглашения, считая это естественным ходом вещей для их крепкой дружбы. Но тот, похоже, не спешил. А тем временем Джордж позвал Полумну. Кларисса и сама Полумна очень удивились этому — Джордж был такой громкий и энергичный, а Полумна — тихая и мечтательная. Но та, с невозмутимым достоинством, приняла приглашение. После всех уроков Кларисса сидела в библиотеке. Это было её убежище, где можно было забыть о близнецах и сосредоточиться на пергаменте. Она делала задание по Трансфигурации, когда к ней подсел один ученик Шармбатона. Кларисса боковым зрением увидела светло-голубую форму и сдержанно вздохнула. Она подняла голову и увидела того самого, который всегда неловко задевал её в коридоре. Он просто улыбался, и в его улыбке была некоторая неуверенность. — Привет, — выдал он с акцентом, который был мягким и мелодичным. — А... привет, — Кларисса слегка нахмурилась, не зная, чего ожидать. — Я надеюсь, ты помнишь меня? — спросил парень. — Конечно, — Кларисса не сдержалась. — Никто так стабильно меня не задевал в коридорах, как ты. Парень громко, но нервно рассмеялся.  — Ха-ха, извини, оно само. Клянусь, я просто очень неуклюж. Я Адриен Шевалье. Парень протянул руку. Он был невероятно красив: блондин с голубыми глазами и идеальной осанкой.  — Кларисса Блэкмор, — она протянула руку и улыбнулась, решив, что он, по крайней мере, пытается быть вежливым.— Рада знакомству. — Взаимно, — Адриен кивнул, его взгляд задержался на её лице. — Всё время только тебя здесь замечаю. — Я тебя здесь раньше не видела, — честно призналась Кларисса, подчёркивая, что её внимание в библиотеке обычно занято книгами. Парень явно смутился, его идеальные черты лица покрылись лёгким румянцем, потому что, видимо, он думал, что она тоже замечает его присутствие. Он просто неловко улыбнулся и отвёл взгляд. Они так в молчании сидели несколько минут, разделенные кучей книг и невысказанными словами. Адриен явно собирался с мыслями. В конце концов, он встал.  — Мне пора. Увидимся, Кларисса. Кларисса кивнула, но подумала, что он странный. Правда очень красивый блондин, но странный. «Он подсел, чтобы пригласить меня? Тогда почему не пригласил? Или я была слишком резка с ним?» Девушка не понимала, в чём дело, и вернулась к Трансфигурации. Но примерно через час этот француз вернулся, когда та как раз собиралась уходить. — Кларисса, — он остановил её, его глаза были полны решимости. — Может, пойдёшь со мной на бал? Кларисса остановилась. Она ждала приглашения от другого, от того, кто был ей дорог как друг. Но она не знала точно, позовёт ли её Фред. Его молчание и вчерашнее раздражение говорили о том, что он, возможно, вообще не собирался её звать. «Если я приму приглашение Адриена, то Фред уж точно не пригласит меня. И тогда я пойду на бал с красивым, но странным парнем, вместо того, чтобы быть с Фредом». Её сердце билось быстрее. Это было не "любовное" решение, а решение о принадлежности и комфорте. Она ценила Фреда и их дружбу слишком сильно, чтобы отказаться от последней надежды пойти с ним. Пойти с Адриеном означало закрыть дверь перед Фредом. — Адриен... можно я дам ответ чуть позже? — Кларисса старалась, чтобы её голос звучал вежливо. — Я пока точно не знаю, пойду ли я на бал. Парень кивнул и улыбнулся, приняв её ответ с достоинством. — Хорошо, Кларисса. Я буду ждать твоего ответа, — и быстро удалился. Кларисса же стояла, не зная, что делать. У неё было время, чтобы принять решение, но это решение зависело от чужого, непредсказуемого действия.  Бал всё близился, и Хогвартс постепенно погружался в атмосферу предпраздничной лихорадки. Для Клариссы же это время стало периодом натянутого ожидания. Она так и не приняла приглашение Адриена. Адриен Шевалье был терпелив. Он всегда здоровался с ней, когда они пересекались в коридорах или в библиотеке, и вежливо улыбался, в его голубых глазах читалась тихая надежда. Кларисса отвечала ему такой же вежливостью и улыбкой, но с ответом не поспешила. Она чувствовала, что тянет время, потому что в глубине души всё ещё ждала другого — хотя и не осмеливалась назвать этого человека. Тем временем, Кларисса занималась важной миссией: спасением Рона Уизли от его нелепого парадного костюма. Она попросила маму выслать старый парадный костюм своего брата, который был гораздо более благородным. Рон, узнав об этом, благодарил её бесконечно и искренне. Его благодарность была такой тёплой и неуклюжей, что тронула Клариссу. Он купил ей даже шоколадную лягушку в Хогсмиде. *** На уроке ЗОТИ близнецы сидели прямо позади Клариссы, и их постоянное хихиканье и шёпот уже порядком её утомили. В какой-то момент, когда Грюм отвернулся, чтобы стереть что-то с доски, Фред, видимо, не выдержал внутреннего напряжения и решился. Он наклонился вперёд и тихо позвал: — Кларисса. Девушка резко обернулась. Её глаза, всё ещё полные напряжения после лекции Грюма о Непростительных проклятиях, были нахмурены.  — Что? — спросила она, стараясь говорить тихо. — С кем идешь на бал? — спросил Фред, его голос был сдержанным, но в нём слышалась неприкрытая нервозность. — Пока ни с кем, — ответила Кларисса, и в её голосе прозвучало облегчение, что он, наконец, поднял эту тему. Но она не могла не поддразнить его. Она немного остановилась, наблюдая за его реакцией. — Один француз пригласил. — Чегоо? — Близнецы оба тут же посмотрели на неё, их лица выражали одинаковое, комическое потрясение. На секунду они забыли о Грюме. — Какой из них? — спросил Джордж, его тон был неприкрыто обеспокоенным. — Ну, тот высокий блондин. Адриен Шевалье, — уточнила Кларисса, стараясь говорить максимально небрежно, хотя её сердце билось как сумасшедшее. — Там много блондинов! — сказал Фред, в его голосе прозвучала острая, режущая ревность.  — Тот, что постоянно натыкается на тебя? Этот неуклюжий павлин? — Ну, я потом познакомлю вас, — усмехнулась Кларисса. — Так ты идешь с ним? — на этот раз вопрос Фреда был прямым и требовательным. — Я пока не знаю... — Кларисса выдохнула, чувствуя, что это её шанс. Она должна была сказать правду. — Если честно, я думала, что пойду с тобой, Фред... Джордж заулыбался, толкнув Фреда в бок. Его лицо светилось радостью за брата. — Со мной? — Фред задал этот вопрос, сам не веря в это. Он почувствовал оглушительный, тёплый удар прямо в грудь. Вся его нервозность, все его страхи развеялись. Но, к сожалению, его тон, окрашенный глубоким недоверием к своему счастью, прозвучал не так, как он хотел, будто он вовсе не хотел идти с ней. Джордж посмотрел на него и сильно дёрнул его за рукав, осознавая катастрофу, которую Фред устроил своим тоном. Кларисса это уловила. Её радость мгновенно испарилась, сменившись резким уколом унижения. «Он не хочет. Я ему не нужна». Она начала ерзать, чувствуя себя глупо. Ей казалось, что он совсем не хочет идти с ней, и она винила себя, зачем она вообще это сказала. — Ну... раз всё-таки меня пригласили, возможно я с ним и пойду, — сказала Кларисса, пытаясь придать своему голосу равнодушие. Фред мгновенно опомнился. Увидев её отвергнутое лицо он понял, какую катастрофическую ошибку совершил своим тоном. — Нет-нет, подожди, — Фред быстро наклонился ближе, его голос был низким и торопливым. — У меня тоже нет пары, поэтому почему бы и нет? Я же изначально собирался тебя пригласить, Кларисса! — Ты не пригласил меня, — тихо, но твёрдо ответила девушка. Фред почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Ему нужно было исправить это, как он и планировал. — Тогда торжественно приглашаю мисс Клариссу Блэкмор на ба... Его прервал резкий свист, и кусок мела с силой врезался ему прямо в лицо. Это был Грозный Глаз Грюм. Девушка вздрогнула и резко посмотрела вперёд, притворяясь, что она не имеет никакого отношения к этому инциденту. Грюм отчитал их громко и страшно, упомянув "вечную безалаберность Уизли" и сняв баллы с Гриффиндора. Кларисса сидела тише воды и ниже травы. Фред, потирая щеку, отшутился что-то насчёт "неаккуратности метания", и они с Джорджем засмеялись, но решили замолчать. Кларисса же почувствовала себя странно. Почему он себе такого позволяет? Снегг снял бы баллов, а Грюм просто кинул мел. Но хотя, она бы тоже хорошенько так кинула мел в Фреда, если бы была возможность, после его неуклюжей реакции на её признание. Её сердце всё ещё было полно неуверенности, но теперь, по крайней мере, у неё было приглашение — пусть и такое бурное и скомканное. Кларисса вышла из кабинета Защиты от Тёмных Искусств, чувствуя себя опустошённой, но и возбуждённой. Её только что пригласил Фред Уизли — или, по крайней мере, попытался это сделать, прежде чем его прервал мел, брошенный Грюмом. Ей хотелось завершить этот фарс, услышать полное, официальное приглашение и дать ему да, которое он заслуживал за свою долгую, хотя и неуклюжую, борьбу с собственными страхами. Она остановилась у двери, ожидая. Однако Фред и Джордж не спешили. Они были увлечённо окружены девочками из Гриффиндора: Алисией и, что особенно неприятно для Клариссы, Анджелиной. Девочки смеялись, и в ответ шутили с близнецами, обмениваясь историями о последних проделываемых пакостях. — Если ты опять решишь мне в еду подсыпать порошка, я тебя убью, Джордж, — сказала Алисия, театрально закатывая глаза. — Я и так настрадалась на прошлой неделе. Близнецы опять пошутили, демонстрируя своё привычное, сверхъестественное обаяние. Фред смеялся, но его смех был натужным, а взгляд то и дело скользил в сторону Клариссы. Он знал, что должен закончить разговор, но не мог прервать этот поток гриффиндорского веселья. Ему требовалось несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу и придумать что-то идеальное для Клариссы, что-то, что стёрло бы его нелепый тон в классе. Кларисса смотрела на эту сцену, и её ожидание превращалось в гнев. Она видела, как Фред не спешит, как он наслаждается вниманием Анджелины, которая всегда была такой громкой и уверенной. В её голове звучал голос обиды: «Он не считает это важным». Полумна, стоявшая рядом с Клариссой, мягко коснулась её локтя.  — Нам пора, Кларисса. Профессор Флитвик ждет на собраний. Кларисса кивнула, и это решение было принято немедленно и резко. Забив на Фреда, она повернулась и ушла вместе с Полумной. Её сердце сжалось в болезненный комок, но её гордость взяла верх. «Пусть зовёт кого хочет. Я не буду сидеть и ждать, пока он закончит флиртовать». Близнецы с Алисией и Анджелиной вышли из кабинета. В коридоре, где они стояли, было пусто, но они не подумав просто спустились по лестнице. А вот там учеников было больше. Студенты из разных классов, спешащие на следующий урок, создавали гул и толпу. Эта обстановка была сценой, идеальной для публичного действия. Анджелина, чья смелость была такой же яркой, решила действовать. Возможно, она почувствовала колебание Фреда или просто не собиралась ждать его вечно. Громко, так, чтобы это слышала вся лестничная площадка, она спросила у Фреда: — Фред, с кем идёшь на бал? Мне пока не с кем, я подумала, может, с тобой? Фред вздрогнул, словно его ударили током, — удар был прямой и публичный. Джордж посмотрел на них, его лицо застыло в немом вопросе. Фред не знал, что ответить, его мозг лихорадочно перебирал варианты. Он также увидел интерес других учеников. На них смотрели. Если он откажет ей в присутствии других, это было бы ужасным, публичным позором для Анджелины. Это был бы удар по её гордости, который он, даже будучи заядлым шутником, не мог себе позволить нанести девушке. Но он и не мог принять, он ведь собирался пригласить Клариссу. Он только что пережил внутреннюю агонию, чтобы наконец решиться, и вот, судьба подставила ему ножку. Его мысли неслись с безумной скоростью. «Кларисса... Она сказала, что думала пойти со мной. Но она ведь может пойти с этим павлином из Шармбатона, у неё есть вариант, кроме меня». Эта мысль, что Кларисса не останется одинокой, стала для него роковым оправданием. С другой стороны, Анджелина. Она поставила себя на кон перед толпой. Он чувствовал, как давление толпы обрушивается на него, как будто каждый студент ждал его вердикта. Он увидел искреннее волнение в глазах Анджелины. Он вспомнил, что с Анджелиной они вместе репетируют танец. С ней всё просто и понятно. Фред колебался между мучительной правдой, признать, что он хочет пойти с Клариссой, и лёгкой ложью, точнее принять приглашение Анджелины. На него давило и то, что Анджелина первая пригласила его. Отвергать её, перед всеми, когда она набралась смелости... это было ужасно. Он почувствовал себя слабым и трусливым. Губы его пересохли. Это был момент, когда великий озорник Фред Уизли потерпел поражение перед обычными человеческими эмоциями. Он кивнул. Этот роковой кивок был концом. Анджелина улыбнулась, и эта улыбка была яркой и счастливой. Для неё этот момент был победой. Для Фреда это было началом самобичевания. Он чувствовал, как ледяная волна вины окатила его с ног до головы. «Что я наделал?» После они ещё поговорили о своём, но Фред уже не слышал ни слова. Его разум был пустым, оглушённым. Джордж кидал в сторону Фреда взгляды, полные укоризны и непонимания, словно спрашивал: «Ты в своём уме?» Фред винил себя. Он знал, что совершил непростительную ошибку. Как он теперь объяснит это Клариссе? Как он посмотрит ей в глаза, зная, что, пока она ждала его, он решил просто пойти с другой? Он чувствовал, что провалился в пропасть. Он был слишком гордым, чтобы пригласить её вовремя, и слишком трусливым, чтобы отказать Анджелине. Его идеальный план превратился в пепел. И теперь он был связан обязательством, которое не приносило ему никакой радости, а лишь тяжёлое, гнетущее чувство вины перед девушкой, которая была для него дороже, чем он осмеливался признать. Фред шёл по коридору, но чувствовал себя так, будто его тело осталось стоять на той лестнице. Он был в замешательстве. Он чувствовал, что потерял что-то очень важное и знал, что ни одна шутка не сможет исправить эту ошибку. Он пообещал себе, что найдёт Клариссу и объяснит всё, но он уже знал, что он облажался. По крупному.